ГЛАВА 14
Увидев, как упал Непроизносимый и как ворота закрылись за Лисом, Кара немедля взмахнула косой и лезвие, словно обученное, ловко легко в ладонь. Моментально приставила к горлу искателя. Вытащила кинжал из-под пояса за спиной и наставила на оторопелую Анну.
— Что это? — процедила сквозь зубы, указав головой в сторону ворот. — Обман? Уловка?
Цой не шелохнулся.
— Не знаю, — честно ответил, глядя прямо в глаза. Кара надавила на изогнутое лезвие, соскоблившее щетину с кадыка; еще чуть-чуть и порез.
Молчание.
Кара опомниться не успела, как искатель ухватил ее за руку, развернул и, крепко обхватив, прижал к себе. Ножа не приставил. Кара ужом извивалась в захвате Цоя, но вырваться не могла.
— Я не хочу тебе зла, — проговорил искатель, прижимая ее сильнее, — никому из нас.
— Замолкни! — прыснула Кара, не оставляя попыток высвободиться. Цой схватил ее крепче, а Анна окончательно растерялась; позабыла, что на бедре пистолет, возвращенный Карой.
— Лис не обманет, — продолжил искатель. — Я тебя отпущу, и мы решим, как быть, хорошо? Хорошо?
Кара остыла, сохраняла хладнокровное молчание, только грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Искатель осторожно ослабил хватку, убрал руки. Кара отошла, развернулась и пристально, не скрывая презрения, обвела его глазами.
— Слушай, — пытаясь унять пыл воеводы, продолжил искатель, — мы можем дойти до Баззарра, там...
Не успел договорить, как Кара бросилась разъяренной тигрицей. Кинулась в ноги, повалила. Тела сплелись; одолевал то Цой, то Кара. Сил воеводе не занимать. Обвила косой шею искателя словно питон, затянула, принялась душить.
— Нет! — выдавил искатель, заметив, как Анна выхватила пистолет и пыталась целиться. — Нет!
Клубок из тел искателя и воеводы под разъяренный рев катался по земле, и, наконец, Цой одержал верх, — просунул руки подмышки женщины, нажал кистями на шею и затылок. Кара встретила поражение хищной улыбкой. Постучала по земле, Цой моментально отпустил и, изнемогая, завалился наземь. Кара перекатилась, легла на него. Оба вымучено дышали.
— Хорошо, — с трудом выговаривая слова, уступила Кара, — пойдем к Баззарру, — закончив, наградила искателя шуточным тычком в бок.
Завывающий горн привлек внимание. Поднялись с земли. Анна протянула воеводе руку; приняла и встала, едва не повалив девушку.
Аккуратно выглянули. Воевода глядела в миниатюрную подзорную трубу. Цой достал бинокуляр, посмотрел. Передал Анне. В воротах Каземат стоял Лис; на лице ни следа той беззаботной улыбки, вместо нее опустошенная гримаса, с натяжкой напоминавшая на лицо. Лис вяло и явно огорченно махнул рукой, подзывая к себе. Выходить никто не спешил.
— Я пойду, — сказал Цой.
— Нет, — возразила Кара. — Пойдет она, — и указала на Анну.
— Нет, — твердо ответил искатель; его «нет» прозвучало убедительнее. Кара, не терпящая отказов, даже слегка отстранила голову. — Учись доверять, — продолжил Цой угрюмым голосом, совершенно не вселявшим доверия. И Кара в повиновении опустила глаза.
Искатель отсутствовал несколько минут, и это время далось Анне особенно тяжко, — Кара не сводила с нее хищных глаз. Наверно освежала в памяти то, как причинить много боли, если Лис все-таки обманул. К счастью, не пришлось, Цой вернулся достаточно быстро, сказав, что ее вместе с воителями и всем людом ждут за стенами. Лис не соврал, уговорил каторжников, как и обещал.
Радоваться Кара не спешила. Пошла к Казематам в сопровождении Цоя и Анны, желая убедиться лично. Далеко не все взгляды за воротами пришлись ей по нраву, но ни в одном она не увидела вражды, в каких-то читался страх, в каких-то — сочувствие. Последние тронули особенно сильно. Не потому что она искала сочувствия, а потому что раньше его не испытывала.
Никогда прежде ворота Каземат не открывались полностью, а на стену не поднимались столько оборонителей. Воители показались из леса неожиданно, — будто выросли прямо из земли. Замерли у дороги в нерешительности и только увидев Кару, ожидавшую и готовую принять их у ворот, двинулись дальше.
Мальчуган, выскочивший из ополовиненной кабины и впервые в жизни увидевший столько людей, разыграл на клаксоне непонятную, но сочившуюся радостью мелодию. Каторжники Каземат приветствовали всех и каждого. Не сразу охотно.
Цой и Кара, стоявшие по разные стороны ворот, наблюдали, как воители входили и в знак доверия складывали оружие в тележки. Их взгляды встретились несколько раз. Цой не уловил, но углядела Анна: в глазах воеводы долгожданное спокойствие и благодарность.
Ближе к вечеру удалось расселить каждого, успели подготовить места и комнаты тем, кто остался в Людоводске, — с десяток воителей, охранявших полсотни женщин и детей. Их группа вернулась затемно, волоча за собой несчетное множество тележек, груженных всяким барахлом, да пожитками.
Вернулись как раз к моменту прощания с Непроизносимым. Тучное тело домоправителя уложили на ложе из бревен, окруженное рвом, дабы воспрепятствовать распространению пожара. Задняя часть двора Каземат, отведенная для обряда, выглядела отчужденно, под стать похоронам. Пришли все, даже бездомные, ныне по праву считавшиеся каторжниками. Слов не звучало, одно лишь молчание да треск дерева под жаром костра. Искры взмывали ввысь, исчезали во тьме, вместе с дымом унося Непроизносимого в неизведанный мир. Все случилось быстро, но печаль успела коснуться каждого. Лис и Анна стояли совсем рядом. Какое-то время наблюдали молча.
— Ви сжигаете миортвих, а что остаиотся на память? — спросила Анна, пока треск костра ласкал ее слух.
— Память и остается. Человек ведь не набор из вещиц, поступки — вот, что действительно важно.
Анна задумалась; пламя пленило мысли, не заметила, как Лис растворился в толпе. Расходиться не спешили, а когда настала пора, из скопления каторжан показались рослые фигуры: Мук, Феня и Вас. Собиратели виновато подошли к искателю. Мук протянул Ататашку.
— Цой, ты эта, не серчай, — потупил взгляд, и добавил: — пайков, не осталось, — цыкнул, — мы их на дамок выменяли, и часы, но автомат не трогали бес меня забери, — поспешил оправдаться Мук.
Феня вернул флягу с мочой. Цой молча принял Ататашку, перекинул ремень через плечо и убрал автомат за спину. Открутил крышку фляги — запаха нет. Вылил содержимое, закрутил крышечку и упрятал флягу обратно в ранец. Подошла и Зоя. Анна классифицировала их обоюдное молчание как безмолвные извинения. Цой вернул ей бинокуляр, рассказав, как погиб ее мужчина. Поверила она или нет, Анна не знала.
Каторжники направились к Казематам выбирать нового домоправителя. Только Кара и ее люд пока оставались снаружи; некоторые не могли поверить в обретение Дома, в прочные стены, за которыми смогут вырастить детей, не боясь чудищ. Кара, как бы случайно оказавшись у искателя, долго смотрела на него, с усилием вдыхала несколько раз, набираясь смелости, и все же заставила себя произнести слова благодарности:
— Спасибо, — голос искренний, надрывался от чувств и эмоций; все, наконец, хорошо. — Если бы мы их людонули, пролилось бы много крови, но этого не случилось, спасибо, Цой.
Искатель ответил доброй, но странноватой улыбкой, поразившей Анну, — положительные эмоции, давались с трудом. Искатель кивнул в сторону вышедшего из здания Каземат Лиса и сказал:
— Его благодари.
— И правда, — игриво согласилась Кара, пикантно прищурив хищные глазки, — может, стоило зачать ребенка от него? Цой не отреагировал, а она, аккуратно проведя рукой по рубцам на голове искателя, развернулась, и ушла, грациозно виляя бедрами, напоминая, как ему повезло; только в напоминаниях не было нужды, он запомнил каждый изгиб ее тела, а закрывая глаза, мог вспомнить каждый миллиметр. Никогда не забудет, как умеют обнимать ее руки, бедра, не забудет ее тепла.
Пополнили запасы пайков и воды, немного поели, и покинули Казематы до восхода солнца.
Лис необыкновенно молчаливый отправился с искателем и Анной, пообещав забрать багги как-нибудь потом; взял только сумки, оставленные в Казематах: две, крест-накрест висели через грудь, похожие на большие карманы, подсумок крепился на ремнях за спиной. Молчал и даже зубы какой-то твари, отданные Цоем, не смогли развеселить человека, который, как показалось Анне, не знал грусти.
До Резервации Второго Эшелона три долгих недели пути. Анна почти настроилась, когда искатель рассказал об остановках; первая в его убежище, а вторая в Догме, где сейчас стоит тягач Газа, который поможет сократить путь до недели. Анна не верила счастью.
Шли вдоль Вены, дороги, соединявшей семь Домов. Куда не глянь, все зелено-зелено, все вокруг радуется новому дню, все, кроме Лиса, не проронившего ни слова с прошлой ночи. Анна твердо решила, — настал час, когда и она, как никто, может оказаться полезной. Поинтересовалась, как прекрасно умеет, издалека, о том, что гложет его. Сказала: «Не нужно питаться справиться в одиночку. Поделись горем, раздели тяжкое бремя и нести его станет легче».
Искатель наблюдал со стороны, дивясь тому, как Анна с помощью обыкновенных слов достучалась до Лиса. Интересно, а он бы так смог? Наверное, нет; слова — совсем не его стезя.
Лис тем временем выложил все как на духу: рассказал, как по его вине умер Непроизносимый, как он, назвав имя домоправителя, подвел черту под жизнью старика. Анне вспомнился рассказ о домоправителе, о вере в собственную неуязвимость перед Каторгой; он, как и многие, стал жертвой собственных убеждений, а его вера закончилась в точности так, как обычно заканчивается любая другая, — смертью.
Предложения, обычно гладко стеленные Лисом, теперь доносились до слуха искателя несуразной кашей. Анна даже не пыталась разубедить его в вине за смерть Непроизносимого, наоборот, аккуратно привела к мысли, задавая вопросы, а Лис, отвечая на них, понимал, сколько жизней удалось сберечь. Не благодаря ему, нет, благодаря смерти домоправителя. Потому как даже в смерти есть что-то хорошее, а порой смерть — лучшее, что случается с человеком за целую жизнь. Так случилось с Непроизносимым; хорошего оказалось немало. Бездомные обрели Дом, Лис обнаружив в раскопках стальную стену с непонятно нанесенными маркировками, убедился — никто кроме него не сумеет пробиться через нее, да и ему вряд ли удастся. Без Дюка про находку быстро позабудут, в виду других, более насущных проблем.
Убедившись в правильной расстановке акцентов в голове Лиса, Анна ловко сменила тему; опять же, вопросом, о том, как ему удалось уговорить каторжников принять люд Кары. Постепенно речь рыжеволосого становилась более узнаваемой; обретала привычное яркое словцо, жестикуляцию. Как выяснилось, убедить оказалось совсем не сложно. Он рассказал, что бездомные такие же каторжники, когда-то жившие в Баграде. Именно их предков когда-то не пустил Непроизносимый, но главным, по мнению Лиса, стали женщины бездомных; немного приукрасил их в свойственной ему манере, да так, что мужики в раз ощутили, как кровь наполнила детородный орган.
— Не видел, чтобы разговоры так помогали, — признался искатель. Анна заметно взбодрилась; знания все-таки пригодились.
— Слова порой лечат лучше любого лекарства. Я би рассказала, Тесой, что все болезни так или иначе идут с голови, но лечение помогло и это главное, — искатель молчал, девушка продолжила дальше: — жаль только, лечит рани, не видимие глазу, растущие отсюда, — приложила палец к виску. — В этом и заключалась моя работа на капсуле. Слушать, говорить и помогать преодолеть нервние сриви.
Искатель нахмурился. Нервные срывы, — незнакомое словосочетание.
— Полиот до Титана, основной станции, занял один год, три месяца и две недели. Двадцать человек, профессионали своего дела безвиходно заперти в помещении и представь, разделяют их одни лишь перегородки отсеков. Первий случай произошиол уже на вторую неделю. Рене, мать четверих детей...
— Четверых? — оборвал Лис. — А вы смелые.
— Четверих, да, — продолжила Анна. — Так вот, Рене не могла простить и терзала себя за то, что оставила детей на Земле. Не умирать, — оговорилась Анна, — а в Резервации Восемнадцать. Ненавидела себя, кричала, что ни одна мать би так не поступила. Я убедила Рене в правильности еио действий, — усмехнулась, — даже таблетками пичкать не пришлось.
— И часто сдавали нервы? — поинтересовался Лис.
— Всего инцидентов било двенадцать, — ответила Анна с пугающим хладнокровием.
— А это много или мало?
— Много, но и ми не бездушние машини. Какой би не била ответственность, или ситуация, ми не можем перестать бить человеком, оставаться людьми.
— Четыре ребенка, бесья харя! — вторил Лис. — А у тебя сколько? Десять?
— Одна, — опустив глаза, ответила Анна. — Прекрасная девочка, еио звали Белль.
— Звали?
Анна горько посмотрела на Лиса. Увлажнившиеся глаза и слеза, пробежавшая по щеке, сказали о многом. Лис опустил руку на хрупкое плечо. Извинился. Касание вынудило Анну поежиться. Беседа утонула в недосказанности.
День прошел незаметно. Сколько прошли, Анна не знала, но много, так ей казалось. С дороги не сходили. Если забыть про Дома и все увиденное, казалось, от человечества не осталось ничего кроме этой самой дороги. Так и шли до самой ночи. На ночлег устроились неподалеку; звери поменьше старались избегать Вены, наученные грозными машинами, разве что крупные, вроде Беса порой нападают на тягачи, но те не колесят в ночи.
Луна отбрасывала на волнистое покрытие холодный свет и дорога в посеребренном свете походила на застывшую реку.
Искатель оставил Анну и Лиса одних, а сам, вооружившись Олей, отправился осмотреть окрестности, убедиться в относительной безопасности выбранного места, потому как полной безопасности в Каторги не существовало по определению.
То и дело поглядывал назад, отыскивая взглядом банку со светлячками; с кулак размером, излучали зеленоватое сияние, своеобразный ночник, собранный Лисом. В лесах им не пользуются, опасаясь привлечь хищников, а у дороги можно. Лис и Анна сидели друг против друга, лица и руки освещены тусклым зеленоватым светом, похожи на приведения.
Обошел один раз, другой, тишина — ничего вокруг.
Когда вернулся, они уже спали. Сел рядом. Так и не заснул, — не мог позволить беде случиться с Анной. Осмотрел лезвия; острые, едва не порезал палец, перебрал Ататашку, благо Мук не успел ничего испоганить. Думал, размышлял, много, как никогда прежде. В очередной раз заметил, как россыпь звезд в небе необъяснимо располагает ко всяким мыслям, порою, неуловимым, неземным и от того казавшимися ненормальными. Оглядел гарды, украшенные Уроборосом. Бесконечность, вечность, — как острие и яблоко катаны, два конца одной линии. Думал о Резервациях, о людях внутри, о том, как совсем скоро все начнет налаживаться, не сразу конечно. Понимал: уйдет немало времени, но жизнь с увиденных картинок, фотографий, обязательно наступит. Мысль о том, что он все же увидит все великолепие, созданное Человечеством, насладится благами Старого мира, не давала покоя. Придут Старые люди и заставят Каторгу покориться их воле.
Да, так оно и будет. Обязано быть.
Завел механические часы, вшитые в нарукавник; ночью темно, не видно ничего дальше носа, но он безошибочно нащупывал ушко, а когда закончил, провел пальцем по стеклышку, ощутив выщерблены трещин.
Искатель вел уже несколько часов, когда первые лучи солнца коснулись земли. Лис окончательно освободился от чувства вины за смерть Непроизносимого, Цой старательно скрывал бессонно проведенную ночь, а Анна, слушая бесконечные разговоры Лиса, не переставала удивляться окружающей красоте. Дорога привела к очередным охваченным вьюном и плющом бетонным надгробиям; городок почти полностью захвачен растительностью, деревья и кустарники росли где не попадя. Огромные одеревеневшие корни, когда-то свисали со зданий, но сейчас вмяли их в землю, похоронив их под собственным натиском. Это птицы, поедая семена, разнесли их по крышам вместе с пометом, помогая растениям прорасти в самых невозможных местах. Края плюща, тянущегося к большой дороге, обожжены химическим раствором, что распыляли тягачи Домов.
Искатель велел выстроиться за ним и идти шаг в шаг. Каждую улочку, ответвление от дороги проходили только после него; он безмолвно давал знак рукой, — безопасно, идите. Особенно настораживали канализационные люки. Давно затоплены, в каких-то тревожно продолжала булькать вода, а что находилось там, под водой, страшно подумать. Как выяснилось, даже Цой не знал; считал, глубина — не обитель каторжников и нечего им там делать.
Ближе к полудню Анна уговорила искателя на небольшую передышку. Лис поддержал. Пообедали, сдобрив пайки чесночным соусом из тюбика. Анну забавляло и одновременно удивляло то, как искатель и Лис балдеют от вкусовых ощущений. Странно, ведь никакого вкуса там нет.
К закату с дороги пришлось сойти, иначе до убежища искателя не добраться. Брели по лесу намного осторожнее, останавливаясь, прислушиваясь, — не поджидает ли их что-нибудь.
Набрели на лося, метрах в пятидесяти. Настолько крупную особь Анна прежде не встречала даже на снимках; рога напоминали растопыренные кисти великана. Стоял и терся боком о грубую растрескавшуюся кору, — чесался.
Цой жестом велел остановиться. Прошипел: «Тихо». Лис замер, — недвижимая статуя. У Анны получилось чуточку хуже. Решила, искатель собирался убить лося. Ошиблась. Успела уловить лишь сильный, неприятный запах, но не смогла углядеть, откуда молниеносно бросилась крупная змея, в объеме, не уступающая огромному дубу, а сколько в ней было метров, не решилась даже представить. Ударила из листвы, как молния из тучи. Голова змеи вцепилась в шею лося, а тело кольцами лихо обвило тушу и принялось душить. Лось не кричал, не чувствовал ничего с момента укуса.
Стояли недвижимые и наблюдали за мощным телом змеи, обломавшим рога, за сильно растянувшейся пастью, методично проглатывающей мертвого лося, а когда в болотной чешуе проступили очертания поглощенного животного, тогда и двинулись дальше, — каанаконда неподвижно лежала поваленным бревном, — засыпала, сытно отужинав лосем. Что ей костлявые и жилистые людишки, когда внутри переваривается восемьсот килограммовая туша лося.
Почти стемнело.
Выбрали место, где заночуют. Искатель обошел округу; в лесах проверять местность перед ночлегом приходилось особенно тщательно. Неподалеку заметил гнезда лунатиков. Еще спят, две или три, тела лежат, плотно прижавшись друг к дружке, одно от другого не отличить. Убивать не стал, да и вряд ли бы вышло, не в одиночку. Вернулся к месту стоянки, повел Анну и Лиса дальше.
Новое место оказалось лучше предыдущего — гигантское дерево, чьи корни взбучились и разворотили землю. Ствол и ветви обвили лианы. Дерево послужило неплохим укрытием, и пока Цой осматривался, Лис продемонстрировал новое, по его словам, не знающее равных изобретение. Развесил метрах в десяти от стоянки сплетенные из волокон паукана веревочки с привязанными на них железяками, когда-то служившими ложками, вилками; дотронься до паутинки и звон пробудит ото сна; во всяком случае, так устройство задумывалось, — не выяснили, ночь прошла спокойно. Цой и Лис посменно караулили. Искатель с теплом вспоминал о бесьей моче и о том, как существенно она упрощала пребывание в Каторге.
К обеду следующего дня лес отступил, уступив просторной долине. Анна чувствовала подступающую духоту и никак не могла понять, с чем связан перепад температуры. Влажно. Кожа покрылась капельками пота, неприятно скатывающимися по спине. Хотелось непременно все снять, но чувствовать себя неловко хотелось не больше. Лис подобных мучений не испытывал; оголил торс и шел, поглядывая то на Анну, то на природу вокруг, будто сравнивал и не мог решить, что нравится больше.
Спускались ниже, ухабистая, застеленная травой почва, склоны с проступающими твердыми скалистыми породами, над ней вздымался легонький дымок, а кое-где почва делалась мягкой, покрытая безобидной травкой, будто ступаешь по поролону. Цой велел не наступать, не то нога уйдет вглубь и получит сильный ожог. По окраинам со склонов струилась вода. Гейзеры фонтанировали с завидной периодичностью, извергая ввысь на десятки метров белые столбы воды и пара.
Неподалеку от места привала Анна приметила несколько горячих источников и тем же вечером решила искупаться.
Источник окружен буйной зеленью трав, лозами, плотными колониями водорослей, а над непоколебимой водной гладью кружась и возвышаясь, клубился пар.
Подержала ладонь над водой, приятное тепло моментально овладело кистью. Поначалу опустила указательный палец, — горячо, но терпимо и так приятно. Вода, наверное, градусов сорок. Освободилась от одежды, медленно вошла, ощущая, как с погружением таяла усталость, и мурашки бежали по телу, пытаясь спастись от подступающей воды. Дно твердое, и не менее горячее, приятно щиплет стопы. Жадно втирала в кожу горячую воду, смывая грязь. Запустила пальцы в волосы, тщательно промыв пряди. Окунулась раз, другой, потревожив движениями зеркальную поверхность. Прекрасное чувство, почти позабыла, каково это, ощущать воду. Легла на спину, вода с легкостью удержала ее на плаву.
— Ты прямо ожила, Милаха-мордаха! — позади послышался похотливый голос.
— Tabarnac! — Анна тут же встряхнулась, спрятав обнаженное тело под водой, вперив полный презрения взгляд в развалившегося на приплюснутом камне Лиса. Самодовольная улыбка от уха до уха не сходила с лица. Негодяй все испортил.
— И давно ти здесь? — закипая от ярости, бросила Анна. Воспитание не позволило осыпать наблюдателя грубостями, хотя дико хотелось.
— Не так давно, как хотелось бы, — шаловливо ответил он.
— А ну отвернись, — приказала, махнув рукой, расплескав воду и развеяв пар.
— Хорошо, хорошо, — капитулировал Лис, обезоруживающе выставив руки, — я-то отвернусь, но вдруг... жаропар нападет, а я не увижу и не успею помочь? Услышав название неизвестного чудища, Анна пулей вылетела из воды, осыпая Лиса проклятиями и сверкая небольшими аккуратненькими грудями.
Не говорила с ним до утра, тяжелым молчанием, и гневными взглядами выражая высшую степень недовольства.
Поутру Цой отправился к тому же источнику. Разделся, аккуратно завернул вещи в накидку, и плюхнулся в воду. Анна наблюдала, а когда вынырнул, с тревогой спросила:
— А как же жаропар?
— Какой еще жаропар? — недоумевая, поинтересовался искатель, состряпав хмурую мину. Тогда-то Анна и оценила коварство Лиса, но очень скоро на смену гневу пришла легкая ухмылка, восхваляющая смекалку негодяя, а за ней улыбка подлости, готовящая план мести.
К середине завтрашнего дня, по словам искателя уже должны добраться до убежища. Похвалил Анну за выдержку; она и сама удивилась как окружающая среда, свободная от человеческих деяний, укрепляет организм и придает сил. Правда совладать с жаждой никак не удавалось; она почти истощила их запасы воды. Провинившийся Лис говорил больше обычного, всяческие попытки извиниться забавляли Анну, но виду она старательно не подавала.
— Извини, — в очередной раз чувственно произнес Лис, — Милаха-мордаха, я не хотел тебя обидеть, только подбодрить. Думал, ты знаешь правила Каторги.
— Правила?
У Лиса чуть приступ не случился.
— Как? Ты не знаешь первого правила Каторги?
— Никому не рассказывать о Каторге?
Лис в отупении остановился, пытаясь вникнуть в сказанное; лицо скривилось странной гримасой, будто внутри что-то сломалось, и он пытался понять что именно, но, так и не поняв, и не найдя ответа, обратился к Цою:
— Как ты допустил, а если что случится и она окажется в опасности? Это же Милаха-мордаха, Цой, разумеется, она окажется в опасности.
— Тесой дал мне Монструм, — заступилась Анна, показав книжонку. — Так, первое правило?
— Не выходи в Каторгу, не прочитав Монструм, — тоном рассерженного наставника продекларировал Лис. — Это же инструкция, ее необходимо изучить. Анне вдруг вспомнилась техника в доме и множество инструкций записанных на прозрачных пластиковых флаерах, или аудио-руководств — ни одной она так и не прочитала; никто не читал и не слушал.
В подтверждение искренности извинений, Лис обещал обращаться исключительно Милахой.
Замечательно, еще немного и до имени доберется.
— Это не первое правило, — решительно произнес Цой.
— Ну, Милаха, — поспешил оправдаться Лис, — правила как бы нигде не писаны, поэтому у каждого свое первое правило. Но поверь, твое, во всяком случае, пока, пусть будет тем, что назвал я.
Миновали долину гейзеров и горячих источников.
Путь отрезала журчащая река. Рыбы выныривали из кристально чистой воды, будто пытались обогнать течение, но в действительности кормились, ловля наземные пищевые частицы; насекомых, пауков. Цой с минуту глядел в воду, плюнул, — слюна растворилась. Умылся. Достал бурдюк и пополнил запасы воды. Анна и Лис последовали примеру. Пересекли реку. Лис попросил обождать. Устроились на противоположном берегу, пока Лис, стоя по колено в воде, принял забавную позу ловца и уже через пять минут набил небольшую сеточку десятком рыбешек. Поскольку разжигать костер ночью приравнивалось к самоубийству, — устроили небольшую передышку.
— Цой, друг мой, ветки с тебя, — начал Лис, неуклюже выбравшись на берег, — а ты, Милаха, беги во-о-он туда, — указал на место метрах в двадцати, где рос необыкновенно большой кустарник с листьями, похожими на сердцевидные листья лопуха, — и собери листья. Не стесняйся, бери побольше, с Каторги не убудет.
Цой молча отправился за ветками для костра, а Анна возразила:
— Перестань командовать! — решительно заявила девушка.
— Не командовать, Милаха, направлять, — улыбнувшись, парировал Лис. Анна хотела ответить, но слов не нашлось, только плечи побежденно опустились, и она отправилась собрать листья.
Сели у небольшого костра. Лис выпотрошил рыбу, выболтал у Анны последние тюбики с едой, сказав, что наступает время экспериментов. Выдавил содержимое внутрь рыб и натер. Нанес слой глины, собранной у берега реки, затем завернул каждую в листы, собранные Анной. К тому моменту от костра остались только тлеющие угли, которыми он завалил приготовленную рыбу. Через час отобедали. Рыба получилась отменной. Анна легла на траву, вдохнула, ощутив прилив сил, восторженно наблюдала за безоблачным голубым небом, стаями пролетающих птиц. Посидели еще немного, позволив желудку разобраться с пищей, и затем отправились в путь.
Километрах в пяти ждала высокая стена из густых елей, а за ними виднелись редкие развалины раскаленных бетонных джунглей.