6
Помогать мне понравилось. Чувствовал себя Чипом или Дейлом, спешащим на помощь. Альтруистический порыв направил меня матерящимся соловьям; захотелось научить их хорошим, добрым словам.
Подвёз меня к ним все тот же шоколадный лось, у которого со времени нашей последней встречи успели отрасти рога. Мне было интересно, что ест шоколадное животное: сладкое или солёное? Шоколад я ему не предлагал – не может же он есть себе подобных. Зато дал на выбор карамельку и солёный огурчик. В случае лося противоположности притянулись, и сохатый выбрал рассольный продукт.
Соловьи узнали меня и почтительно, хотя и по-блатному поприветствовали:
- Привет, братуха.
- Здравствуйте. Как жизнь?
На этот стандартный невинный вопрос они выдали мне такую гору мата, что лицо моё покраснело от стыда, словно помидор. Из-за обилия нецензурной лексики, я так и не понял, поэтому задал альтернативный вопрос:
- Так хорошо или плохо?
- В целом, хорошо, - подытожили они.
- Так чего вы тогда материтесь?
- Выражаем так своё восхищение жизнью.
Соловьи ещё долго оправдывали свои матершину, пока не дрогнули и не выдали настоящую причину – тюремное прошлое не отпускало их. Свою клеточную тоску не получалось выражать милыми соловьиными трелями; они озлобились и, когда педыновский филолог дал им свободу слова, выплеснули свою боль в нецензурщине. Теперь боль уже почти отступила, а феня осталась.
Чисто по-человечески мне жалко парней. Но эта жалость не парализовала, а, наоборот, укрепила желание обучить их хорошим манерам. (Конечно, я не лорд, но лорд в такой ситуации перегнул бы палку и заразил бы их ханжеством и снобизмом, поэтому я в самый раз).
- Парни, если жаргонная лексика не хочет отпускать вас – отпустите её первыми. Это уже не просто слова. Каждый мат хранит в себе дух тех дней, которые вы провели за решёткой. Вы же хотите забыть эти дни?
- Очень хотим, Вася.
- Тогда пообщайтесь хотя бы несколько дней, как порядочные птицы. Вы же соловьи – символ любви. Представьте себе, сидит под деревом влюблённая парочка, а вы им вместо трелей про пестики и тычинки в грубой форме будете рассказывать.
- Да, не красиво. Хорошо, если твоя методика поможет нам забыть о времени заключения, мы тебя отблагодарим.
Я принялся за их обучение. Я объяснил им, что нужно говорить не хавать, а кушать, не лясы точить, а беседовать, не малява, а письмо. Практические занятия показали, что после слов «пойдем кушать» аппетит гораздо выше, чем после «поперли хавать».
Понятное дело, трудно было сразу привыкнуть к нормальной речи. Вначале у соловьев нет-нет, да и срывалась с языка отборная брань, затем, перебарывая желание, они прикусывали языки, а в конце концов они попросту перестали материться.
В качестве высшего уровня я обучил их единственному стихотворению, которое помнил со школы – «Я пришел к тебе с приветом».
Они сами себе организовали случай доказать свои звания. Для этого они пригласили их бывшего учителя – лингвиста из Педына и его новую девушку, которую он хотел удивить матерящимися соловьями. За этой картиной я по-шпионски следил из-за кустов.
- Смотри, чему обучил я этих птичек, - сказал филолог своей девушке. – Пошлите нас, соловушки.
Птицы спокойно и гордо выпятили грудь, подняли клювы и один из них благородно произнёс:
- Что Вы, сударь, как можно сквернословить в присутствии столь прекрасной дамы.
Языковед, как выразились бы мои ученики, «ошарашено озирался по сторонам». Я сдерживал прилив хохота. Подруга не понимала, что происходит.
- Вы чё, пацаны, вы же реальные кенты, чего же выражаетесь, как старпёры?
- Не кенты, а друзья. Выражаемся же мы теперь не как заключенные, а как свободные люди, познавшие красоту слова.
Девушке, видимо, нравился этот странноватый слог. Она восторженно спросил:
- Это ты их обучил?
Видя реакцию девушки, он готовился соврать, но соловьи не дали.
- Наш новый учитель – будущий чемпион Колизяума, Вася Иванов.
Пришлось выйти из засады.
- Господин филолог, я понимаю, что наши люди в первую очередь учат говорящего попугая материться, но ведь нельзя же так мучить животных, даже ради прикола. Из-за Вашего обучения бедняги не могли забыть худшие часы своей жизни.
Я мог бы продолжать, но лингвисту было стыдно, и я решил не мучить человека. За меня немного нравоучений произнесли соловьи:
- Неужели ты хотел удивить девушку матами? Этим в наше время никого не удивишь. Заборы в любой стране мира исписаны этой гадостью, люди с детства могут послать куда подальше.
- Да, матами ты бы меня не удивил, - подтвердила девушка.
- В любой стране, кроме Страны Типочков, - подметил я.
Педыновец чувствовал себя международным преступником. Я оказался в положении судьи и вынес вердикт:
- Иногда ученики побеждают своих учителей. Так получилось и с тобой. Поэтому я предлагаю поменяться вам местами. Соловушки, обучите нашего гостя хорошим манерам.
- Всенепременно.
Чтоб подбодрить несчастного филолога, я попросил птиц удивить девушку. Они удивили тем самым стихотворением, где солнце встало и лучистым светом по ветвям затрепетало. Услышав звуки поэзии, к нам присоединился чирикающий волк. Соловьи в этот раз не послали гостя, а извинились за прошлую обиду и зачирикали вместе с ним...