ГЛАВА 21
— Наконец-то ты пришла! — вскрикнула Ника, буквально влетая в меня с объятиями. — С днём рождения! Это тебе! — протарахтела она и сунула мне пакет в руки.
— Спасибо большое, — сказала я, раскрывая пакет, и увидела черное платье. Оно было идеально, будто создано именно для этого вечера.
Остаток дня мы провели, готовя дом к вечеринке. Я с Никой бегала за закусками и напитками, расставляла стаканы и тарелки, а Итан тем временем уже успел завести громкую музыку и заказать почти бесконечное количество алкоголя. Атмосфера постепенно наполнялась смехом и разговорами гостей, которые начали подтягиваться.
Пока я примеряла новое платье, в комнату влетел Итан:
— Дженнифер, твоя подруга на заднем дворе дерется с какой-то девкой!
— О боже! — вскрикнула я и, не задумываясь, запрыгнула в кеды, побежав наружу.
На заднем дворе собралась небольшая толпа, вокруг которой образовался круг. Я кое-как пробралась к Нике и попыталась разнять её с противницей, но было бесполезно. В этот момент кто-то столкнул меня сзади, и я почувствовала резкий металлический привкус во рту. С детства я боялась крови, особенно когда её слишком много — а сейчас она стекала по моему подбородку и капала на декольте.
Я успела увидеть, что какие-то парни удерживают девушек, а те отчаянно пытаются вырваться. Всё вокруг кружилось, и мои веки становились тяжелыми. Последнее, что я разглядела, было лицо Итана.
Что-то острое коснулось моего носа, и я резко открыла глаза.
— Наконец-то очнулась, — сказал Итан, стоя передо мной.
— Я... отключилась? — спросила я, всё ещё чувствуя слабость.
— Да, — ответил он.
Опустив взгляд, я заметила, что моё новое черное платье было испачкано кровью.
— Думаю, тебе стоит принять душ, — сказал Итан мягко.
Я кивнула, и он быстро вышел, дав мне время привести себя в порядок. Положив платье в стирку, я подставила тело под тёплые струи воды. Только тогда заметила на вешалке мой белый сарафан, аккуратно развешанный. Надев его, я вернулась в комнату, где Ника уже сидела, нервно теребя руки.
— Господи, Дженни, прости меня, — сказала подруга, обнимая меня. — Если бы не я...
— Зато я точно запомню этот день, — улыбнулась я. — Но расскажи, за что вы подрались?
— Она обозвала меня шлюхой, — виновато сказала Ника, — потому что я поцеловала её парня. Но он мне сам не сказал, что у него есть девушка...
Я кивнула, стараясь не показывать раздражения:
— Всё хорошо. Давай лучше спустимся вниз, выпьем чего-то и немного успокоимся.
Мы вышли на нижний этаж, где музыка уже заполняла пространство, а гости постепенно начинали подниматься на танцпол. Атмосфера была шумной, весёлой и совершенно живой. Я улыбнулась, ощущая, что, несмотря ни на что, вечер всё же может быть отличным.
Как только мы спустились на нижний этаж, я схватила стаканчик со спиртным. Подруга уже рванула на танцпол, а я осталась искать Тома. Но его нигде не было — ни в гостиной, ни на террасе. Сердце начало биться быстрее: неужели с ним что-то случилось?
Легкий комок тревоги растянулся внутри меня до тех пор, пока я не услышала звук подъезжающей машины. Облегчение охватило меня, и я помчалась на улицу, не думая о мокрой траве.
— Привет! Я уже думала, что ты не приедешь, — выдохнула я, ныряя в объятия парня.
— Привет, Дженни.
— Привет, Тим, — пробормотала я, когда заметила брата.
—Мне пора тусить, — сказал Том, и через минуту его силуэт растворился в вечернем свете, оставив меня с легким беспокойством.
Я обернулась к парню:
— Что с твоими глазами? Они красные... Ты плакал?
— Нет, — усмехнулся он, протирая глаза. — Просто слишком пристально смотрел в своё будущее. Там... очень яркое солнце.
— В будущее? — переспросила я, недоумевая.
— Не обращай внимания. Пошли, нужно поговорить.
Он не отпускал мою руку, и мы молча шли вдоль улицы с большими домами. Лишь еле слышная музыка с вечеринки доносилась до наших ушей, словно напоминание о мире, который остался там, за оградой.
— О чём ты хотел поговорить? — спросила я, пытаясь разглядеть его лицо в сумерках.
— Давай сядем, — сказал он, указывая на автобусную остановку неподалеку. Мы устроились на скамейке, и я почувствовала, как напряжение между нами становится ощутимым.
— Чего ты боишься больше всего? — его взгляд был пристальным и почти невидимо дрожал.
— Больше всего? — я задумалась, стараясь подобрать слова. — Наверное... потерять кого-то близкого. Или разочароваться в людях, которых любишь.
Я повернулась к нему, и сердце ёкнуло: он смотрел на мою руку с какой-то странной улыбкой.
— Том... с тобой что-то случилось? — спросила я осторожно. — Ты можешь мне всё рассказать.
Он глубоко вдохнул.
— Да... случилось. Нам нужно расстаться.
— Что? — я почувствовала, как грудь сжимается, а глаза наполняются слезами. — Том... я... я кажется влюбилась в тебя. Я действительно люблю тебя!
Он скривился, и в его взгляде я заметила холод, который мне было трудно принять:
— Любовь? — произнёс он медленно, почти с горечью. — Мечта об идеальной любви, за которую ты цепляешься... всего лишь злая шутка, в которую сыграла с тобой судьба.
Слова прозвучали, как удар в живот, и я ощутила, как мир вокруг будто сжимается.
— После того, как ты спросил, чего я боюсь... — голос дрожал, — ты бросаешь меня? На моё чёртово семнадцатое день рождение? — вытерев слёзы, я сделала глубокий вдох. — На самом деле, это страшно — находить кого-то, кто приносит счастье в твою жизнь. Начинаешь уделять этому человеку всё своё внимание, потому что он заставляет забыть обо всём плохом, что происходит вокруг. Это первый человек, с кем хочется говорить утром, и последний, кому хочется писать перед сном, чтобы день начинался и заканчивался улыбкой. Звучит чудесно, если подумать... но страшно допустить мысль о том, как легко можно потерять такое счастье. И я хочу, чтобы ты знал: именно ты принес это счастье в мою жизнь... и теперь у меня есть только ты.
Развернувшись, я пошла домой, но мир перед глазами расплылся в слёзы. Снаружи они текли спокойно, а внутри душа кричала от боли, которую в меня пустил Том Гаррисон.
Когда я свернула за угол, меня буквально подкосила сцена, которую я увидела: Итан стоит, нагнувшись к Арчи, который пытается объясниться.
— ...я говорю правду, — говорил Арчи, отчаянно жестикулируя.
— Любишь? Не смеши меня! — резко сказал Итан, схватив его за шиворот футболки и угрожающе приблизив лицо. — Лучше убирайся отсюда, пока я тебе зубы не пересчитал!
— Пожалуйста, Итан, хватит... — попросила я, видя как Арчи отчаянно пытался освободиться.
Я замерла, сердце бешено колотилось, а слёзы снова подступили. Никогда ещё я не видела Итана таким... словно он был одновременно и защитником, и грозой, и единственным щитом, который в этот момент мог остановить всю боль вокруг.
Оба уставились на меня. Я пыталась выговорить те три слова ровно, спокойно, но голос предал — задрожал, и слёзы хлынули ещё сильнее. Сорвалась с места и побежала в дом. Пробиться сквозь пьяную, пышущую жизнью толпу было нелегко: кто‑то пытался приобнять, кто‑то не решался заговорить, кто‑то, увидев моё лицо, притихал и отступал. Поздравления заглушались моими всхлипами — и в какой‑то момент я поняла, что мне нужно только одно место, где никто не станет вмешиваться.
Крыша была пустая. Я раскинула плед и рухнула на него, заплакав так, будто все эмоции, которые держала в себе последние месяцы, вывалились наружу разом. Холодный вечерний воздух жёг глаза, а город внизу продолжал жить своей жизнью, совсем не подозревая о моей боли.
— С тобой всё в порядке? — спросил Итан и сел рядом, не задавая лишних вопросов.
— Нет... — едва выдавила я, — просто хочу поплакать до конца.
Он молча расправил руки. Я забралась в его объятия; там было тепло и то спокойствие, которого мне так не хватало в детстве. Внезапно почему‑то подумалось: если бы у меня всегда был такой старший брат, всё могло бы быть иначе.
— В чём смысл жизни? — вырвалось у меня сквозь всхлипы. — Может, это всего лишь неудачная шутка: живём, мучаемся, а потом ждём объятий смерти...
Итан посмотрел на меня и медленно покачал головой:
— Нет. Жить надо ради счастливых моментов.
— Какие у меня счастливые моменты? — рвано выпалила я. — У меня умер отец, меня изнасиловали, первая любовь оказалась подставой... Что у меня вообще хорошего?
Он нахмурился, и в его голосе появилась стальная нота:
— Ты не собираешься к суициду, да? — спросил он, всматриваясь в меня. — Если хоть подумаешь об этом всерьёз — я приду и не дам тебе уйти. Поняла?
Я ощутила, как сердце щемит от страха и благодарности одновременно. Ответить было трудно, но его твёрдость, простая, ничем не украшенная, дала мне опору. Я крепче прижалась к нему и, может впервые за долгое время, позволила себе чуть‑чуть отпустить контроль — потому что рядом был человек, который не стал убегать от моей боли, а решил её разделить.