ГЛАВА 16
Искатель вел дальше намного увереннее; исходил места близь убежища вдоль и поперек, точно зная как идти, минуя опасности. Бескрайним зеленым просторам не видать конца и краю. И как умудряются ориентироваться, когда окружение не меняется час за часом: деревья, листва, кустарники похожи как две капли воды.
Совсем скоро углубились в лес.
Цой чувствовал себя расслаблено, иногда даже вприпрыжку преодолевая небольшие препятствия. Лис не отставал, но нет-нет да отвлекался, помогая Анне. До наступления ночи прошли больше чем когда-либо; на пути не встретились ни опасные хищники, ни зловещие места. Заночевали в берлоге. Искатель уверил: место давно заброшено, и он сам пережидал здесь ночь несчетное количество раз. Во время ужина Лис мурыжил Анну догадками о ее имени, среди которых присутствовали, как довольно интересные варианты, поражавшие знаниями о Старом мире, так и очевидные. Например, предположил, что имя являлось одним из самых распространенных, но ни одно предположение не оказалось верным.
Утром вышли к Вене, дорога уходила вниз и плавной дугой выгибалась вдаль.
Безмятежную утреннюю тишину прервали отголоски рокота двигателя.
Искатель машинально обернулся, сощурив глаза, пытаясь на звук определить приближавшуюся машину, — не удалось.
— Мелковат для тягача, — предположил Лис, приставив ладонь ко лбу, отгораживаясь от солнца. Едва успел договорить, как марево над дорожным полотном разогнал несущийся автомобиль, точнее нечто отдаленно напоминающее его, — родстер, лишенный навесных частей кузова: каркас не узнать, собран из нескольких, вместо дверей сваренные трубы, изнутри усилен дугами безопасности, двигатель грозно выпирал и звучал так, будто вот-вот захлебнется собственной мощностью.
Завидев путников, пилот прибавил газу, а когда почти достиг их, нарочно вывернул руль, выжал тормоз, будто пытался проверить возможности машины и, пронесся юзом несколько метров под визг покрышек.
Остановился у обочины, оставив позади себя следы от шин.
Пилот дернул ручник, приковав машину к дороге. Человек в грязно-сером комбинезоне худоват и мал. Привстал с сиденья и, облокотившись на трубы каркаса, стянул платок с лица, оттянул очки на бледно-красный шлем-каску и глаза цвета моря засияли на чистом обводе лица.
— Лис! — радостно завопил тоненький голосок.
— Ева? — удивленно произнес Лис и как заколдованный потопал к машине, потирая глаза, будто пытался развеять мираж. Цой и Анна направились следом. Девушка выскочила из машины, за пару легких шагов добежала до Лиса и поприветствовала, сжав в крепких объятиях.
Совсем ребенок, удивилась Анна; девушке на вид не больше пятнадцати. Отлепившись от тела Лиса, изучающим взглядом одарила искателя и Анну. Вздохнула, увидев два шрама на голове, Лялю-Олю за спиной.
— Это Цой? — осторожно спросила, боясь ошибиться.
Лис кивнул.
Ева молитвенно сложила руки в разных автомобильных перчатках у подбородка, а затем, как в приступе несказанного счастья, быстро похлопала в ладоши. Пребывала в явном восторге от встречи. Замялась, не зная, как лучше сохранить в памяти долгожданный день встречи. К счастью, Анна знала способ.
Спросила, есть ли у девочки Монструм и Ева, широко, улыбнувшись, спешно расстегнула комбез, вытащила из внутреннего кармана книжонку. Анна взяла ее и сунула Цою, стоявшем в полном замешательстве и абсолютном непонимании происходящего. Так же нерешительно принял книгу, размотал длинный шнурок и открыл, перевел полный негодования взгляд на Анну, протягивающую уголек.
— Подпиши, Тесой, — внесла ясность Анна.
— Зачем?
— Сделаешь человеку приятно.
— А как подписать?
— Тебе решать, — ответила, улыбнувшись.
Цой, пожав плечами, принял уголек. Ева выбрала страницу и грязным пальчиком указала на желаемое место. Искатель замялся, пытаясь понять, как подписать и спустя секунды чиркнул обыкновенный крестик, вызвавший у хозяйки книжонки дикий восторг и счастливую улыбку от уха до уха, за которой последовала россыпь благодарностей. Как оказалось, благодаря описаниям в книжонке, Еве удалось поймать троллика, выигравшего впоследствии несколько забегов в Черни.
— В Догму? — спросила Ева, убирая книжонку за пазуху.
— В Догму, — подтвердил Лис.
— И я туда! Подвезу, — радостно сообщила девушка. Расстегнула застежку и, сняв шлем, взмахнула сальными темными волосами. Выдохнув добавила: — Только подождем чутеньку, а? Ужасно неудобный, — сощурившись, недобро поглядела на шлем. — Так сильно жарко голове, мозги кипят.
— Не спеши, — заботливо ответил Лис. — Отправимся, когда будешь готова.
— Две минуточки, и помчимся! Вы давайте пока, располагайтесь, — кивнув на машину, предложила Ева и запрокинула голову, наслаждаясь прохладой.
Анна побаивалась машин, но, пересилив себя, обошла железного монстра несколько раз, пытаясь понять, где бы примоститься. Обратила внимание на колеса, — задние почти вдвое больше передних, свободное место — пассажирское, но там, наверняка, сядет Лис, или Цой. Осталась область багажника, чья площадь целиком отведена бочке, оборудованной под баки.
Цой постучал по цистерне, — пусто. Как выяснилось, емкость не для топлива, а для токсина, распыляемого по Вене. Семь Домов планировали облегчить тягачи, и возложить обязанность на более мелкие машины, которые постепенно пересобирают и возвращают к жизни. Еве, как предложившей идею, выпала честь собственноручно опробовать работу, правда под руководством Газа.
Уселись на бочку, а Лис вальяжно расположился на пассажирском месте; сиденье, — заплатка на заплатке, но, судя по тому, с каким комфортом он выпрямился, оно ничуть не потеряло в удобстве.
Ева, прыгнув в водительское кресло, нырнула под приборную панель, на которой исправным был только спидометр да одометр, и, переключив тумблер, завела двигатель. Надела шлем. Улыбнулась каждому новому пассажиру, похвалила красоту одежды Цоя и Анны, затем опустила очки и, воткнув передачу, выжала газ в пол. Машина резко дернулась и, набирая скорость, устремилась вниз по дороге.
Двигатель ревел, чувствовалось, способен на большее, но Ева берегла мощности; стрелка спидометра уверенно заползла за отметку в восемьдесят километров. Анна привстала, ветер приятно встречался с лицом нескончаемым потоком свежего воздуха. Бескрайние просторы, дорога и ничего больше, — никогда прежде не чувствовала себя настолько свободной и необремененной.
Цой рассказал о Еве; будущая замена Газу, гоняющему тягач по Вене. Девушка действительно хороша, вела машину уверенно, хоть и покрытие оставляло желать лучшего, неудобства почти не ощущалось. Не отрывая глаз от дороги, как учил Газ, пытала искателя вопросами о его жизни, на которые тот не всегда знал и помнил ответы.
Вдалеке показалась массивная конструкция, — стадион, стоявший совсем недалеко от трассы.
— Догма, — указывая рукой и улыбаясь, объявил Лис, перекрикивая рев мотора и порывы ветра.
С приближением стадион вырастал, казался более громоздким. Куполовидная крыша кое-где обвалилась, напоминала лист, погрызенный неизвестным насекомым, но стены остались неприступными, правда в некоторых местах расползлись небольшие выщерблены и трещины.
Через двадцать минут достигли громоздких ворот. Ева дала сигнал, и части медленно разъехались в стороны под шарканье шестерни. Ворота — будто вход в иное измерение, где закипала жизнь; парковочная зона — огромный гараж под открытым небом, каторжники, будто рабочие-муравьи, разбирали машины на части, с десяток детей наблюдали и помогали растаскивать детали в большие сетчатые короба. Рядом с воротами припаркован огромный тягач, увидав который Анна невольно вздрогнула; черепушка ужасного чудища украшала капот и часть кабины, огромные колеса делали грузовик похожим на ужасного монстра, а торчащие железные балки многократно усиливали эффект. Кузов оказался несколько меньше, явно принадлежал другому грузовику; мусоровозу с задней загрузкой. Из-под машины пригнувшись, вылез худощавый человек.
Углядев вернувшуюся Еву, направился к ним. Пока шел, играл разводным ключом, а подойдя, ловко упрятал его в сумку для инструментов, точно стрелок вестерна, и сразу после — почесал шею.
— Смотри, кого встретила на дороге, Газ! — радостно сообщила Ева, освобождаясь от злосчастного шлема.
Чумазый мужчина с бородой и кривы выстриженным ирокезом широченно улыбнулся, распростер руки. Не успели обменяться приветствиями, как разродился паровозный гудок. Анна едва не оглохла, заметив негодующие взгляды и секунду спустя, каторжане отреагировали неистовым криком радости, а из-за стены, за которой простиралась основная площадь стадиона доносился восторженный гул, будто случилась долгожданная победа.
Все как по команде преобразились в лицах; столько радости одновременно Анне видеть не доводилось. Покончив с криками, присутствующие принялись за работу с удвоенной силой.
Ева поспешила к массивным дверям стадиона, но Газ живо усмирил ее пыл:
— Ата-та-та, а ну-ка, ну-ка! — водитель щелкал пальцами, указывая на машину. — Ничего не забыла?
Девушка тяжело выдохнула, закатила глаза и упорхала к машине. Хрупкая на вид, а оказалась довольно сильной: не заводя двигателя, оттолкала автомобиль дальше от ворот, к гаражным боксам, из которых доносились сумбур из тяжелых голосов, брань, вой, искры электропилы и вспышки сварочного аппарата.
— Молодец, — по возвращению похвалил Газ и глянул на время. — Три часа, а сколько освоила?
— Соточку по Вене, и еще с полсотни по ответвленной дороге, но там тяжеловато идет, много токсин...
— Эй, ты мне это брось! — предостерегающе перебил Газ. — В одиночку с Вены съезжать не вздумай больше. Собой не рискуй. Еще раз и накажу, неделю за штурвал не пущу.
Ева виновато потупила взгляд, тыкая асфальт мыском башмака.
— Так машина цела...
— Да к йухам машину! В наебабий срам! Железка же, случись чего, выпрямим, а тебя? Тебя выпрямить и починить не выйдет, понимаешь, девонька?
Ева кивнула, расцвела, осознав, что избежала наказания.
— Вот и славненько, себя береги.
Газ приглашающе распростер руки, обменялся крепкими рукопожатиями с Цоем и Лисом, а как поступить с Анной понял не сразу; приветливо помахал рукой в результате.
— Ну? — обратился к наблюдавшим за нравоучением, — Пойдем, посмотрим, кого нам жизнь подарила?
— О-о! — довольно протянул Лис, предвкушающе потирая ладони, — неужто дитя родилось?
— Родилось! — охотно подтвердил Газ, разделяя ожидания Лиса. — Вперед!
Пятиметровую часть двери тяжело приоткрыли, высокие рамы, стекол в которых почти не осталось, впускали достаточно дневного света. Внутри целые склады из того, что удалось натащить из Каторги.
Вглядываться и разобрать все Анна не успела; они стремительно двигались к внутренней площадке, и когда двери в другом конце зала распахнулись, — перед глазами предстал стадион, совсем не такой, каким его представляла Анна.
Трибуны застроены домишками под самую крышу, почти как фавелы Бразилии, где Анне довелось побывать помощником эпидемиолога. Там и встретила будущего супруга; работал на частную организацию, обеспечивающую безопасность медицинского персонала. Между домишками натянуто множество веревок, на которых сушится то, что каторжники называли одеждой. Среди веревок проглядывают и продолговатые люминесцентные лампы и лампочки обыкновенные, выкрашенные в разные цвета какие обычно встречались на ярмарках или в местах пристанища цирковых трупп. Постройки прихватили и беговые дорожки стадиона, преобразовалось и поле; траву давно втоптали в землю, не оставив и следа. В самом центре поля небольшое возвышение, — пьедестал для оратора.
— Ночь будет длинной, — искушенно проговорил Лис.
— Будет! — радостно подхватила Ева. — Праздник же!
— Э-э-э, не, — Лис как бы отстраняясь, выставил ладонь, — это для вас праздник, а для меня повод! А Аля здесь?
На лицо Евы опустилась умиляющая улыбка, прячущая легкую насмешку, которую Лис явно разглядел.
— Не, в Каторгу вчера ушла, да и не празднует она больше.
— Нет? — удивился Лис. — Это еще с чего?
— Говорит с того, что с тобой просыпается.
Лис замолчал, но не сдавался:
— В этот раз все будет нормально. Главное от Пита подальше держаться, а то он не здоровый же, льет без продыху.
— А вот и нет! Не будет! — звонко ответила Ева и умотала прочь, — До потом! — донесся голосок откуда-то из толпы, когда девчушка затерялась в ней.
Подошли к постройке, стены выкрашены в ярко-красный и украшены рисунками детишек, хотя, вспомнив каракули Цоя, вполне возможно, рисунки принадлежали кому постарше. В дальнем конце, у стены, в несколько рядов стояли алюминиевые бочонки. Газ подошел к ящичкам, обзавелся четырьмя жестяными кружками и нацедил пойла, отвернув краник одного из бочонков.
— А платить ми не будем? — осведомилась Анна, с опаской принимая кружку. Цой и Лис переглянулись, стараясь сохранить серьезные выражения лиц, а Газ застыл от удивления, будто кувалдой по голове отхватил.
— Она не отсюда, — Лис прервал стопор Газа и кратко рассказал место, откуда прибыла гостья. Выслушав основные моменты истории появления Анны, Газ даже выпустил кружку из рук, чуть не присвистнув, и удивление сменилось полным непониманием. Посмотрел на небо, на Анну, опять на небо и потряс головой, словно пытался утрясти мысли.
— Я потому и пришел, — черствый голос искателя вмиг образумил водителя, — нужен ты и Зила.
Лицо Газа моментально преобразилось, глаза загорелись, — авантюрист и любитель приключений, поняла Анна.
— Куда едем?
— К Пепелищу, — как на духу выпалил Цой и весь запал с Газа, как ветром сдуло. — Через Крюк, — добавил искатель. Лицо водителя вытянулось, явно не рассчитывал услышать нечто подобное. — Я пойду к Дагу, узнать, не окажутся ли каторжники помочь моей просьбе.
Газ потрепал проволочную бороду, — думал и, наконец, ответил:
— Я тебе и без Дага скажу: на Зиле через Крюк не пойду. Тягач, Цой, сам понимаешь, как для Домов важен, а пятый мы только наполовину собрали. Но... Жука видали? — озадаченные выражения лиц требовали разъяснений, и Газ продолжил, пожимая плечами: — Ну, вы чего, в самом деле, Жук? — гримасы негодования не изменились. — Ева ж вас на нем привезла.
Лица искателя и Лиса вытянулись в беззвучное «А-а-а».
— Но к Дагу я все равно загляну.
— Загляни, загляни, — отсутствующе протараторил Газ, глядя на черноволосую девицу так, будто наконец решился на что-то, на что не мог отважиться длительное время. — Это нелегкая поездка, Цой?
— Да, — не скрывая правды, сказал искатель, — но сэкономит нам две недели и облегчит путь, избавив от множества опасностей.
— Я понял, — резко ответил Газ, и, решившись, отправился к девушке, уже заметившей его нервный и полный решительности взгляд.
Внимание привлекло чихание за спиной. Анна повернулась на звук, увидела мальчика, который, не совладав с защитным рефлексом организма, выпустил наружу немало соплей. Мальчик чихнул еще и мать, чьи темные волосы, точно в бигуди были закручены в алюминиевые банки, тихо смеясь, помогла ребенку привести лицо в порядок.
Решив помочь, девушка достала цилиндрик и, повернув поверхности в разные стороны, заставила показаться щеточку. Провела щеточкой под носом мальчишки, цилиндрик пискнул, и на глянцевой поверхности высветились буквы «ALRGN».
Наблюдавшие пришли в восторг.
А Анна продолжила, взяв из сумки другой цилиндрик.
Противопоказаний препарат не содержал, потому решила: хуже точно не сделает.
Анна приблизилась к мальчику. Тот чихнул еще раз. Его мать перевела вопросительный взгляд на Цоя за ее спиной Анны. Он кивнул, как бы говоря — девушке можно доверять. Анна, приложила цилиндрик к предплечью мальчика, и секунду спустя он поежился — комариный укус и от чихания не осталось и следа. Мать засияла. Анна вложила цилиндрик в руки мальчонка, простыми движениями объяснив принцип работы устройства.
Мальчик все понял, но глядел на подарок с некоторым замешательством.
— Бери, он твой, — сказала Анна.
— Что нужно сказать? — поинтересовалась мать.
— Нет, спасибо, — сказал мальчик и протянул цилиндрик обратно.
Легкий конфуз отразился невнятной улыбкой на губах Анны.
— Бери, бери, малец, — вмешался сдерживающий смех Лис. — О, глядите! — радостно объявил он, когда мать и ребенок покинули их. — А вон и Даг.
Анна проследила за взглядом Лиса и увидела мужчину средних лет, одетого в темную мешковатую рясу с забавными вышивками. Прихрамывал, но уверенными шагами с явно важным объявлением направлялся к пьедесталу. Копна темных волос забрана назад и заплетена толстыми дредами, завязанными в хвост хомутом. Борода так же заплетена, но во множество косичек, длинных и не очень. Красная бандана с сердечками служила повязкой на глаз, потерянный еще в детстве: играл с птенцом иглаптицы, который и выклевал его одним резким движением. Даг получил первый урок Каторги, будучи юнцом; так и появилась главная цель жизни, — обучать, давая шанс остальным избежать ошибок. А знакомство с Цоем и Монструмом стало для домоправителя настоящим открытием.
Мужчина поднялся на помост, и воцарилась тишина; каждый каторжник замер, множество людей показались из окон, ожидая речи. Даг поднял руки к небу, просторные рукава рясы упали на плечи; руки по локоть в кровищи.
Он заговорил громким голосом полным радости:
— Мужчина! Родился мужчина!
И тут все как с ума посходили: крик восторга, доходивший до безумия, эхом разнесся по стадиону и устремился ввысь через открытую и дырявую крышу.
— Бросайте все, начинайте приготовления! — скомандовал Даг. — Ночь будет долгой и полной веселья! И спрыгнув с пьедестала, растворился в толпе.
И люди зашевелились под радостные возгласы, поспешно закончив дела, и принялись подтаскивать к полю столы, подкатывать бочки.
— Готовятся праздновать, — наблюдая за действом, объяснил Лис.
— А если би родилась девочка? — спросила Анна. Лис насупил брови, — не понял вопроса, она уточнила: — Радовались би так же?
— Разумеется, Милаха, может даже больше. Любая жизнь важна и осознание того, что некоторые из нас, окруженные Каторгой, любят так сильно, что не боятся вывести на свет дитя, чудо, разве нет?
— Наверное, — неуверенно ответила Анна.
— В твое время было иначе?
— Ти точно хочешь знать ответ?
— Что-то подсказывает, ответ будет из разряда грусть-печаль-и-безысходность, но да, хочу.
— Ми, рожая детей, думали впервую очередь о себе, о своей старости. Боялись, что некому будет заботиться о нас, никому ми не будем нужни, понимаешь? Старики, бесполезни для общества, внесли свой вклад и стали не нужни. У вас иначе.
Лис усмехнулся.
— Конечно иначе, у нас стариков — раз-два и нету. Одного вот я сам на тот свет переправил, — в голосе проскользнула вина.
— Ти не виноват.
— В Каторге мало кто умирает своей смертью.
— А Непроизносимому повезло, он смог, — подбадривающе ответила Анна. И осознав, что ее мнение не является единственно-верным, и не может отражать всю суть ее времени, оговорилась: — Но и у нас, Лис, били люди, пари, рожавшие детей от искренней, чистой любви, — умиляющая улыбка растянулась на лице собеседника и угасла, когда поняла: ее семья когда-то была именно такой.
— Ха-ха! — высокий голос Дага прозвучал совсем близко. — Цой, Лис! А это? — осторожно взял Анну за локоток.
— Анна, — ответил Цой.
— Ан-н-на, — вдумчиво повторил Даг и отвесил небольшой поклон, не отпуская руки. — Стало быть, Аня, — произнес так, словно размышлял вслух. — Думаю, приживется.
— Можем поговорить? — начал искатель.
— С глазу на глаз?
Лис не сдержал смешка, вмешался, указав на Цоя:
— Ему свой выколоть или как?
Косички на впалых щеках Дага разъехались в стороны от улыбки.
— Лис, Лис, — мелодично ответил домоправитель, — никудышный шутник, но прекрасный поджигатель, за это и прощаем унылые шутки.
Ответ Дага Лиса ничуть не смутил, напротив, он добился своего, наконец, вызвав улыбку на лице Анны; прекрасные ямочки, понравившиеся ему так сильно. Забавно, отметил про себя, и на пояснице похожие. Сказка.
— Успеем до праздника? — поразмыслив, предложил Даг.
Цой кивнул.
— Малец родился? — искренне радуясь, поинтересовался Лис.
— Мужик! — возрадовавшись, ответил домоправитель, — Здоровый, как бес! Семь килограмм!
— Кто счастливые смельчаки?
— Лея и Хан, — с теплом ответил Даг, а затем взглядом обратился к Цою, рукой указав к одному из домиков: — Пройдем?
Искатель и Даг удалились, Анна заметила неважную, но крайне старательную вышивку на спине рясы, от плеч до самого пола: феникс, горящий огнем, поднимающийся из пепла. Лис сказал, дело рук детишек; великолепное мастерство для тех, кто едва достиг пяти лет.
— Давай, — весело окликнул Лис, — поможем подготовиться к свистопляскам.
Солнце опустилось, и взошла луна. Людей внизу, — не протолкнуться. Славно потрудились; столы с кушаньем окольцевали толпу, на импровизированных мангалах, сооруженных из ополовиненных железных бочек, жариться мясо, которое Анна не решится отведать. Стук генераторов погряз в гуле и возбужденных возгласах собравшихся. Гирлянды разноцветных ламп зажглись огоньками и по периметру крыши стадиона вспыхнули прожекторы, чьи столбы света падали, освещая поле.
Наблюдала за происходящим с высоты третьего этажа, сидя на подоконнике проема окна в домике, учтиво выданном гостеприимным домоправителем. Да, намного радушнее, чем прием Каземат. Анна не переставала удивляться, — никто ни за что не платит, у каторжников отсутствовало понятие денег и деньги в принципе, существовали лишь ценности и долг друг перед другом. Все работали во имя единого блага, во имя единой цели — выжить.
Заметила, как медленно, словно нехотя лифт спускался из комментаторской рубки, возвышавшейся над стадионом. Доскрипев донизу, двери лифта открылись, и перед собравшимися каторжниками предстал Даг, держа в руках заботливо закутанного в ткани младенца; дите не испугалось, услышав вопли восторга, выкрикиваемые толпой в честь его появления. Люди рассыпались перед Дагом, позволив добраться до пьедестала.
— Догма! — возбужденный гул поутих, и воцарилась абсолютная тишина, где главенствовал один только сильный голос домоправителя, тенору которого могли бы позавидовать все оперные певцы разом. — Сегодня мы празднуем Жизнь! Его жизнь, — вознес младенца над головой, — и этой ночью мы выберем ему имя! И выберем его так, что вся Каторга узнает — мы живы! — во все горло закричал домоправитель голосом, готовым сотрясти стены.
Толпа закричала, поддержав его.
Неудержимые крики, визг и вопли, в которых перемешались взбудораженность, сила, желание и нескончаемая отрада. Каторжники будто вошли в единый транс, глухо и размеренно оттопывая знакомый Анне мотив, чье название ускользало из мыслей и соскальзывало с языка каждый раз, когда, казалось, она нащупала его.
Домоправитель развернулся, обращая к народу чадо на вытянутых руках. Толпа выдала разобщенные звуки, невпопад выкрикивая буквы. Домоправитель развернулся в другую сторону, оказавшиеся за его спиной замолчали; в хоре возбужденных голосов отчетливо слышалось то ли протяжное «Я-а», то ли «А-а». Домоправитель пристукнул босой ногой и, вытянув руки сильнее, поднял младенца выше, требуя единого решения. Одной буквы.
«Я», — протяжный гул пугающим эхом отскакивал от стен бесчисленных домишек и воспарял, уносясь через крышу.
— Я, — подхватил Даг, и голос его покрыл нарастающий гул собравшихся каторжников. Повернулся в другую сторону и голоса сплелись в нечто среднее между «Эн» и «Эм», а мгновение спустя звук «Эн» стал преобладать и, наконец, восторжествовал.
— Ян! — гордо объявил домоправитель, напряженными руками удерживая ребенка.
«Ян! Ян! Ян!», — буйно подхватили каторжники, словно выкрикивая воинский клич.
— Несите Пузо! — бодро крикнул Даг. Ликуя, толпа сгущалась у входа, откуда когда-то под приветствия болельщиков на поле выбегали игроки. Ор обезумел, когда на огромных носилках десять здоровенных мужиков вынесли то, что прозвали Пузом. Несуразное, неуклюжее и неправильной формы создание, глупо восседало на носилках, прогнувшихся от его веса. Пузо страшно походил на адскую карикатуру недалекого ребенка, страдающего сильным ожирением, но круглая голова, кривой рот и блестящие глаза создания искрили беззаботной радостью. Кажется, его даже забавляло происходящее. Носилки поместили у самого пьедестала и мужики, что нести его, выстроились перед массивной тушей, зияющей странными дырами, служившими огромными порами и принялись лупить в огромный живот. Пузо ликовал; удары, сродни щекотки, заставляли поры высвобождать звуки, похожие на орган. Каторжане подхватили; визг, свист, улюлюканье, — над Догмой воцарилась вакханальная мелодия. Мужики продолжали топить кулаки в туше Пуза, мастерски манипулируя октавами и закручивая мелодию, словно в спираль. Будто сам Дьявол сподобился покинуть Ад, дабы сыграть в честь появления младенца.
Чудовищное зрелище, но отчего-то забавное.
Домоправитель согнулся и пустил кричащего во все горло младенца в руки собравшихся. Вознесли его на ладонях, передавая из рук в руки, точно крохотный плот по волнам бесконечного моря. Никогда еще овации не рождали таких вибраций. Каждый старался коснуться чуда, пытаясь передать ему частичку собственной силы и, быть может, почерпнуть чуточку счастья, даже касаясь того, кто передавал корзинку с новорожденным в другой конец поля, где на небольшом возвышении ожидали своего первенца плачущие от счастья родители. И когда он достиг их, — необузданный вопль пронесся над гомонящей толпой и орган заиграл сильнее, застучали барабаны и толпа в едином порыве принялась отплясывать нечто совершенно дикое и от того казавшееся еще более похотливым.
Крупный мужик обеими руками схватил огромный молот и вдарил по семьсот литровому баррику; пробка от удара вылетела с сильным хлопком, породив дикий ор и хохот, угодив одному из стоящих неподалеку прямо в лоб. Он придет в себя только утром, пропустив все веселье, а алая жидкость тем временем хлынула наружу, кто-то подставлял ведра, кто-то тазы, особо умелые — разинутые в искреннем счастье рты.
Сотни тел сплелись в едином порыве, от некоторых движений по спине Анны пробежала приятная дрожь, от других улыбка прокралась к лицу. Не рассчитывала, но заметила в гуще танцующих людей Лиса; от его танца и комичных, несуразных движений уголки губ на лице Анны, расползлись еще шире.
«Ян! Ян! Ян», — скандировали танцующие каторжники. Подняв качающиеся руки к ночному небу, напомнили стебельки пшеницы, погоняемой порывами то усиливающегося, то стихающего ветра.
— Раньше пользовались Книгой Имен, — холодный голос искателя донесся из-за спины, заставив Анну невольно вздрогнуть. — В ней говорилось, как назвать ребенка правильным именем, в зависимости от дня, месяца. Не уверен в ее правильном толковании, многих страниц не доставало, какие-то с трудом читались.
— Где книга сейчас?
— Сгорела вместе с Баградом. Дом стоял там, где сейчас...
— Пепелище, — закончила фразу искателя и продолжила, получив кивок одобрения: — Ты от домоправителя? Он согласился помочь?
Цой кивнул. Стал неспешно раздеваться. — Я в благодарность место назвал, где упрятал сумку из Надежды. Не против?
— Нет-нет, — едва не запнувшись, ответила Анна. — Нисколько. Оружие совсем не моио, Тесой.
Посмотрел с неясным смущением во взгляде. Подошел, достал из набедренной кобуры Анны пистолет Василия и вложил в ее руки. Выпрямил их со словами:
— Держи так, чтобы стрелять без промедления. Направляй пистолет туда, куда смотришь сама. Всегда, без исключений. Куда бы ни посмотрели глаза, за ними неотступно следует кончик на конце ствола.
Впервые искатель сказал столько за раз.
— Это називается мушка, Тесой. Я поняла, спасибо.
— Ага, — сказал и вернулся к кровати, уложив вещи у изголовья. Усевшись на скрипучую койку, принялся разматывать бинты бесьей кожи. Когда закончил, не выпуская прочную кожу из рук, подошел к Анне. Увидела один единственный шрам на теле — удаленный аппендикс. Удивилась, но виду не подала.
Протянул бинты, объяснив: утром придется обмотаться, — защита на землях Пепелища лишней не будет. Приняла пожелтевшую, почти коричневую кожу с трудом скрыв брезгливый взгляд, который, тем не менее, ускользнул от искателя; читать лица, эмоции и выражения он не мастак.
— Иди, если хочешь, — кивнул вниз на веселящихся людей, — развеешься.
— Ти пойдиошь, Тесой?
— Нет.
Анна отрицательно покачала головой:
— И мне не хочется.
Переубеждать не стал. Молча улегся на кровать, скрестив ноги и сложив руки на груди. Лежал минут пять, громко дышал носом.
— Анна, — наконец решил обратиться искатель, — Покажи еще.
— Фотографии? — быстро сообразила девушка.
— Угум.
Стянула ролл с покосившейся тумбочки у кровати, включила нужные снимки и подошла к кровати Цоя. Села рядом.
— Дай руку.
Искатель, не понимая, протянул кисть. Девушка обхватила большой палец и приложила к поверхности ролла. Через секунду что-то щелкнуло.
— Теперь можешь включать его сам, — объяснила, как. — Знаешь, — проговорила с легкой улыбкой, — в моио время это считалось знаком полного доверия. Искатель отвел взгляд и пробурчал что-то под нос, кажется, благодарность. Минут десять рассматривал каждую фотографию Анны, ее прежней жизни, пристально изучал каждую мелочь, каждую деталь, попавшую в объектив. Так и уснул.
Анна вернулась к себе, пыталась уснуть не раздеваясь, но очень скоро поняла, — не выдержит в одежде всю ночь изнурительной духоты. Разделась, застелила одеждой койку и с трудом заснула под восторженный рев, крики и торжественную мелодию органа, не прекращавшуюся до раннего утра.