Глава 28. Час тишины и слез
Айрин шла до больницы пешком. Целый час по заснеженным тротуарам, не замечая холода и прохожих. Ноги казались ватными, а в голове набатом била одна мысль: «Только бы успеть. Только бы она дышала». Сообщение от адвоката жгло карман, как раскаленная монета.
Когда она наконец нашла нужный корпус и, минуя посты охраны, проскользнула в палату, мир вокруг замер.
Марина лежала на высокой больничной койке, почти скрытая за сетью прозрачных трубок и мерцающих мониторов. Её лицо, когда-то безупречно красивое и строгое, было наполовину скрыто бинтами. Гематомы на скулах отливали пугающей синевой, а руки, которые когда-то согревали ладони Айрин, теперь были исколоты капельницами.
Айрин медленно подошла к кровати и опустилась на колени прямо на холодный пол. Весь тот ком обиды, злости за долгое молчание и невыносимой тоски, который копился в ней два года, внезапно лопнул.
Она проплакала полтора часа. Это были не просто слезы - это был надрывный, тихий вой. Айрин уткнулась лбом в край матраса, боясь коснуться самой Марины, чтобы не причинить ей боли.
- Прости... пожалуйста, прости меня... - шептала она сквозь рыдания. - Я думала, ты ушла навсегда. Я ненавидела тебя, Марина, я так сильно тебя ненавидела за то, что ты меня оставила... Прости, что я не нашла тебя раньше. Прости, что позволила ему это сделать с тобой...
Внутри всё смешалось: жгучая любовь, детская обида и взрослая, черная ярость на Андрея. Айрин не знала, хочет ли она кричать от несправедливости или просто замолчать навсегда, лишь бы слышать ровный писк кардиографа, подтверждающий, что Марина жива.
Неделя спустя.
С того дня Айрин фактически переехала в больницу. Она забросила школу, игнорировала звонки учителей и Макса. Каждый день она сидела у кровати, смачивала пересохшие губы Марины водой, поправляла подушки и часами читала ей вслух те самые книги по истории, которые они когда-то обсуждали в 305-м кабинете. Она ухаживала за ней с той нежностью, на которую способна только она.
На седьмой день, когда зимнее солнце тускло осветило палату, Айрин, как обычно, дремала на стуле, не выпуская здоровую руку Марины из своей.
Внезапно она почувствовала слабое, почти призрачное движение. Пальцы Марины - те самые, теплые и сухие - едва заметно сжали её ладонь.
Айрин мгновенно открыла глаза. Дыхание перехватило. Она увидела, как ресницы Марины дрогнули, и через мгновение на неё взглянули те самые пронзительно-голубые глаза. В них еще была муть от лекарств и боли, но в глубине зрачков вспыхнуло узнавание.
Марина попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Она посмотрела на заплаканное, повзрослевшее лицо Айрин и вложила в это слабое рукопожатие все свои силы.