Кость и соль

Те, кто отважился прогуляться дивным вечером по залитыми закатными солнцем улицам Скоркоса, помните о двух вещах: всегда берите с собой зонтик и вовремя переводите календарь. Следование этим простым правилам убережёт вас от попадания в ситуации, полные неловкого недопонимания со стороны разнообразных министерских служащих, коих в Скоркосе обитает не меньше, чем чаек в порту. Журналист по призванию, частный детектив по долгу службы Анаэрин нарушил их оба. 

Быстрым шагом, борясь с самым коварным врагом из всех — дождём и морским ветром — он торопился успеть в место, узнать которое можно по обрамлению красных кованых узоров на латунной вывеске. Хотя дни в календаре значились как летние, погода становилась всё более капризной. Одет наш герой был не по погоде, но, что называется, по последнему писку моды. Писк этот звучал, как сочетание непрактичных элементов одежды с разрезами в самых неожиданных местах, слишком узких брюк и укороченного узорчатого камзола, небрежно накинутого на одно плечо. Добавьте к этому портрету крайне высокий рост, необычно бледный оттенок кожи и тёмные вьющиеся волосы, чтобы получить персонажа настолько приметного в Скоркосе, насколько возможно сделать приметным скелет кита в павильоне музея.

Анаэрин не смог бы достигнуть точки назначения, прежде чем вымокнуть до нитки и продрогнуть до костей. К счастью, он выполнил оба этих тривиальных условия и был вознаграждён желанной вывеской, той самой, с коваными узорами и надписью "Кость и соль. Бакалейная торговля". На закате дня бакалея всё ещё принимала посетителей. Едва переступив порог под звон дверного колокольчика, журналист ощутил характерный вкус паров солей, смешанных с эфирными маслами. Внутреннее убранство бакалей, как правило, походило на интерьер аптеки: строгий и основательный. Мебель тёмных оттенков, массивные шкафы, укреплённые костяной сеткой, на прилавке латунные водяные весы. Поражало обилие и разнообразие штангласов, более известных как склянки. В стеклянных хранились обычные, непримечательные жидкости, а в костяных артефакты куда более ценные: соли всевозможных цветов и, конечно, кровь. Без них ни один здравомыслящий человек не решился бы заниматься оккультными вещами.

О том, что именно Анаэрин собирался делать с ними, не является предметом этой истории. Главное то, что приобрести их он собирался исключительно легально. Однако, любознательность читателя следует частично удовлетворить коротким замечанием: кровь и омутная вода являются традиционными условиями в заключении разного рода сделок с сущностями, на которых не распространяется авторитет Министерства упорядочивания необъяснимых происшествий и надзора.

Анаэрин не был постоянным клиентом сети "Кость и соль", но по долгу службы считал, что должен знать всех её сотрудников в лицо. К тому же, было их немного, а сменялись они крайне редко. В этот раз ему предстояло иметь дело с Раэзий Рэйнбоу, женщиной за сорок, со стянутыми в пучок волосами, в коричневом форменном фартуке, делающей записи в Книге учёта. Это открытие не обрадовало детектива. Ему по душе больше приходилась её простодушная и лёгкая в общении сменщица, чем строгая, придирчивая и донельзя педантичная Раэзия.

Но отступить Анаэрин не мог. И дело не только в предвкушении чека за чистку вещей. Немаловажным фактором спешки служил истекающий срок его розового билета, листка, ценность которого прямо пропорциональна толстой стопке выписок, пары сотен ступеней и трёх часов ежемесячного стояния в очереди. Без этой крохотной бумажки любая попытка отовариться в бакалеях "Кость и соль" заведомо была обречена на провал. Сегодня был его последний день.

Внутри было пустынно, что неудивительно, учитывая погодные условия и последние утекающие капли дня. Помимо него в магазине был только один поздний покупатель. Анаэрин не сразу обратил внимание на жавшегося в углу человека, если бы не его шарф. А точнее то, как катастрофически шарф не соотносился ни с цветом глаз, не со всем остальным стилем в одежде незнакомца. Однако этого преступнику, как будто, показалось мало. Благородный, шерстяной, расшитый серебристыми нитями шарф самым неуважительным, подлым и хамским образом растянули, как простынь. Анаэрину казалось, что он слышит, как трещит ткань, скрывавшая лицо и, как нагрудная броня, стягивающая грудь и опоясывающая узкую талию. Женскую талию.

Анаэрин неодобрительно качнул головой: Нельзя так неуважительно относиться к старинным вещам. Лишь безукоризненные манеры, воспитание, сдержанность и спешка удержали Анаэрина от замечания. С тяжёлым сердцем он подошёл к прилавку, и вежливо улыбнулся, предъявляя на суд розовый листок. Раэзия неохотно оторвалась от Книги учёта, сверилась с карманным тактометром, вздохнула и, только после этого, неодобрительно глянула на Анаэрина сквозь синеватое стекло очков.

— Недействителен.

— Вы даже не посмотрели.

— Я вижу по оттенку цвета. Согласно новому постановлению Министерства, вместо малинового теперь в качестве красителя используется маджента.

Сказав это, Раэзия вернулась к Книге. Неожиданно для себя, Анаэрин обнаружил у себя ранее неизвестный недуг, жертвы которого склонны отрицать действительность и цепляться за желаемую, воображаемую действительность.

— Он не может быть недействителен. Что это вообще значит?

Раэзия сделала нервный росчерк в книге и вздохнула.

— Это значит, что ваш билет не является легально действующим на территории городской общины Скоркос, — отчеканила она тоном чиновника, отбивающегося от каверзных вопросов журналистов о том, откуда у Председателя городского Совета взялись деньги на строительство трёхэтажного особняка на Золотом склоне. Её интерес к столь эксцентричной персоне иссяк, как только было произнесено последнее слово. Женщина снова сверилась тактометром, неодобрительно цокнула и продолжила работу вдвое усерднее. И даже накинутый на одно плечо горчичный камзол с цветочной вышивкой не мог отвлечь её от этого занятия.

Анаэрин не собирался сдаваться, о чём тут же дал знать упрямой продавщице.

— Вы ошиблись. Проверьте ещё раз.

Раэзия поставила жирную, безукоризненную, чернильную точку в графе "Расход", захлопнула книгу и пронзила Анаэрина обоюдоострым взглядом.

— Я не допускаю никаких ошибок в своей работе.

— Это просто смешно! — воскликнул Анаэрин. Им овладел приступ отрицания и злости. Он даже начал оглядываться по сторонам в поисках поддержки в борьбе с проявленной в отношении него несправедливостью.

Спустя множество вздохов, протестов и аргументов, вроде "Вы не понимаете..." "Войдите в положение" и, конечно, "Я этого так не оставлю!", Анаэрин всё ещё стоял у прилавка из тёмного дерева и вёл страстный спор с женщиной. Воля его оппонентки была столь же непоколебима, как жёсткий, пропитанный соляным раствором форменный фартук. С каждой утекавшей каплей в тактометре её бровь сильнее хмурились, челюсти сильнее сжимались, а жесты становились резче и грубее, что явно свидетельствовало о растущем раздражении и усталости. И то, и другое самым естественным образом были проигнорированы.

— В который раз повторяю: бланк недействителен. Просто приходите в другой день с новым листком.

— Не может такого быть! Я всегда регулярно оплачиваю пошлину. В начале каждого месяца. Новый начнётся только завтра.

— Но оплата не привязана к месяцам. — Раэзия ткнула пальцем в листок. Глаза Анаэрина послушно последовали за длинным, отполированным ногтем. — Вот тут чёрным по красному написано, что у вас оплачено только 44 дня, а сегодня 45-й день гимера.

Что?

У Анаэрина не нашлось слов, способных в достаточной степени выразить охватившее его замешательство. Внутри ещё не улеглась волна несогласия с методикой подбора Раэзией аргументов, и в голове кометами пролетали различные доводы против. Например, что в третьем месяце года, втором месяце лета апате ровно 44 дня. И так как сейчас лето, совершенно логично и объективно верно утверждать, что сегодня именно 44 день. Если только...

И вот наконец настала стадия принятия.

Пустым взглядом Анаэрин смотрел на заветное число в своём розовом билете. Графа "дни" всё не менялась. Ровно как и графа "месяц" — гимер. Четвёртым месяц из восьми и один из тех двух, что имели дополнительный 45 день. Чтобы разобраться в том, как будучи столь ответственным и организованным человеком, Анаэрин мог впутаться в такую календарную неразбериху, нужно вспомнить начало этой истории. Именно здесь мы подошли к нарушению Анаэрином второго совета: вовремя переводить календарь каждый четвёртый виток.

У читателя может возникнуть закономерный и совершенно справедливый вопрос: почему. Зачем нужно переводить даты в календаре и, разве, не проще было бы заведомо избежать подобного рода путаниц, которые возникают сплошь и рядом в солнечном, прибрежном Скоркосе? Ответ, конечно же, нет. Сколько стопок листов было истрачено, сколько бюджетных средств потрачено и сколько часов отсижено в зале заседаний Городского Совета, а решение в споре Общества астрономов и Министерства планирования и датировок так и не было найдено. Первые на отрез отказывались принимать во внимание бюрократическое удобство исчисления витков равными восьмимесячными отрезками по 44 дня, что в общей сложности давало 354 дня и ровное количество тактов (с двумя накапливающимися днями).

Столь жестокое столкновение с реальностью заставило даже такого укоренённого скептика, каким был Анаэрин, признать: его билет был недействителен. Однако, куда сильнее по нему ударило осознание, что он полгода прожил по неправильному календарю. Погода — вот достойное оправдание столь досадной оплошности. Поздняя весна и аномально холодное лето, несомненно, являлось виновником календарной бестолковости Анаэрина. Мы, конечно, не станем смеяться над его конфузом и только порадуемся, что инцидент наконец исчерпан.

— Раз мы всё прояснили, — подвела итог Раэзия, — прошу вас, больше не задерживать меня и других покупателей.

Женщина в очередной раз сверилась с тактометром, а затем кинула нетерпеливый взгляд на фигуру в шарфе. Та продолжала мяться в углу, молча наблюдая за сценой и так ни разу не проронив ни слова.

— Осталось не более пятой доли такта, — недвусмысленно намекнула Раэзия.

— Мы не закончили, — возразил Анаэрин.

— Не знаю, что вы ещё от меня хотите. — Раэзия тяжело вздохнула. Дождь закончился, и последние солнечные лучи проникали в крашенные окна. День утекал, а вместе с ним силы покидали и Раэзию. — Мне нечего добавить: приходите в другой день с правильно заполненным и оплаченным билетом.

На этом запал Анаэрина иссяк. А что ещё он мог сказать? Он стремительно прошагал к выходу и резче, чем хотел, толкнул дверь на улицу. Та не поддалась. Ещё одно проклятье! — выругался он. Конечно, только в мыслях. Сказать такое вслух не позволяли ни воспитание, ни желание сохранить остатки гордости.

— Просто тяните на себя, — посоветовала Раэзия.

Анаэрин, как и положено герою истории, усвоил урок и последовал совету и потянул дверь. Колокольчик неодобрительно звякнул, и Анаэрин наконец втянул холодный вечерний воздух, освежающий и сбивающий с ног. По-хорошему, ему следовало пойти домой и заняться другими делами. Например, статьёй, сдачу которой он просрочил ещё несколько дней назад. Но природное упрямство не давало так легко отпустить ситуацию. Когда ведёшь непримиримую войну с системой, сдаваться перед очередной бюрократической препоной ощущалось чем-то противоестественным. Выйти победителем стало делом принципа.

Но что же предпринять? — думал он.

По городу волнами прокатились первые вспышки. Анаэрин неторопливо брёл вдоль стеклянных витрин. И даже ветер и вновь начавшаяся морось перестали беспокоить его. Мимо пробегали прохожие, часовничары сыпали солнечную соль и крутили ручки уличных фонарей, кошмары, прячась от света, спешили забиться в тёмные углы и щели. И только тени, молчаливые и кроткие, наблюдали за ним с нескрываемым интересом.

Почему вообще он обязан каждый месяц проходить сложную и унизительную процедуру получения розового билета? Учитывая растущий с каждым витком пакет документов, Министерство могло бы просто выдавать лицензию на год, как это делалось с разрешением на ношение оружия. Этим, правда, занималось другое Министерство, названия которого Анаэрин не мог сходу припомнить. Какая ирония: в Скоркосе с большей вероятностью можно умереть, получив пулю, нежели став жертвой шутки Омута!

Были и другие пути получения необходимого, будь то покупка на чёрном рынке, но все для Анаэрина неприемлемые. А вот перекупка крови у того, кто приобрёл её легально, куда более соответствовало его нравственным принципам. Такое, несомненно, выходило за очерченные пределы легальности, но было хорошей сделкой с совестью.

Договорившись с самим собой, Анаэрин поспешил вернуться в бакалею. Успех его предприятия напрямую зависел от мучительницы шарфов, поэтому, увидев её спину за стеклом, обрадованный Анаэрин влетел в лавку. Звон колокольчика возвестил о его возвращении. Женщина в шарфе дёрнулась, чуть не выронив небольшое приспособление, размером с её ладонь, которое направляла на Раэзию.

Анаэрин присмотрелся к деталям: латунный корпус, барабан не больше соляной склянки и чуть выдававшийся вперёд ствол. Крохотное оружие. Самый настоящий кустарный револьвер!

Великие поэты, ограбление! — Глаза Анаэрина округлились. Он так и застыл на месте, разом забыв всё, что собирался сказать. Шарф! И как я только сразу не догадался! — корил он себя.

Грабительница тоже не произнесли ни слова. Молчала и Раэзия. Неловкость момента давила. Но даже в таких условиях Анаэрин старался мыслить рационально. Пока у него не было плана, и он решил потянуть время.

— Как видите, я столкнулся с затруднением, — произнёс он, неловко улыбнувшись, и в качестве доказательства сунул розовый листок грабительнице в лицо.

— От меня-то тебе, чего надо?

В наигранно низком тоне улавливался девчачий голосок. Но обтянутая шарфом талия не могла обмануть острый глаз Анаэрина: перед ним, несомненно, молодая особа, вероятно только-только достигшая возраста выхода в свет. Девушка отступила, разрывая дистанцию. Она оказалась не готова к возвращению Анаэрина, но была достаточно умна, чтобы держать в поле зрения и его, и Раэзию.

— Раз уж вы, юная леди, всё равно грабите магазин, может и для меня возьмёте пару вещиц?

— Всю выручку за день, быстро!

Тон был приказным.

— Пакет нужен или вы со своим? — уточнила Раэзия. Ни один мускул не дрогнул на лице этой храброй женщины. Лучшего продавца для магазина крови и представить нельзя. Но, Великие поэты, кому могло в голову прийти грабить магазин крови?! Это же сущее безумие!

— Вот, — ответила преступница, выуживая из шарфа тканевый мешочек для овощей.

Какая предусмотрительность, — язвительно подумал Анаэрин, глядя на то, как Раэзия почти вырвала мешок из руки девушки. — Что ещё она предусмотрела: корсет из кости и мешочки с солью? Он не мог не отдать ей должное: план был рабочим. Прийти незадолго до закрытия, дождаться, когда все посетители уйдут, требовать именно деньги — лучшая стратегия. Хищение крови будут тщательно расследовать, а продать её можно только на чёрном рынке. С большими рисками для себя. Деньги же, как говорят знатоки, не пахнут. Максимум, попахивают, если вы решитесь грабить рыбный рынок. При этом риски здесь оправданы. Большая их часть.

Единственное, чего нельзя было учесть заранее, — упрямство нашего героя. И хотя без крови и связи с Омутом, которой препятствовали распыляемые в зале соли, Анаэрин большой опасности не представлял, их с Раэзией было двое, на одного больше, чем количество револьверов.

Под нацеленным на неё дулом Раэзия перекладывала деньги из кассы в мешок. Делала она это, как будто, нарочито медленно. И это хорошо. Анаэрину требовалось время, чтобы придумать новый план. Раз за разом он отбрасывал варианты. Одна из последних редакций включала элементы физического противостояния. У Анаэрина имелись очевидные преимущества в виде роста и, что называется, мужественности. Не пренебрегай он уроками самообороны, мог бы попытаться выхватить револьвер. Но кого он пытался обмануть: боец из него был так себе. Да и здравый смысл ещё не покинул его.

Девушка в шарфе то и дело бросала в его сторону быстрые взгляды. Нервы, неудивительно.

— Так, как насчёт нашей сделки?

— За дуру меня держишь? — огрызнулась преступница.

— Вовсе нет. Наоборот, оценил тщательно продуманный план. Ещё ни разу за мою жизнь никто не совершал налёт на бакалеи "Кровь и соль". Какая претенциозность скрыта под слоем шерстяного изделия!

Анаэрин не был уверен, какого именно результата добивался, но теперь дуло смотрело в его лицо.

— Эт ты оскорбил меня так?

— Как можно! Посмел бы я оскорблять человека с оружием в руках, сам будучи совершенно безоружным? Не удивлюсь, если, в отличие от меня, у вас и разрешение на оружие имеется?

— А то!

Выпятив грудь, преступница гордо предъявила свой билет. Анаэрин сначала глазам своим не поверил и, дабы убедиться в отсутствии приступа слепоты или помутнения рассудка, медленно взял листок в руки. Всё верно: оружейный билет. Непримечательная бумажка чёрного цвета с филигранью соответствующего министерства. Обычно на таких значились данные как об оружии, так и об его владельце. Этот тоже не был исключением. Имя, адрес... и фотопортрет.

— Винка Брзо, — произнёс Анаэрин, опустив на девушку взгляд.

Винке потребовалась всего мгновение, чтобы осознать всю фатальность совершённой ошибки. В карих глазах читались ужас, паника, смятение, оружие в руках девушки задрожало.

Дурак, — подумал Анаэрин. Ему показалось, что Винка вот-вот выстрелит. Сердце пропустило удар, Анаэрин зажмурился. Звякнул колокольчик, и в помещение бакалеи ворвался промозглый осенний ветер. Винки и след простыл, она пулей вылетела на улицу, оставив и билет, и мешок с деньгами. Анаэрин облегчённо вдохнул, осознав, что всё это время не дышал.

Он повернулся к Раэзии. Между ними вновь повисла неловкая пауза. Оба не ожидали такого окончания событий. Тишину нарушила Раэзия. Она сверилась с тактометром и только потом начала перекладывать деньги из мешка обратно в кассу. Её руки слегка дрожали, а плотно стиснутые губы красноречивее всего указывали на то, что время работы бакалеи перешло дозволенную границу.

Анаэрину пришлось проглотить своё восхищение несгибаемости Раэзии. Уж больно злобно она закрыла кассовый аппарат и повернула на ключ. Детективу не хотелось попасть под горячую руку. Тем не менее, столь удачное разрешение очередного дела настроило его на положительный лад. Вселенная вновь повернулась к нему правильной стороной. А потому вопрос, который он собирался задать с тёплой улыбкой на лице, начинался со слова:

— Может...

— Вы же не думаете, что после всего произошедшего я нарушу инструкции и продам вам хоть каплю крови с просроченным билетом?

Тон её был строг, но концы слов проглатывались, лицо покраснело, а в глазах застыли слёзы. Раэзия едва сдерживалась, чтобы не перейти на истошный крик.

Бедная женщина, — подумал Анаэрин. Он еженедельно сталкивался с разного рода опасностями, криминальными элементами и незаметно для самого себя привык к этому. Подобного рода события стали для него своего рода обыденностью. Нет, конечно, он ещё не потерял здравую способность пугаться. Но очень быстро отпускал ситуацию. В некотором роде ему даже нравилось время от времени стоять на грани, а после наслаждаться послевкусием победы, как глотком хорошего, дорогого вина. А вот обычному человеку это могло показаться изматывающим событием.

— Вовсе нет, — поспешил оправдаться он, хотя именно это и собирался попросить. — Просто хотел обсудить с вами возможность возложения на себя долга передачи информации о сегодняшнем происшествии в компетентные органы, дабы вы не упустили шанс вернуться к исполнению ваших планов на вечер.

— Славно, — отозвалась Раэзия. Уголок её рта даже чуть-чуть приподнялся. — Надеюсь, увидеть вас с правильно заполненным билетом и оплаченной пошлиной. И ни тактом раньше.Анаэрин не смог бы достигнуть точки назначения, прежде чем вымокнуть до нитки и продрогнуть до костей. К счастью, он выполнил оба этих тривиальных условия и был вознаграждён желанной вывеской, той самой, с коваными узорами и надписью "Кость и соль. Бакалейная торговля". На закате дня бакалея всё ещё принимала посетителей. Едва переступив порог под звон дверного колокольчика, журналист ощутил характерный вкус паров солей, смешанных с эфирными маслами. Внутреннее убранство бакалей, как правило, походило на интерьер аптеки: строгий и основательный. Мебель тёмных оттенков, массивные шкафы, укреплённые костяной сеткой, на прилавке латунные водяные весы. Поражало обилие и разнообразие штангласов, более известных как склянки. В стеклянных хранились обычные, непримечательные жидкости, а в костяных артефакты куда более ценные: соли всевозможных цветов и, конечно, кровь. Без них ни один здравомыслящий человек не решился бы заниматься оккультными вещами.

О том, что именно Анаэрин собирался делать с ними, не является предметом этой истории. Главное то, что приобрести их он собирался исключительно легально. Однако, любознательность читателя следует частично удовлетворить коротким замечанием: кровь и омутная вода являются традиционными условиями в заключении разного рода сделок с сущностями, на которых не распространяется авторитет Министерства упорядочивания необъяснимых происшествий и надзора.

Анаэрин не был постоянным клиентом сети "Кость и соль", но по долгу службы считал, что должен знать всех её сотрудников в лицо. К тому же, было их немного, а сменялись они крайне редко. В этот раз ему предстояло иметь дело с Раэзий Рэйнбоу, женщиной за сорок, со стянутыми в пучок волосами, в коричневом форменном фартуке, делающей записи в Книге учёта. Это открытие не обрадовало детектива. Ему по душе больше приходилась её простодушная и лёгкая в общении сменщица, чем строгая, придирчивая и донельзя педантичная Раэзия.

Но отступить Анаэрин не мог. И дело не только в предвкушении чека за чистку вещей. Немаловажным фактором спешки служил истекающий срок его розового билета, листка, ценность которого прямо пропорциональна толстой стопке выписок, пары сотен ступеней и трёх часов ежемесячного стояния в очереди. Без этой крохотной бумажки любая попытка отовариться в бакалеях "Кость и соль" заведомо была обречена на провал. Сегодня был его последний день.

Внутри было пустынно, что неудивительно, учитывая погодные условия и последние утекающие капли дня. Помимо него в магазине был только один поздний покупатель. Анаэрин не сразу обратил внимание на жавшегося в углу человека, если бы не его шарф. А точнее то, как катастрофически шарф не соотносился ни с цветом глаз, не со всем остальным стилем в одежде незнакомца. Однако этого преступнику, как будто, показалось мало. Благородный, шерстяной, расшитый серебристыми нитями шарф самым неуважительным, подлым и хамским образом растянули, как простынь. Анаэрину казалось, что он слышит, как трещит ткань, скрывавшая лицо и, как нагрудная броня, стягивающая грудь и опоясывающая узкую талию. Женскую талию.

Анаэрин неодобрительно качнул головой: Нельзя так неуважительно относиться к старинным вещам. Лишь безукоризненные манеры, воспитание, сдержанность и спешка удержали Анаэрина от замечания. С тяжёлым сердцем он подошёл к прилавку, и вежливо улыбнулся, предъявляя на суд розовый листок. Раэзия неохотно оторвалась от Книги учёта, сверилась с карманным тактометром, вздохнула и, только после этого, неодобрительно глянула на Анаэрина сквозь синеватое стекло очков.

— Недействителен.

— Вы даже не посмотрели.

— Я вижу по оттенку цвета. Согласно новому постановлению Министерства, вместо малинового теперь в качестве красителя используется маджента.

Сказав это, Раэзия вернулась к Книге. Неожиданно для себя, Анаэрин обнаружил у себя ранее неизвестный недуг, жертвы которого склонны отрицать действительность и цепляться за желаемую, воображаемую действительность.

— Он не может быть недействителен. Что это вообще значит?

Раэзия сделала нервный росчерк в книге и вздохнула.

— Это значит, что ваш билет не является легально действующим на территории городской общины Скоркос, — отчеканила она тоном чиновника, отбивающегося от каверзных вопросов журналистов о том, откуда у Председателя городского Совета взялись деньги на строительство трёхэтажного особняка на Золотом склоне. Её интерес к столь эксцентричной персоне иссяк, как только было произнесено последнее слово. Женщина снова сверилась тактометром, неодобрительно цокнула и продолжила работу вдвое усерднее. И даже накинутый на одно плечо горчичный камзол с цветочной вышивкой не мог отвлечь её от этого занятия.

Анаэрин не собирался сдаваться, о чём тут же дал знать упрямой продавщице.

— Вы ошиблись. Проверьте ещё раз.

Раэзия поставила жирную, безукоризненную, чернильную точку в графе "Расход", захлопнула книгу и пронзила Анаэрина обоюдоострым взглядом.

— Я не допускаю никаких ошибок в своей работе.

— Это просто смешно! — воскликнул Анаэрин. Им овладел приступ отрицания и злости. Он даже начал оглядываться по сторонам в поисках поддержки в борьбе с проявленной в отношении него несправедливостью.

Спустя множество вздохов, протестов и аргументов, вроде "Вы не понимаете..." "Войдите в положение" и, конечно, "Я этого так не оставлю!", Анаэрин всё ещё стоял у прилавка из тёмного дерева и вёл страстный спор с женщиной. Воля его оппонентки была столь же непоколебима, как жёсткий, пропитанный соляным раствором форменный фартук. С каждой утекавшей каплей в тактометре её бровь сильнее хмурились, челюсти сильнее сжимались, а жесты становились резче и грубее, что явно свидетельствовало о растущем раздражении и усталости. И то, и другое самым естественным образом были проигнорированы.

— В который раз повторяю: бланк недействителен. Просто приходите в другой день с новым листком.

— Не может такого быть! Я всегда регулярно оплачиваю пошлину. В начале каждого месяца. Новый начнётся только завтра.

— Но оплата не привязана к месяцам. — Раэзия ткнула пальцем в листок. Глаза Анаэрина послушно последовали за длинным, отполированным ногтем. — Вот тут чёрным по красному написано, что у вас оплачено только 44 дня, а сегодня 45-й день гимера.

Что?

У Анаэрина не нашлось слов, способных в достаточной степени выразить охватившее его замешательство. Внутри ещё не улеглась волна несогласия с методикой подбора Раэзией аргументов, и в голове кометами пролетали различные доводы против. Например, что в третьем месяце года, втором месяце лета апате ровно 44 дня. И так как сейчас лето, совершенно логично и объективно верно утверждать, что сегодня именно 44 день. Если только...

И вот наконец настала стадия принятия.

Пустым взглядом Анаэрин смотрел на заветное число в своём розовом билете. Графа "дни" всё не менялась. Ровно как и графа "месяц" — гимер. Четвёртым месяц из восьми и один из тех двух, что имели дополнительный 45 день. Чтобы разобраться в том, как будучи столь ответственным и организованным человеком, Анаэрин мог впутаться в такую календарную неразбериху, нужно вспомнить начало этой истории. Именно здесь мы подошли к нарушению Анаэрином второго совета: вовремя переводить календарь каждый четвёртый виток.

У читателя может возникнуть закономерный и совершенно справедливый вопрос: почему. Зачем нужно переводить даты в календаре и, разве, не проще было бы заведомо избежать подобного рода путаниц, которые возникают сплошь и рядом в солнечном, прибрежном Скоркосе? Ответ, конечно же, нет. Сколько стопок листов было истрачено, сколько бюджетных средств потрачено и сколько часов отсижено в зале заседаний Городского Совета, а решение в споре Общества астрономов и Министерства планирования и датировок так и не было найдено. Первые на отрез отказывались принимать во внимание бюрократическое удобство исчисления витков равными восьмимесячными отрезками по 44 дня, что в общей сложности давало 354 дня и ровное количество тактов (с двумя накапливающимися днями).

Столь жестокое столкновение с реальностью заставило даже такого укоренённого скептика, каким был Анаэрин, признать: его билет был недействителен. Однако, куда сильнее по нему ударило осознание, что он полгода прожил по неправильному календарю. Погода — вот достойное оправдание столь досадной оплошности. Поздняя весна и аномально холодное лето, несомненно, являлось виновником календарной бестолковости Анаэрина. Мы, конечно, не станем смеяться над его конфузом и только порадуемся, что инцидент наконец исчерпан.

— Раз мы всё прояснили, — подвела итог Раэзия, — прошу вас, больше не задерживать меня и других покупателей.

Женщина в очередной раз сверилась с тактометром, а затем кинула нетерпеливый взгляд на фигуру в шарфе. Та продолжала мяться в углу, молча наблюдая за сценой и так ни разу не проронив ни слова.

— Осталось не более пятой доли такта, — недвусмысленно намекнула Раэзия.

— Мы не закончили, — возразил Анаэрин.

— Не знаю, что вы ещё от меня хотите. — Раэзия тяжело вздохнула. Дождь закончился, и последние солнечные лучи проникали в крашенные окна. День утекал, а вместе с ним силы покидали и Раэзию. — Мне нечего добавить: приходите в другой день с правильно заполненным и оплаченным билетом.

На этом запал Анаэрина иссяк. А что ещё он мог сказать? Он стремительно прошагал к выходу и резче, чем хотел, толкнул дверь на улицу. Та не поддалась. Ещё одно проклятье! — выругался он. Конечно, только в мыслях. Сказать такое вслух не позволяли ни воспитание, ни желание сохранить остатки гордости.

— Просто тяните на себя, — посоветовала Раэзия.

Анаэрин, как и положено герою истории, усвоил урок и последовал совету и потянул дверь. Колокольчик неодобрительно звякнул, и Анаэрин наконец втянул холодный вечерний воздух, освежающий и сбивающий с ног. По-хорошему, ему следовало пойти домой и заняться другими делами. Например, статьёй, сдачу которой он просрочил ещё несколько дней назад. Но природное упрямство не давало так легко отпустить ситуацию. Когда ведёшь непримиримую войну с системой, сдаваться перед очередной бюрократической препоной ощущалось чем-то противоестественным. Выйти победителем стало делом принципа.

Но что же предпринять? — думал он.

По городу волнами прокатились первые вспышки. Анаэрин неторопливо брёл вдоль стеклянных витрин. И даже ветер и вновь начавшаяся морось перестали беспокоить его. Мимо пробегали прохожие, часовничары сыпали солнечную соль и крутили ручки уличных фонарей, кошмары, прячась от света, спешили забиться в тёмные углы и щели. И только тени, молчаливые и кроткие, наблюдали за ним с нескрываемым интересом.

Почему вообще он обязан каждый месяц проходить сложную и унизительную процедуру получения розового билета? Учитывая растущий с каждым витком пакет документов, Министерство могло бы просто выдавать лицензию на год, как это делалось с разрешением на ношение оружия. Этим, правда, занималось другое Министерство, названия которого Анаэрин не мог сходу припомнить. Какая ирония: в Скоркосе с большей вероятностью можно умереть, получив пулю, нежели став жертвой шутки Омута!

Были и другие пути получения необходимого, будь то покупка на чёрном рынке, но все для Анаэрина неприемлемые. А вот перекупка крови у того, кто приобрёл её легально, куда более соответствовало его нравственным принципам. Такое, несомненно, выходило за очерченные пределы легальности, но было хорошей сделкой с совестью.

Договорившись с самим собой, Анаэрин поспешил вернуться в бакалею. Успех его предприятия напрямую зависел от мучительницы шарфов, поэтому, увидев её спину за стеклом, обрадованный Анаэрин влетел в лавку. Звон колокольчика возвестил о его возвращении. Женщина в шарфе дёрнулась, чуть не выронив небольшое приспособление, размером с её ладонь, которое направляла на Раэзию.

Анаэрин присмотрелся к деталям: латунный корпус, барабан не больше соляной склянки и чуть выдававшийся вперёд ствол. Крохотное оружие. Самый настоящий кустарный револьвер!

Великие поэты, ограбление! — Глаза Анаэрина округлились. Он так и застыл на месте, разом забыв всё, что собирался сказать. Шарф! И как я только сразу не догадался! — корил он себя.

Грабительница тоже не произнесли ни слова. Молчала и Раэзия. Неловкость момента давила. Но даже в таких условиях Анаэрин старался мыслить рационально. Пока у него не было плана, и он решил потянуть время.

— Как видите, я столкнулся с затруднением, — произнёс он, неловко улыбнувшись, и в качестве доказательства сунул розовый листок грабительнице в лицо.

— От меня-то тебе, чего надо?

В наигранно низком тоне улавливался девчачий голосок. Но обтянутая шарфом талия не могла обмануть острый глаз Анаэрина: перед ним, несомненно, молодая особа, вероятно только-только достигшая возраста выхода в свет. Девушка отступила, разрывая дистанцию. Она оказалась не готова к возвращению Анаэрина, но была достаточно умна, чтобы держать в поле зрения и его, и Раэзию.

— Раз уж вы, юная леди, всё равно грабите магазин, может и для меня возьмёте пару вещиц?

— Всю выручку за день, быстро!

Тон был приказным.

— Пакет нужен или вы со своим? — уточнила Раэзия. Ни один мускул не дрогнул на лице этой храброй женщины. Лучшего продавца для магазина крови и представить нельзя. Но, Великие поэты, кому могло в голову прийти грабить магазин крови?! Это же сущее безумие!

— Вот, — ответила преступница, выуживая из шарфа тканевый мешочек для овощей.

Какая предусмотрительность, — язвительно подумал Анаэрин, глядя на то, как Раэзия почти вырвала мешок из руки девушки. — Что ещё она предусмотрела: корсет из кости и мешочки с солью? Он не мог не отдать ей должное: план был рабочим. Прийти незадолго до закрытия, дождаться, когда все посетители уйдут, требовать именно деньги — лучшая стратегия. Хищение крови будут тщательно расследовать, а продать её можно только на чёрном рынке. С большими рисками для себя. Деньги же, как говорят знатоки, не пахнут. Максимум, попахивают, если вы решитесь грабить рыбный рынок. При этом риски здесь оправданы. Большая их часть.

Единственное, чего нельзя было учесть заранее, — упрямство нашего героя. И хотя без крови и связи с Омутом, которой препятствовали распыляемые в зале соли, Анаэрин большой опасности не представлял, их с Раэзией было двое, на одного больше, чем количество револьверов.

Под нацеленным на неё дулом Раэзия перекладывала деньги из кассы в мешок. Делала она это, как будто, нарочито медленно. И это хорошо. Анаэрину требовалось время, чтобы придумать новый план. Раз за разом он отбрасывал варианты. Одна из последних редакций включала элементы физического противостояния. У Анаэрина имелись очевидные преимущества в виде роста и, что называется, мужественности. Не пренебрегай он уроками самообороны, мог бы попытаться выхватить револьвер. Но кого он пытался обмануть: боец из него был так себе. Да и здравый смысл ещё не покинул его.

Девушка в шарфе то и дело бросала в его сторону быстрые взгляды. Нервы, неудивительно.

— Так, как насчёт нашей сделки?

— За дуру меня держишь? — огрызнулась преступница.

— Вовсе нет. Наоборот, оценил тщательно продуманный план. Ещё ни разу за мою жизнь никто не совершал налёт на бакалеи "Кровь и соль". Какая претенциозность скрыта под слоем шерстяного изделия!

Анаэрин не был уверен, какого именно результата добивался, но теперь дуло смотрело в его лицо.

— Эт ты оскорбил меня так?

— Как можно! Посмел бы я оскорблять человека с оружием в руках, сам будучи совершенно безоружным? Не удивлюсь, если, в отличие от меня, у вас и разрешение на оружие имеется?

— А то!

Выпятив грудь, преступница гордо предъявила свой билет. Анаэрин сначала глазам своим не поверил и, дабы убедиться в отсутствии приступа слепоты или помутнения рассудка, медленно взял листок в руки. Всё верно: оружейный билет. Непримечательная бумажка чёрного цвета с филигранью соответствующего министерства. Обычно на таких значились данные как об оружии, так и об его владельце. Этот тоже не был исключением. Имя, адрес... и фотопортрет.

— Винка Брзо, — произнёс Анаэрин, опустив на девушку взгляд.

Винке потребовалась всего мгновение, чтобы осознать всю фатальность совершённой ошибки. В карих глазах читались ужас, паника, смятение, оружие в руках девушки задрожало.

Дурак, — подумал Анаэрин. Ему показалось, что Винка вот-вот выстрелит. Сердце пропустило удар, Анаэрин зажмурился. Звякнул колокольчик, и в помещение бакалеи ворвался промозглый осенний ветер. Винки и след простыл, она пулей вылетела на улицу, оставив и билет, и мешок с деньгами. Анаэрин облегчённо вдохнул, осознав, что всё это время не дышал.

Он повернулся к Раэзии. Между ними вновь повисла неловкая пауза. Оба не ожидали такого окончания событий. Тишину нарушила Раэзия. Она сверилась с тактометром и только потом начала перекладывать деньги из мешка обратно в кассу. Её руки слегка дрожали, а плотно стиснутые губы красноречивее всего указывали на то, что время работы бакалеи перешло дозволенную границу.

Анаэрину пришлось проглотить своё восхищение несгибаемости Раэзии. Уж больно злобно она закрыла кассовый аппарат и повернула на ключ. Детективу не хотелось попасть под горячую руку. Тем не менее, столь удачное разрешение очередного дела настроило его на положительный лад. Вселенная вновь повернулась к нему правильной стороной. А потому вопрос, который он собирался задать с тёплой улыбкой на лице, начинался со слова:

— Может...

— Вы же не думаете, что после всего произошедшего я нарушу инструкции и продам вам хоть каплю крови с просроченным билетом?

Тон её был строг, но концы слов проглатывались, лицо покраснело, а в глазах застыли слёзы. Раэзия едва сдерживалась, чтобы не перейти на истошный крик.

Бедная женщина, — подумал Анаэрин. Он еженедельно сталкивался с разного рода опасностями, криминальными элементами и незаметно для самого себя привык к этому. Подобного рода события стали для него своего рода обыденностью. Нет, конечно, он ещё не потерял здравую способность пугаться. Но очень быстро отпускал ситуацию. В некотором роде ему даже нравилось время от времени стоять на грани, а после наслаждаться послевкусием победы, как глотком хорошего, дорогого вина. А вот обычному человеку это могло показаться изматывающим событием.

— Вовсе нет, — поспешил оправдаться он, хотя именно это и собирался попросить. — Просто хотел обсудить с вами возможность возложения на себя долга передачи информации о сегодняшнем происшествии в компетентные органы, дабы вы не упустили шанс вернуться к исполнению ваших планов на вечер.

— Славно, — отозвалась Раэзия. Уголок её рта даже чуть-чуть приподнялся. — Надеюсь, увидеть вас с правильно заполненным билетом и оплаченной пошлиной. И ни тактом раньше.

* * *