Имя в завещании. Между мирами

Пробуждение 07:10.

Амелия резко открыла глаза. Сон, в котором Лайон Старк стоял на пороге особняка и не пускал её внутрь, растворился. В комнате было холодно и серо. Она потянулась к телефону, но новых сообщений не было – ни от «незнакомца», ни от Лайона.

Амелия села на кровать, чувствуя во рту металлический привкус и усталость. Ночной разговор с Лайоном казался нереальным, словно галлюцинацией. Его «ты», его «пожалуйста» – всё это осталось в темноте прошлого.

Сегодня была суббота, у двери стоял рюкзак, а в кармане куртки лежал холодный ключ. Она быстро оделась, избегая зеркала, зная, что увидит там ложь. Лайон просил позвонить, если она решит поехать. Но она не позвонит. Не сегодня.

Дорога на Хребет Скорби.

Суббота, 08:00.

К дому Амелии бесшумно подкатила машина Итана. Она вышла из подъезда с рюкзаком, в котором лежало дело №VH-13 – тяжелое, как её собственная совесть после вчерашней лжи Лайону.

Подержанная Honda Civic Итана внутри пахла холодным пластиком, старым кофе и чем-то, что он называл «запахом свободы», а Ева – «признаками неизбежной поломки». В салоне царило напряжение, но странное: никто не ссорился, наоборот, все говорили тихо, словно боялись нарушить хрупкий баланс между реальностью и тем, куда они направлялись.

Амелия сидела на переднем сиденье, переводя взгляд с серой дороги на руки Итана. Его пальцы были сжаты на руле до побелевших суставов. Казалось, он не столько вёл машину, сколько пытался удержать её от желания развернуться и сбежать обратно в Нью-Йорк. Сзади, среди кипы учебников, устроилась Ева. Она выглядела скучающей, но то, как часто она поправляла очки, выдавало её внутреннюю дрожь.

За окном город быстро сдался, сменившись безликими пригородными вывесками, а затем – бесконечным осенним лесом. Листья под серым небом выглядели выцветшими, будто кто-то специально убавил яркость этого мира. Итан включил эмбиент-музыку – шершавую, без мелодии, с отчетливым ощущением шёпота за каждой нотой.

– Это не мрачно, Амелия, это атмосферно, – пробормотал Итан, не отрывая взгляда от туманной трассы. – Помогает настроиться на нужную частоту.

– На частоту чего? – спросила Амелия, чувствуя, как низкие вибрации музыки отдаются в солнечном сплетении.

– На частоту депрессии и экзистенциального кризиса? – с нервной усмешкой ответил Итан.

– Особняк находится в такой глуши, что там, по моим данным, нет электричества с пятидесятых, – сухо перебила его Ева, не поднимая глаз от планшета. – Так что готовьтесь к отсутствию света, воды и интернета. Мы официально едем в каменный век.

Амелия обернулась к ней, пытаясь найти в её лице хоть тень иронии:

– Ты это так говоришь, будто речь идет о скучной экскурсии в краеведческий музей.

– А на что это должно быть похоже? – Итан картинно вскинул брови. – Это же классика! Обитель призраков, старые тайны... Мурашки по коже! Представь, если там действительно кто-то шепчет в стенах, как в тех байках, что я читал на форумах.

Ева наконец подняла глаза, но смотрела она не на Итана, а куда-то вперед, в наплывающий туман.

– Не «мурашки», Итан, а источник информации, – отрезала она. – Если мы хотим выбраться оттуда до темноты, лучше быть внимательнее к фактам, а не к привидениям.

– Ева, ты виртуозно умеешь убивать любую романтику, – хмыкнул Итан.

– Романтика не заменяет мощный фонарик, – холодно парировала Ева и снова уткнулась в свои записи.

Амелия поймала себя на мысли, что их динамика остается неизменной даже в этой безумной ситуации: Итан – это чистые эмоции и тяга к спецэффектам, Ева – факты и железный контроль. Но с каждым километром это становилось всё менее похожим на шутку. Лес становился гуще, деревья стояли так плотно, что тени под ними казались черными провалами.

Амелия смотрела на ряды бесконечных стволов и вдруг почувствовала легкий холодный выдох на своей шее. Она судорожно потерла ладони, ощутив, как в салоне стало зябко. Музыка тянулась как тонкая, липкая нить. Или это был шелест ветра в ветках?

– Кажется, атмосфера уже настроилась... – тихо произнесла Амелия, покрепче прижимая к себе рюкзак.

Итан плавно сбросил газ. Впереди сквозь туман начали проступать ржавые, изъеденные временем ворота с гербом, который Амелия уже видела на пожелтевших газетных вырезках.

– Ну, – голос Итана стал тише и как-то серьезнее, – кажется, приехали.

Первый взгляд.

11:30. Они съехали с асфальта на узкую гравийную тропу, которая почти сразу превратилась в две глубокие колеи, утопающие в сухой траве. Машина тряслась, будто её тащили к дому невидимые, враждебные силы. Итан остановился и заглушил двигатель.

Машина остановилась. Итан выключил зажигание, и тишина, обрушившаяся на них, показалась оглушительной после гула мотора.

– Связи нет, – констатировала Ева, глядя на свой телефон. – Полный ноль.

Амелия посмотрела на свой смартфон, вспомнив вчерашний голос Лайона: «Пообещай мне... сначала позвонишь мне». Она нарушила обещание. И теперь каменный зверь Ван Хорнов ждал своего хода.

Тишина обрушилась, как гранитная плита. Амелия схватилась за ремень безопасности, хотя он уже был отстегнут. Внутри возникла звенящая пустота – как перед важным словом, которое вдруг забываешь.

Из тумана выплыл Хребет Скорби – особняк Ван Хорн. Он напоминал призрачный корабль, застрявший во льдах времени. Тёмное массивное здание с остроконечными шпилями и асимметричными окнами, часть которых была закрыта досками. Плющ оплетал стены, как чёрные пульсирующие вены. Воздух был влажным, неподвижным и мёртвым. Ни птиц, ни насекомых – только звенящая тишина.

– Чёрт, – прошептал Итан с благоговейным ужасом. – Он... настоящий.

Амелия молчала, глядя на фасад. Она пыталась соотнести реальность с сухими строчками из архива, где это место называлось «объектом недвижимости». Здесь же это было нечто большее – Присутствие. Туман висел вокруг дома, как невидимая преграда, отделяя мир живых от этого места.

Ева вышла первой, громко хлопнув дверью. Звук разорвал тишину, но туман поглотил его, не оставив даже эха. Она стояла у капота, сжимая планшет, который выглядел здесь неуместно, как телефон в склепе.

– Следов пребывания нет, – сообщила она, сканируя взглядом периметр. – Никаких чужих шин. И... здесь удивительно тихо.

Итан тоже вышел, но замер, боясь пошевелиться.

– Зато атмосфера – высший балл, – добавил он.

Амелия сделала шаг вперёд. Мокрая трава липла к ботинкам, а холод от земли поднимался, будто она веками не видела солнца.

– Я не представляю, – тихо ответила она. – Мне кажется, мы опоздали.

– Опоздали? По времени? – переспросил Итан.

Амелия покачала головой. Это было чувство, которое не укладывалось в слова. Как войти в комнату, где разговор оборвался, а все замолчали, потому что пришла ты.

– Ты про то, что здесь что-то произошло? – спросила Ева, внимательно глядя на подругу.

Амелия хотела ответить, но её взгляд остановился на втором этаже. Одно из окон не было заколочено. Стекло было мутным, покрытым слоем вековой грязи, но за ним отчётливо темнела густая тень. Сердце Амелии пропустило удар.

– Там... – начала она.

– Что? «Ты что-то видела?» —спросил Итан.

Амелия не успела ответить. Туман у окна шевельнулся медленно, как тяжёлая ткань на ветру, хотя воздух был неподвижен. Ева подняла голову. Её лицо оставалось бесстрашным, но рука, сжимающая планшет, побледнела.

– В записях упоминалось «ощущение наблюдения» у нескольких исследователей, – произнесла она ровным голосом. – Это может быть коллективным психозом. Психологический эффект места.

– Или нет, – нервно усмехнулся Итан, отступая назад. – Давайте обойдём вокруг, найдём вход и убедимся, что внутри никого нет.

Они пошли по заросшей дорожке. Трава цеплялась за джинсы, словно пытаясь остановить их. Чем ближе они подходили к стенам, тем тяжелее казался камень. И вдруг Амелия остановилась. На одном из окон первого этажа широкие доски были прибиты крест-накрест, но гвозди заходили в дерево изнутри.

– Ева, – тихо позвала она. – Посмотри. Так заколачивают, чтобы никто не вошёл?

Ева подошла, прищурилась и осторожно коснулась ржавой шляпки гвоздя.

– Нет, – ответила она после паузы. – Так заколачивают, чтобы никто не вышел.

Итан попытался засмеяться, но звук утонул в тумане.

– Окей, теперь я за то, чтобы мы развернулись и поехали за пончиками, – прошептал он.

Амелия посмотрела на особняк. Теперь она понимала: её наследство – это не подарок, а приговор, приведённый в исполнение много лет назад.

11:45. Западный фонтан.

Массивная дубовая дверь с потемневшим от времени железом выглядела неприступной. Она казалась не просто входом, а частью стены, разделяющей мир живых и то, что скрывалось внутри. Ева еще раз сверилась с пожелтевшими распечатками. Её пальцы, несмотря на пронизывающий холод, двигались удивительно уверенно.

– Согласно описи имущества от 1955 года, запасной ключ спрятан под основанием каменного голубя у западного фонтана, – констатировала она, поправляя очки.

Фонтан, заросший чащей и наполненный черной, стоячей водой с гнилыми листьями, находился в нескольких метрах от крыльца. Треснувшая статуя ангела склонила голову, словно оплакивая тех, кто когда-то гулял здесь. Каменный голубь почти полностью скрывался под толстым слоем мха и склизкой грязи.

– Обожаю юриспруденцию, – пробормотал Итан, брезгливо присаживаясь рядом на корточки. – Столько лет учебы, чтобы в итоге работать ассенизатором в поместье призраков. Почему я, Ева? Почему не ты со своими идеальными ногтями?

– Потому что у тебя есть физическая сила и склонность к драматизму, – не оборачиваясь, ответила Ева. – Копай.

Итан тяжело дышал, с усилием приподнимая скользкую и тяжелую плиту основания.

– Ну, птичка, не подведи... Если под тобой окажется дохлая крыса вместо ключа, я официально увольняюсь из этой команды.

Раздался противный чавкающий звук. Итан запустил руку в жижу и замер. Его лицо вытянулось. Он нащупал что-то холодное. Когда он вытащил руку, на его ладони лежал длинный, ржавый ключ. На секунду всё стихло. Даже ветер замер, перестав шелестеть мертвой травой. Ключ выглядел как кость, извлеченная из древней могилы.

– Матерь божья, – Итан медленно поднялся, брезгливо обтирая свободную руку о куртку. – Амелия, он... он холодный. Даже для металла. Ты уверена, что мы хотим открыть этот ящик Пандоры?

Итан медленно подошел к двери и взглянул на Амелию. Его глаза за стеклами очков расширились.

– Что делать, босс? Последний шанс развернуться и поехать за пончиками.

Амелия молча кивнула. Её сердце билось о ребра, как пойманная птица, но отступать было некуда.

Ключ вошел в скважину мучительно туго, с протестующим скрежетом ржавчины. Итан налег на него всем телом, стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки.

– Давай же, чертова железяка...

Раздался резкий металлический скрежет, а следом – глухой, тяжелый щелчок. Дверь открылась с протяжным стоном, который, казалось, прокатился по всему поместью, пробуждая его от векового сна.

Изнутри пахнуло тяжелой затхлостью: густой смесью пыли, плесени и какого-то странного, приторно-сладковатого аромата, от которого мгновенно закружилась голова. Тьма в холле была плотной, почти осязаемой.

– Ну... добро пожаловать домой, наследница, – прошептал Итан. В его голосе больше не было шуток, только чистый, первобытный трепет. – Постарайся, чтобы нас здесь не съели в первую же минуту.

Ева достала мощный профессиональный фонарик и щелкнула выключателем. Луч света разрезал мрак, как скальпель.

– Включаем свет, – скомандовала она, и её голос прозвучал на удивление твердо. – И ничего не трогайте без необходимости. Мы не в музее.

Амелия сделала первый шаг. Пол под её ногами не издал ни звука, словно дом затаил дыхание, боясь спугнуть последнюю из рода Ван Хорн.

«Шёпот в пыли». 12:15 – 15:00.

Они входят, и тяжелая дверь за их спинами захлопывается сама собой. Звук удара дерева о раму получается мягким, но окончательным – он просто отрезает мир живых.

Амелия мгновенно смотрит на телефон. Сеть тает на глазах, оставляя пустые серые деления. Она делает осторожный шаг вглубь прихожей, и полоски связи на мгновение вспыхивают, телефон вибрирует. Но когда она подносит его к уху, из динамика доносится не гудок, а искаженный, многослойный шёпот, словно кто-то говорит прямо из-под гнилых половиц.

– Отлично, – нервно выдыхает Итан, поправляя лямку металлоискателя. – Мы в зоне покрытия преисподней. Ева, скажи, что у тебя есть план Б, не включающий вызов экзорциста.

– План Б – не паниковать и фиксировать аномалии, – отрезает Ева, хотя сама заметно бледнеет, остановившись у стены с портретами женщин рода Ван Хорн.

Элоиза, Беатрис, Вивьен, Агата... Их глаза пугающе одинаковы – глубокие, полные запретного знания. Амелии кажется, что за ней следит не старая краска, а живое, голодное внимание.

Над головами мерцают плафоны. Вспышка – пауза – вспышка. В такт этому гудит старая проводка, выплевывая рваные, искаженные обрывки «Clair de Lune». Мебель под белыми простынями напоминает застывшую толпу, ожидающую сигнала, чтобы сбросить саваны.

– Разделяемся, – командует Ева, голос которой слегка дрожит. – Итан, дуй в кабинет, проверь стены. Я – в библиотеку, мне нужны факты, а не этот музыкальный маразм.

– Разделиться в доме, который выглядит как декорация к фильму, где всех убивают по очереди? – Итан натянуто улыбается. – Шикарный план. Надежный, как швейцарские часы.

Амелия выбирает лестницу. Пыльный поручень под рукой кажется неестественно теплым, почти пульсирующим. Коридор второго этажа встречает её странными узорами обоев: в одной из комнат пятна складываются в четкий профиль мужчины. Нос, лоб, линия губ... Она узнает его. Альберт Ван Хорн. Дом буквально выталкивает его лицо сквозь стены, как опухоль.

Напротив, висит старинное зеркало. Амелия бросает в него мимолетный взгляд и холодеет. Зеркало отражает её со спины. Она видит свой затылок и рюкзак, хотя стоит лицом к стеклу. Она резко отводит взгляд, боясь проверить, нет ли кого-то прямо за ней.

В спальне Агаты царит мертвый, выверенный порядок. Амелия открывает секретер, и поднявшаяся пыль звучит как тихий, протяжный вздох. Под стопкой писем она находит дневник с инициалами «А.В.Х.».

«13 января. Они стали громче. Особенно он. Ревнует. Говорит, что я никому не буду принадлежать, кроме него...»

Снизу доносится щелчок. Тон гудения электричества меняется. В ванной комнате сам собой открывается кран. Сначала слышно бульканье ржавой воды, но затем воздух наполняется резким, приторным ароматом миндаля.

– Итан? Ева? – зовет она, но шёпот из углов за обоями становится громче.

Вдруг тишину разрывает крик Итана. В нем нет азарта, только первобытный, животный страх. Крик обрывается на высокой ноте.

Амелия бросается вниз. В кабинете лампа мерцает лихорадочно. С каждой вспышкой она видит разные картины: вот Итан стоит у стены, вот его тень у камина, а вот – комната абсолютно пуста.

– Итан, не подходи к зеркалу! – кричит она. Её голос звучит надтреснуто, будто внутри него что-то поцарапали.

Отражение Итана в зеркале стоит ближе к стеклу, чем он сам. Настоящий Итан смотрит в пол, а его копия в серебре пристально разглядывает Амелию. Металлоискатель в его руках пищит, надрываясь в пустом пространстве.

Влетает Ева с охапкой бумаг. Её телефон вспыхивает ярким белым светом и окончательно гаснет.

– Я нашла опись! – задыхаясь, кричит она. – «Не смотреть в серебро. Не пить воду. Не считать шаги. Он слышит, когда считают, видит, когда смотрят, и входит, когда принимают внутрь».

– Я видел её, – сглатывает Итан, отступая от зеркала. – Женщина стояла у меня за плечом. Я чувствовал её холод, но в комнате никого нет.

Из камина тянет могильным холодом. «Clair de Lune» становится отчетливее, мелодия теперь звучит идеально, без помех. На втором этаже раздается сухой звук – кто-то с силой закрыл книгу.

Амелия смотрит на дневник в своих руках. Он закрыт. Но застёжка не тронута. Она опускает взгляд на обложку: инициалы «А.В.Х.» исчезли. На их месте в кожу вдавлены новые буквы, которые медленно проявляются, словно клеймо: «А.В.Х.» – те же самые, но написанные другим, более агрессивным почерком.

– Нам нужно уйти, – шепчет Итан. – Сейчас же.

Разворачиваясь к выходу, Амелия ловит последний блик в зеркале. Печальные глаза Агаты с портрета смотрят на неё из глубины серебра. И на этот раз в них нет грусти. Только тихий, торжествующий триумф.

Голос из стен15:15.

Амелия стремительно спустилась по лестнице, едва касаясь перил – дерево под пальцами теперь казалось не теплым, а липким, как заживающая рана. Первый этаж наполнился густым, тяжелым воздухом с металлическим привкусом – словно она держит во рту влажную медную монету.

Итан ждал её у входа в зал, напряженно застыв. В неверном свете фонарика его лицо казалось высеченным из мела, а глаза потемнели от ужаса. Не оборачиваясь, он указал дрожащим пальцем на массивный зев камина:

– Я.... я включал диктофон, – его голос сорвался на шепот. – Думал, запишу что-нибудь для своего канала. Ну, знаешь, для атмосферы. В шутку спросил: «Есть тут кто?»

Итан сглотнул и нажал на воспроизведение. Из динамика смартфона сначала раздался его собственный бодрый голос с тем самым нервным смешком, который он выдавал за храбрость:

– «Есть тут кто?»

Затем последовал долгий треск помех, шорох осыпающейся пыли и звенящая, физически ощутимая тишина. А после из пустоты, перекрывая гул проводки, выплыл ледяной шепот, от которого у Амелии волосы встали дыбом:

– «...УЙДИ... ОНА... МОЯ...»

Ева вздрогнула и выронила планшет. Звук удара пластика о паркет показался оглушительным и совершенно неуместным на фоне этого потустороннего голоса.

– Черт возьми, Итан, – Ева прижала ладонь к губам, глядя на темную дыру камина. – Скажи, что это твой дурацкий пранк. Скажи, что у тебя там спрятана колонка.

– Какой, к черту, пранк? – Итан почти сорвался на крик, лихорадочно выключая запись. – Ты слышала это? Он сказал: «Она моя». Это не про «привидение в замке», Ева. Это... это адресное обращение!

Ева медленно подняла планшет, её пальцы заметно дрожали, но она продолжала анализировать ситуацию, словно это могло её спасти.

– Это не проклятие в обычном смысле, – выдохнула она, не сводя глаз с Амелии. – Это защита. Судя по тому, что мы читали в деле №VH-13, кто-то или что-то десятилетиями охраняет женщин твоего рода от любых чужаков.

Амелия молча подошла к каминной полке. Огонь здесь не зажигали десятилетиями, но от темного жерла веяло таким могильным холодом, что пар вырывался изо рта при каждом вздохе. Она посветила фонариком внутрь. На чугунной решетке лежал серый пепел, древний и сухой, но на верхней кромке каменной кладки, прямо на уровне глаз, виднелись свежие следы пальцев. Длинные, неестественно тонкие борозды в слое пыли.

– Итан, – тихо позвала Амелия. – Твой голос на записи... он звучал так, будто ты стоял прямо здесь. Но его ответ... он звучит так, будто он стоит прямо сейчас за твоей спиной.

Итан резко обернулся, размахивая фонарем, но луч света выхватил только пустые кресла, укрытые пыльными простынями.

– Нам нужно уходить, – прошептал он, пятясь к выходу. – К черту наследство, к черту Полистора. Амелия, этот дом не пуст. И он не хочет, чтобы мы были рядом с тобой.

– Он не просто не хочет, – Амелия коснулась свежих следов на камне. – Он ревнует. Как в том дневнике...

В этот момент «Clair de Lune» из стен зазвучала громче, и где-то в глубине дома, за закрытыми дверями кухни, послышался звон бьющегося фарфора. Один за другим. Ритмично. Словно кто-то накрывал стол к обеду и разбивал каждую тарелку о пол.

Хозяин Дома 15:21.

Шепот повторился. Теперь он исходил не из пустоты, а из самих стен, вибрируя в древнем камне так сильно, что у Амелии начали ныть зубы.

– «...уйди...» – в этом слове слышался уже не один голос, а целый хор, грозный и монолитный.

Ева судорожно прижала к себе планшет, её пальцы на сенсоре выбивали дробь.

– Письма... тот дневник Агаты, который ты нашла, – быстро заговорила она, пытаясь перекричать гул в стенах. – Там было четко сказано: «Он ревнует». Альберт. Это он, Амелия.

Итан резко мотнул головой, его фонарь бешено метался по углам, выхватывая куски лепнины.

– Нет, Ева, забудь свои учебники! Это не человек. Человек не может звучать так... окончательно. Как будто само пространство против нас.

Амелия, повинуясь странному, почти гипнотическому импульсу, сделала шаг к камину. В сером пепле блеснула тонкая серебристая лента, вплетенная прямо в каменную кладку. Она была похожа на живой нерв. Как только Амелия протянула руку, свет в зале мгновенно погас. Тьма стала абсолютной, а шепот – осязаемым, как холодный туман, забивающийся в легкие.

– «...НЕ ТРОГАЙ...» – прогрохотало над самой головой.

Когда свет вернулся – такой же мертвенно-бледный, как и раньше, – Амелия вскрикнула. В пепле, где секунду назад было пусто, появились глубокие отпечатки босых ног. Они вели из жерла камина наружу и обрывались прямо перед её носками.

Ева судорожно сглотнула, отступая назад:

– Серебро... Та надпись в зеркале... «Не смотреть в серебро». «Не принимать внутрь». Амелия, этот дом – не просто особняк. Это ловушка. И одновременно – тюрьма.

15:24.

Итан, словно завороженный ужасом, снова нажал кнопку на диктофоне. – Кто ты? – выкрикнул он в пустоту, и его голос сорвался.

Диктофон зафиксировал тяжелое, хриплое дыхание, а затем ровный, лишенный эмоций голос:

– «...НЕ ТВОЁ...» И следом, тише, но еще страшнее: – «...ОНА... МОЯ...»

Страх на лице Евы вдруг сменился холодным пониманием исследователя, загнавшего зверя в угол. Она посмотрела на Амелию взглядом, в котором читалось сочувствие.

– Он не защищает женщин рода Ван Хорн, Итан. Он не дает им уйти. Он держит их здесь десятилетиями, как редких птиц в золотой клетке.

– Тогда почему он гонит нас? – Итан вскинул фонарь, словно оружие. – Мы же ничего не сделали!

– Потому что мы лишние, – ответила Ева, не сводя глаз с Амелии. – Мы – шум. Мы мешаем его «диалогу» с новой собственностью. Ему нужна только она.

15:27.

Наверху раздался тяжелый, медленный шаг. Пол над их головами застонал. Холод от камина расползался по залу, и на окнах начал проступать тонкий узор инея.

– Мы никого там не оставили... – прошептал Итан, пятясь к Амелии. – Там никого не может быть.

– Ему не нужно тело, чтобы ходить, – голос Евы стал сухим. – Его внимание – это и есть он сам. И прямо сейчас он смотрит на нас всеми окнами этого дома.

15:30.

Из дымохода донесся низкий, вибрирующий звук, похожий на стон раненого зверя. Серебристая полоска в кладке камина вспыхнула, притягивая взгляд Амелии. Ей нестерпимо захотелось подойти ближе, коснуться этого пепла, разрыть его руками. В этот момент шепот прозвучал прямо над её ухом, опалив кожу ледяным, миндальным дыханием:

– «...НЕ СЧИТАЙ...» – «...НЕ СМОТРИ...» – «...УЙДИ...»

Это были не просьбы. Это были приказы Хозяина.

Ева резко дернула Амелию за рукав, вырывая её из оцепенения:

– Не приближайся! Это ловушка, Амелия! Он специально заставляет тебя делать запретное, чтобы ты нарушила правила и позволила ему войти в тебя окончательно!

Итан выключил диктофон, но шепот продолжался. Он больше не нуждался в технике. Он вибрировал в их костях, путался в мыслях, пропитывал сам воздух «Хребта Скорби».

Ева не из тех, кто бросает добычу, даже если добыча – это билет в ад.

– Бежим! – Итан мертвой хваткой вцепился в локоть Амелии, буквально оттаскивая её от камина. – Плевать на документы! Плевать на всё! Нам нужно выйти через ту чёртову дверь, пока она ещё существует!

Амелия споткнулась, едва не упав на пыльный паркет, но Ева даже не шелохнулась. Она стояла, вцепившись в охапку найденных в библиотеке бумаг так, словно это был спасательный круг.

– Ева! Ты что, оглохла?! – прикрикнул Итан, оборачиваясь. – Уходим!

– Я не оставлю это здесь, – её голос был пугающе ровным, почти механическим. Она смотрела на Амелию, и в её глазах за стеклами очков отражалось лихорадочное мерцание плафонов. – Если мы уйдем сейчас без доказательств, этот дом сотрет нас из памяти. Мы станем просто очередными сумасшедшими, которым «что-то показалось».

– Да мне плевать, что подумает психолог! – Итан дернул Амелию на себя, увлекая к выходу. – Ты слышала этот голос? Он не из тех, кто выписывает штрафы за парковку, Ева!

– «Не пить воду. Не смотреть в серебро», – процитировала Ева, делая шаг к ним, но её взгляд всё равно возвращался к темным углам холла. – Итан, если мы просто побежим, мы нарушим последнее правило. Мы станем «добычей», которая убегает.

– Да я готов быть добычей, лишь бы подальше отсюда! – Итан уже почти дотащил Амелию до массивной входной двери.

Амелия чувствовала, как дневник «А.В.Х.» в её сумке пульсирует, словно живое сердце. Она обернулась на Еву. Та стояла посреди зала, маленькая и хрупкая на фоне давящего величия особняка, а за её спиной тени от мебели начали медленно вытягиваться, превращаясь в длинные, тонкие пальцы, тянущиеся к её плечам.

– Ева, брось бумаги! Живо! – закричала Амелия.

Ева вздрогнула, наконец заметив, как меркнет свет вокруг неё. Она сорвалась с места, прижимая документы к груди.

Они долетели до двери в три прыжка. Итан навалился на ручку, ожидая, что она будет заперта, но дверь внезапно распахнулась сама собой, с такой силой, что ударилась о стену.

Незваный гость.

Они выскочили из особняка, будто сам дом подталкивал их невидимыми руками. Дверь с грохотом захлопнулась, отрезая шепот и запах миндаля. На мгновение наступила тишина – только рваный выдох, хруст гравия и бешеное сердцебиение. Амелия дрожала всем телом. Она судорожно вытащила дневник Агаты из рюкзака и затолкала его под свитер. Бумага цеплялась, но Амелия дёргала сильнее, надеясь, что ткань защитит её от того, что осталось в стенах.

– Всё? – хрипло спросил Итан, не отрывая взгляда от тёмных окон.

– Всё... пока, – ответила Ева надтреснутым голосом. Она все еще сжимала охапку бумаг, и её пальцы были белыми, как мел.

Они направились к старой «Хонде», когда из тумана на дорогу медленно выплыл чёрный Mercedes G-Class. Машина остановилась рядом, едва слышно шурша колёсами по гравию. Стекло опустилось. За рулём сидел Лайон Старк. Его взгляд был спокойным, но в глазах читалась тревога.

– Я знал, что ты решишь это без меня, – сказал Лайон, глядя на Амелию. – Я же просил тебя, всего один звонок.

Он подошёл ближе, и Амелия почувствовала запах его дорогого одеколона – резкий, чистый аромат, который на мгновение вытеснил из легких запах плесени и миндаля.

– Глупцы, – бросил Лайон, взглянув на её друзей. – Вы ранены?

– Нет, – хрипло ответил Итан, пытаясь вернуть себе самообладание. – Но там, внутри...

Лайон поднял ладонь, обрывая его на полуслове:

– Уезжайте прямо сейчас. Я поеду за вами до города, чтобы убедиться, что вы в безопасности. Это не обсуждается.

В этот момент телефон Амелии завибрировал. Она вздрогнула, словно дом дотянулся до неё даже здесь. Вытащив мобильный, она увидела сообщение от Майкла: «Скучаю по тебе, загадка. Где пропадаешь? Сегодня вечеринка в лофте. Будет жарко. Приходи».

Перед глазами вспыхнула чужая жизнь: свет ламп, музыка, чьи-то руки... Но видение исчезло, смытое ледяным шёпотом: «...уйди... она... моя...»

Амелия быстро набрала ответ: «Майкл, не вовремя. Я занята. Потом».

Она подняла глаза и увидела, что Лайон внимательно смотрит на неё. Он понял: она всё ещё там, в особняке.

– Итан, – сказала Амелия, сжимая его запястье. – Спасибо, что не бросил и записывал. Без тебя мы бы... Итан кивнул, сглатывая комок.

– Я думал, мы просто найдём старые письма. Я рад, что ты вышла, Амелия. Больше я в такие «экскурсии» не подписываюсь.

Она повернулась к Еве:

– Ева, спасибо. За то, что не позволила мне подойти к тому камину. Ты спасла меня. Ева коротко кивнула, поправляя очки:

– Просто больше так не делай. Он умеет играть на любопытстве. Это его главная уловка. И Амелия... спрячь бумаги получше.

Лайон сделал шаг вперёд, пресекая дальнейшие прощания:

– Поехали. Разговоры продолжим в городе. А вы, – он кивнул Итану и Еве, – не оборачивайтесь. Просто уезжайте. Жмите на газ и не смотрите в зеркало заднего вида, пока не увидите огни заправки.

В салоне Mercedes G-Class. 15:45.

Машина прибавила ход, уверенно обходя «Хонду» Итана. Гравийная дорога осталась позади, сменившись старым, потрескавшимся асфальтом, но Лайон всё так же напряженно вглядывался в зеркало заднего вида.

– Убери телефон, – не оборачиваясь, произнес он. Его голос был приглушенным, в нем слышалось тяжелое беспокойство. – Сейчас каждое твое действие – это сигнал для него.

Амелия прижала руку к груди, чувствуя твердый переплет дневника под свитером. Она внимательно посмотрела на Лайона. Его профиль в полумраке салона казался высеченным из камня.

– Сигнал для кого, Лайон? – тихо спросила она. – И как ты... как ты вообще узнал, что мы здесь? Я не отвечала на звонки, но приехать в особняк, который находится в нескольких часах езды от города... Это не просто предчувствие.

Лайон на секунду плотнее сжал губы, а затем коротко взглянул на неё. В его взгляде не было мистики, только усталость и глубокая тревога человека, который слишком долго ждал под дверью.

– Твоя соседка, Амелия, – выдохнул он. – Я приехал к твоему дому в девять утра, когда ты не взяла трубку. Она выходила на прогулку с собакой и сказала, что видела, как ты садилась в машину к Итану и Еве. А учитывая, что всю неделю ты только и говорила, что об этом проклятом наследстве... Мне не нужно быть детективом, чтобы сложить два и два.

Он на мгновение оторвал руку от руля и быстро, мимолетно коснулся её ладони. Его пальцы были горячими, в отличие от её – ледяных.

– Я гнал сюда всё утро, потому что знаю историю этого места лучше, чем ты думаешь. И я знаю, что происходит с людьми, которые входят в «Хребет Скорби» неподготовленными.

– А «он»? – спросила Амелия, понизив голос. – О ком ты говоришь?

– О Хозяине, – Лайон снова сосредоточился на дороге. – Называй это как хочешь: коллективным психозом, застойным эхом или призраком Альберта Ван Хорна. Но этот дом обладает волей. И сейчас, когда ты забрала оттуда вещь, – он бросил быстрый взгляд на её свитер, где угадывались контуры дневника, – ты буквально тянешь за собой невидимую нить. Он чувствует твое присутствие через этот предмет.

Лайон прибавил скорость, и мощный двигатель внедорожника уверенно загудел, унося их прочь.

– Я очень за тебя испугался, Амелия, – добавил он тише, и в его голосе впервые прорезалась несвойственная ему уязвимость. – Когда я увидел твою машину у ворот, я подумал, что уже слишком поздно. Поэтому сейчас мы будем играть по моим правилам. Мы едем в город, и ты не останешься одна, пока я не буду уверен, что за тобой никто не «вышел» из этой двери.

Амелия молчала, глядя на то, как мелькают за окном темные деревья. Лайон Старк, всегда такой рассудительный и академичный, сейчас выглядел как человек, готовый на всё, чтобы защитить её от того, во что он сам, возможно, до конца не верил.