Глава 28. Наедине с собой
Холод. Жуткий холод встречал меня каждый раз, как только моё сознание выныривало на поверхность из темноты, прежде чем вновь в неё провалиться. Мне было очень холодно, всё остальное держалось вдалеке: боль, страх, непонимание где я и что сейчас со мной. Я не слышала ни единого звука, кроме звона в моей голове, который стал тише, и собственного прерывистого дыхания. Взгляд до сих пор был расфокусированным. Я чувствовала запах крови и ощущала её металлический вкус. Но каждая моя попытка выяснить что-то ещё отнимала силы и заставляла снова потерять сознание.
Не помню точно, сколько раз я возвращалась и ныряла во тьму, но в какой-то момент я почувствовала себя чуть лучше. Сначала окончательно вернулся слух, я услышала лязг каких-то железяк вдалеке, и мерное кап-кап, где-то у себя над головой. Затем воздух вокруг стал наполняться запахами медикаментов и хлорки. Значит я в больнице. Предположение было близко к истине, я открыла глаза и, наконец, сфокусировала взгляд. Это явно было медучреждение, но, скорее всего, я находилась не в обычной больничной палате.
Обведя взглядом комнату, я поняла, что должно быть в похожем месте лечили детей в лагере. Три стены были вполне обычными, надо мной имелось маленькое окошечко, и за ним шёл дождь. Четвёртая стена отсутствовала, вместо неё были решётки, как в тюремной камере. За ними виднелся еле освещенный коридор. Судя по тому, что везде так темно, а в окно не светит солнце, получается, что ещё ночь. "Ещё темно или снова темно? Сколько дней продолжалась моя отключка?"- гадала я.
Мне было неизвестно где именно я нахожусь и где остальные, и что вообще произошло. Последнее, что я помню, это остановка по пути до места назначения, когда Коул пересел ко мне на заднее сиденье. Следующие воспоминания уже о том, как я лежу на мокром асфальте, а в голове всё звенит.
После неудачных попыток с собственной памятью, я переключилась на своё тело, выясняя, в каком оно состоянии. Голова поворачивалась плохо и жутко болела, левая рука не шевелилась вовсе, а в правую была подключена капельница, так что ей я пробовать шевелить не стала сама. Ноги были словно налиты свинцом, хотя мне удалось подвигать пальцами, что, по-моему, хороший знак. Само же тело совершенно не двигалось и ничего не чувствовало, но хуже всего то, что мне казалось будто самые большие проблемы с грудной клеткой. Она была забинтована, но кое-где уже проступила кровь, а глубоко дышать было немного больно. Если моя боль притупляется за счёт препаратов, то меня перспектива оказаться без них не радовала. Хоть я и подозревала, что нахожусь в логове врага, а моим друзьям от меня в таком состоянии толку мало, по неизвестной причине мне не было страшно. Ни за себя, ни за Стюартов. Ужасно, но я вообще почти не думала о той опасности, что сейчас могла нависать над ними. Даже мысль о том, что Коула нет в живых, не вызывала во мне эмоции. Будто вместе с болью лекарство, что текло по моим венам, притупило эмоции и чувства.
В таком состоянии, живая, но покалеченная, без страха, любви и надежд, я уснула.