Глава 9. Гнев и Преданность.
(От лица Дмитрия)
Я знал, что власть меняет людей, но никогда не думал, что она изменит меня настолько. Я стал самостоятельным, мои решения были быстры, мои действия - решительны. Мой собственный бизнес, который я построил в тени криминальной империи Марии, процветал, и я не мог отрицать, что это придавало мне чувство превосходства. Власть, как наркотик, отравляла мой разум, и я не мог ей противиться.
Но даже среди этого безумия я оставался верен ей. Мария была моим центром, моей целью, и я никогда не забывал, кому я обязан всем, что у меня есть. Она была моим якорем, даже когда я пытался выйти за рамки её контроля.
Небольшое задание, которое она мне поручила, задержало меня на день, что не соответствовало ее четким приказам. Я слишком увлекся своими делами, слишком поглощен своей силой. Я понимал, что это могло не понравиться Марие, но я не мог себя остановить.
Когда я вернулся в особняк, я почувствовал, как что-то изменилось. Атмосфера стала более напряженной, а слуги казались нервными. Я прошел по коридору к кабинету Марии, и тут я увидел его.
Один из ее помощников выходил из её кабинета, его лицо было раскрасневшимся, а взгляд - наглым и самодовольным. Он смотрел на меня, и во всём его виде читалось превосходство, как будто он только что получил доступ к чему-то, что принадлежало только мне. Его самодовольная ухмылка вызвала у меня прилив гнева.
Я понял, что произошло. Это было так очевидно, и в то же время так отвратительно. Он не зачитывал ей отчеты, он был там для другого. Он посмел прикоснуться к моей Госпоже, к той, которая принадлежала только мне, и я почувствовал, как во мне поднимается волна ярости.
Я даже не обратил внимания на его попытки показать своё превосходство. Он был никем, жалкой тенью, которая на мгновение получила доступ к свету, но не понимала, насколько он опасен.
Я пулей влетел в кабинет Марии, и то, что я увидел, лишь подтвердило мои опасения. Мария сидела за своим столом, ее лицо было непроницаемым, но я видел, что она пытается скрыть своё смущение. Я видел следы их близости, и моё сердце наполнилось гневом.
Я не мог поверить, что кто-то осмелился прикоснуться к моей Госпоже, к той, которая принадлежала только мне. И это не было ревностью, это было скорее оскорбление, это было нарушением порядка, это было осквернением того, что я считал святым.
Мария смотрела на меня, и я видел в её глазах смесь смущения и вызова. Она знала, что я видел, что я понял. Она испытывала меня, она играла со мной, она показывала мне, что я не такой уж и всемогущий, как мне казалось.
Она нарушила наше соглашение, она позволила кому-то еще войти в наш тайный мир, и это ранило меня больше, чем любой удар.
- Убей, - сказала она, одно слово, ледяное и жестокое, как удар клинка.
И она знала, что мне не нужно было повторять дважды. Этого не нужно было просить. Мой гнев уже затуманил мой разум, и я не мог себе представить, что тот, кто посмел коснуться моей Госпожи, может остаться в живых. Я сделаю это не из-за ее приказа, а потому что это был мой долг, моё право, мой гнев.
Я вышел из кабинета, не глядя на Марию, и отправился на поиски того, кто посмел покуситься на то, что принадлежит только мне. Он думал, что получил власть, но он не понимал, что его жизнь теперь в моих руках, и я не намерен был его щадить.
Мой гнев был безграничен, моя преданность - абсолютна. Мария была моей Госпожой, и я готов был убить любого, кто встанет на моем пути. И я знал, что наша игра, наша связь, наша власть будет продолжаться, но теперь она была еще более опасной и непредсказуемой, и я готов был играть до конца. И тот, кто посмел прикоснуться к моей Госпоже, заплатит за это сполна.