Между страхом и желанием
...Тем временем в особняке Сакамаки...
Все братья и девушки сидели за столом. Они не знали точно, сколько времени тут находятся, да и тем более что происходит. Выйти за пределы стола они не могли, что доводило до сумашествия - каждый пытался унять свою скуку по разному. Субару отчаяно бил кулаком по столу, но тот чудесным образом снова был целый, Аято пытался откормить Юи такояки, Канато начал вслух и громко читать стихи Есенина. Рейджи вечно закатывал глаза, казалось они скоро укатятся из своих орбит, Эля качалась на стуле и практиковала жонглерство - пальцами на ноге она брала орешки и пыталась поймать ртом, а Эжени каждый раз билась в конвульсиях от смеха. Только Райто не пытался чем либо заняться. Он сидел, опустив голову на стол, в его голове была мертвая Дени.
- ну и скука... Даже тараканы здесь, кажется, более активны. В какой то степени я им завидую, - сказала Эля, закидывая орешек в рот, и переставая качаться.
- ну а ты их тоже накорми орехами! - с другого конца стола крикнул Аято, запихивая в рот Юи шарик такояки. Девушка в свою очередь сидела на сегодня довольная.
- а ты хули этого барсука кормишь?
- это ты щас меня барсуком назвала?
- пожалуйста, соблюдайте тишину. Я пытаюсь сосредоточиться на происходящем! - сказал Рейджи, хлопая по столу.
- Рейджи, а как же свобода слова и самовыражения? - сказала Эжени, кидая в очкарика скорлупой от ореха.
- вы просто создаете хаос, никакого самовыражения.
Эжени взрывается, вскакивает со стула и со всей злостью его пинает.
- ты щас че тявкнул, пес подзаборный! А ты хули тут расселся? - сказала Эжени, замечая Шу, и кидая на него уничтожающий взгляд.
- а что, плохо расселся? Мне удобно.
На его фразу в гостиной повисла тишина, и все с осуждением смотрели в сторону Шу. Эжени вдруг прошлась по всему столу, взяла тарелку, что стояла прям перед ней, и с лицом отвращения вылила содержимое на парня. Шу опешил и инстинктивно отодвинулся от стола. Густой соус растекся по рубашке, оставляя за собой липкий след. Тишина, висевшая в воздухе, наконец, рухнула под тяжестью собственного напряжения. За столом начался лёгкий гул, перемежающийся с приглушенными шепотами. Шу, пораженный неожиданностью и, если честно, немного шокированный, не сразу понял, что ему делать. Он сидел, окаменев, соус с кусочками мяса стекал по его ногам, оставляя после себя мокрые пятна на светлом паркете.
Эжени, наслаждаясь эффектом своего поступка, гордо выпрямилась, грудь её вздымалась от напряжения, глаза сверкали. Её лицо, обычно скрытое за маской вежливой улыбки, теперь выражало триумфальное торжество. Она скрестила руки на груди и, наслаждаясь общей атмосферой, холодным взглядом обвела присутствующих. Некоторые опустили глаза, другие пытались незаметно подавить смешок.
Шу, наконец, очнулся. Он медленно поднялся из-за стола, собираясь что-то сказать, но, увидев лицо Эжени, передумал. Спорить с ней было бессмысленно – это все знали.
- вот так-то лучше, - прошипела она, и вытерла руки о скатерть, оставив на ней разводы, - теперь посмотрим, будешь ли ты ещё расселяться там, где тебе не место! Совсем забыл, по чьей вине все случилось?
Он молча уткнулся взглядом в стол, опустив голову. За время, сколько они пребывают в странном пространстве, он часто ловил на себе осуждающие взгляды.
Из мыслей его вывел пронизывающий до костей звон часов. Снова.
- с днем второго пришествия! - воскликнула Эля, хватая ложки и начиная стучать по кастрюле. Не от радости, а уже от заезжаности звука часов.
- опять этот проклятый звон! - сквозь зубы прошипел Шу. Злость внутри закипала, он не выдержал, выхватил у Эли кастрюлю и наступая на очередные грабли, швырнул ее в часы. Металл с глухим звуком ударился о старинный корпус, от чего стрелки замерли, а стекло покрылось трещинами.
Это было началом. Следом полетела ваза, упавшая на пол с грохотом битого фарфора. Затем — подсвечник, стукнувшийся о стену и посыпавшийся осколками. Шу был в ярости, он срывал с стола все, что попадалось под руку, словно пытаясь излить свое бешенство на проклятые часы.
Когда последний предмет — тяжелая хрустальная салфетница — упал на пол, часы молчали. Их жуткий звон, мучивший всех в особняке, наконец-то прекратился. Тишина опустилась на дом, но она была не спокойной, а напряжённой, давящей. И в этот самый момент земля пошла из-под ног. Вся комната задрожала. Подвесные люстры закачались, раскачиваясь с все возрастающей амплитудой.
- все, бамбалейло, - тихо сказала Эля, поднимая другую кастрюлю, одевая ее на голову и прячась под стол, - вставай какашка! - крикнула она Эжени, на что та тоже спряталась под стол.
Через время грохот остановился. С ярким недоверием вампиры огляделись по сторонам, и вдруг...
- ебаный ты насрал, что за реинкарнация белого дома нахуй? - из дымки пыли появилась фигура, знакомая всем до чертиков.
Первый опомнился Райто, на его глазах появились слезы.
- Дени? Это правда ты?
Рыжая копна волос наконец прояснилась из слоя пыли, и перед всеми предстала Дени собственной персоной.
- всем доброго дня, кроме Шу.
Райто ринулся к девушке и крепко заключил ее в объятья. Его движения были неуклюжими, отчаянными, полными безудержной боли. Он обхватил девушку руками, прижимая к себе с нечеловеческой силой, словно пытаясь впиться в нее, раствориться в ней, найти в её тепле хоть какое-то утешение. Его тело тряслось в конвульсиях рыданий. Это был не плач взрослого человека, это были рыдания раненого ребёнка, потерявшего самое дорогое. Слезы градом лились по его лицу, смешиваясь с дождем, если он был, или просто с потом от напряжения. Он вцепился в нее, как в последнюю надежду, как в единственный остаток его рассыпающегося мира. Его вдохи были глубокими, прерываемыми глухими рыданиями, которые вырывались из глубины его души. Он дрожал от боли и от напряжения, его плечи содрогались, как от сильных порывов ветра. Он не мог сказать ни слова, только прижимал её к себе ещё сильнее, словно пытаясь удержать в своих объятиях последний остаток счастья, последний остаток смысла его жизни. Его тело было пронизано глубокой, разрывающей болью, а в глазах отражалась бездна отчаяния и беспомощности. Это была сцена абсолютного разрушения, сцена безграничной печали, сцена абсолютной потери.
Сквозь бурю рыданий и объятий Райто начал бормотать бессвязные фразы. Его голос надрывался, то срываясь на шепот, то взмывая в отчаянный крик.
- Дени... Дени, прости... Я... я не смог... не уберег...
Слова вылетали из него как из разорванной раны, бессвязные обрывки мыслей, отражающие его душевные муки.
Он прижимал её к себе так крепко, что казалось, он захочет слиться с ею во едино, даже в смерти. Райто продолжал сотрясаться в рыданиях, его тело корчилось от боли. Его пальцы впивались в её одежду, словно он пытался удержать её, не дать ей уйти даже в смерть. Он ощущал запах её волос, чувствовал тепло её тела, такое родное.
В какой-то момент он затих, его рыдания перешли в глубокие, усталые вздохи. Он осторожно отстранился от девушки, его руки дрожали. Его глаза были красными и опухшими, в них отражалось отчаяние, которое было даже больше, чем боль.
Переместившись в свою спальню, Райто опустился на колени рядом с Дени. Она молча обхватила его руками, медленно начиная гладить и перебирать его волосы. Он все ещё всхлипывал, уткнувшись в тело девушки.
- я так скучал... - прошептал Райто, голос его был хриплым от слез, - невыносимо скучал. Каждый день... каждая секунда... я думал о тебе.
Дени крепче обняла его, ее пальцы продолжали нежно гладить его волосы. Молчание повисло между ними, заполненное только тихими всхлипами Райто и мягким шуршанием ткани. Дени знала, что слова сейчас будут лишними. Ей оставалось только быть рядом, дарить ему тепло и поддержку.
- я тоже, - наконец, тихо сказала Дени, её голос был мягким, успокаивающим. Она прижалась щекой к его голове, - очень. Я знаю, что было тяжело.
Райто прижался еще ближе, словно пытаясь раствориться в ее объятиях.
- я думал, что потерял тебя... - прошептал он, голос его был едва слышен, - навсегда. И это... это было невыносимо.
- я здесь, - сказала Дени, её голос был полн теплоты и любви, - я всегда буду рядом. Никогда не оставлю тебя.
Райто заплакал снова, но на этот раз слезы были другими. В них было уже не только отчаяние, но и облегчение, и надежда.
- я никогда тебя не отпущу, - прошептал он, крепко обнимая Дени, - никогда.
Дени прижалась к нему еще сильнее, её сердце биело в ритме его сердца. Они провели так еще долго, обнимаясь и молча делив свою общую радость и облегчение. Тишина между ними была не пустой, а наполненной бесценной близостью и глубокой любви. Они знали, что их путь будет еще долгим и непростым, но теперь они пройдут его вместе. Вместе, рука об руку.