Глава 7. Тишина и чужая улыбка
Субботнее утро было неестественно тихим. Айрин шла к школе, и каждый звук — шорох шин вдалеке или чириканье птиц — казался ей слишком громким. Внутри всё дрожало. Это был не просто страх перед дополнительным уроком, это была та самая липкая тревога: «А вдруг я ей надоела? Вдруг она пожалела, что позвала меня?»
Школа встретила её пустыми глазницами окон. Охранник на входе даже не поднял головы от сканворда. Айрин медленно поднималась на третий этаж, стараясь ступать бесшумно, будто если она пойдет тихо, то плохие мысли её не догонят.
Возле 305-го кабинета она замерла. Дверь была приоткрыта на пару сантиметров. Айрин уже хотела постучать, но застыла, увидев в щель Марину Александровну.
Она стояла у окна. Солнце золотило её светлые волосы, и она выглядела непривычно мягкой. Рядом с ней стояла девочка-старшеклассница. Они о чем-то тихо говорили, и вдруг Марина Александровна рассмеялась. Не той короткой, вежливой усмешкой, которую видели все, а по-настоящему тепло. Она чуть наклонилась к девочке и поправила ей воротничок блузки, что-то ласково шепнув.
Айрин почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Горло сдавило комом. В голове вспыхнуло: «Она со всеми такая? Все эти шоколадки, взгляды, согретые руки — это просто её манера? А я-то думала...» Ревность была горькой, как тот самый шоколад, и острой, как стекло.
Айрин отступила на шаг, борясь с желанием просто убежать. Но ноги словно приросли к линолеуму. Старшеклассница вышла из кабинета, сияя от счастья, и быстро пошла к лестнице, даже не заметив Айрин, вжавшуюся в стену
Айрин выждала минуту, вытерла вспотевшие ладони о худи и зашла в класс.
Марина Александровна уже сидела за столом. Она мгновенно переменилась: лицо снова стало непроницаемым, взгляд — холодным и официальным.
Проходи, Айрин. Садись, — она кивнула на первую парту.
Айрин молча села. Она не достала учебник, не поздоровалась. Она просто смотрела в одну точку на полированной поверхности стола.
Ты опоздала на две минуты, — Марина Александровна придвинула к себе журнал. — Почему ты молчишь?
Ничего, — глухо ответила Айрин, не поднимая глаз. — Просто... видела, что вы были заняты. Не хотела мешать вашим теплым беседам.
Марина Александровна медленно отложила ручку. В классе стало так тихо, что было слышно тиканье часов над доской. Она внимательно посмотрела на поникшие плечи Айрин, на её дрожащие пальцы.
Вот оно что, — тихо сказала Марина. Она встала, обошла стол и села на край парты прямо перед Айрин, нарушая все границы «учитель-ученик». — Посмотри на меня.
Айрин не подняла головы. Тогда Марина Александровна протянула руку и, коснувшись двумя пальцами подбородка девочки, мягко, но настойчиво заставила её посмотреть на себя.
Ты видела Кристину, — констатировала она. В её голубых глазах не было злости, только какая-то странная, понимающая грусть. — Она — моя племянница, Айрин. Она заходила забрать ключи от дома.
Айрин замерла. Ревность, которая только что жгла изнутри, вдруг сменилась оглушительным стыдом. Она почувствовала, как щеки заливает краска.
Племянница? — переспросила она шепотом.
Да, — Марина не убирала руку. Её пальцы были теплыми, и этот жест был гораздо интимнее любого объяснения. — И то, как я разговариваю с семьей, не имеет никакого отношения к тому, что происходит здесь. С тобой.
Она наклонилась чуть ближе, так что Айрин снова почувствовала запах бергамота.
— Больше никогда не делай поспешных выводов, стоя под дверью. Если тебе больно — говори мне в лицо. Поняла?
Айрин кивнула, чувствуя, как тревога наконец-то отпускает. Марина Александровна чуть заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которую Айрин видела через щель в двери. Но теперь эта улыбка предназначалась только ей.
— Доставай тетрадь, «ревнивица». Нам еще долго работать.