3
Следующий день я провёл в великой праздности. Для начала я осмотрел повнимательней свой маленький, но очень уютный домик. Было в нём что-то курортное, лёгкое и летнее. Снаружи больше всего меня впечатлила та самая золотистая табличка с моим именем, сам факт существования которой меня крайне порадовал.
Изнутри домик украшали картины Дали и Пикассо, как нельзя соответствующие атмосфере Страны Типочков. Видимо, они тоже вдохновляли Петровича и его команду. Кроме картин в доме была прекрасная мебель. Например, большой шкаф, наполненный целой кучей одежды, соответствующей стилистике Тяги. Чтоб ходить по дому, я взял белый мягкий пуховый халат. Холодильник переполнен едой, а комод – травой. У, бесовское искушение: тут и конопля, и марихуана, и ганджубас, и чего тут только нет. Нет уж, от этого я воздержусь.
Зато другое удовольствие мне пришлось очень по душе. В доме стояло джакузи. О такой роскоши в Киеве я и мечтать не мог. Чудесное изобретение. Одновременно и расслабляет, и бодрит, словом, приводит в тонус. Эти пузырьки, которые разбиваются о кожу – просто сказка. Пена и ароматические масла очищали не столько тело, сколько душу. Для пущей кинематографичности я лежал в ванне с бокалом фруктового фреша, который попивал через трубочку.
После омовения я прямо таки помолодел. В зеркало на себя стало приятно взглянуть. Порозовел, похорошел, через несколько купаний на человека стану похож. Это тебе не в квартире ждать, пока горячую воду включат – европейские стандарты жизни. В этом вопросе Петрович полностью угадал, что нужно человеку.
После таких процедур спишь, как младенец.
Утром я вспомнил, что мне надо посетить некоего Гоги Баранидзе. Надо, значит, надо. Так как шёл я в гости к грузину, то и оделся соответствующе: бурка, папаха, чёрные штаны и крупные сапоги. Надо сказать, что, так как верхняя одежда из овечьей шерсти, то в ней и зимой не холодно, и летом не жарко. Очень комфортная одежда, да и чисто внешне красивая. Похож я в ней на Лермонтова на кавказских портретах.
Дом Гоги нашёл я довольно быстро. Выполнено здание в стилистике горных хижин, да и вокруг дома он расставил несколько холмов, напоминавших горы.
Существует стереотип о кавказской гостеприимности. Мол, кормят шашлыком и поят вином. На самом деле... На самом деле так и было, чему я совершенно не огорчился. Гоги оказался тридцатилетним мужчиной, грузином до мозга костей, вот только одет в тот день он был в самые интернациональную одежду – майку и шорты. Рядом с ним стояла женщина, примерно одних лет с ним, которую звали Тамара. Черноглазая, черноволосая, со смуглой кожей и алыми губами – эта женщина воплощала собой образ Кавказской пленницы, гордой и строптивой. Царственная величественность сочеталась в ней с девической лёгкостью. Надо сказать, что Гоги очень повезло с женой.
Так я единственный среди них находился в парадном, меня немного конфузило, но страстное приветствие:
- Уася, здравствуй надежда славянского мира!
Никогда в жизни меня так не приветствовали. Я опешил. Из столбняка меня вывели крепкие объятья Гоги и более хрупкие Тамары.
- Какой красавец, и какой вежливый. По-нашему оделся. Ты извини нас, что мы в домашнем.
Приятно, что прикид заценили. Всё ещё не совсем понимая, что происходят, мы зашли в дом, который был похож на мой, но декорирован в грузинском стиле. На столе стояли шашлыки, вино, овощи и фрукты – всё тот же стереотипный набор (ну, не суши же должны были стоять!).
- Почему Вы назвали меня «надеждой славянского мира»?
- Погоди, Вася, вначале выпьем, а потом все расспросы.
Хозяин-барин. У меня, Гоги и Тамары в руках были очень красивые рога с вином, не огромные, но и не маленькие. Подняв свой, Гоги взялся провозглашать тост:
- Высоко-высоко в горах жил грузин-долгожитель. Несмотря на старость, он не растерял свою джигитскую удаль. И были у этого грузина ручные, дрессированные блохи. Он научил их танцевать лезгинку, чтоб они радовали его, напоминая года, когда и сам грузин отплясывал этот танец. Однажды одна блоха простудилась и во время танца начала чихать. Чихала она так сильно, что её буквально сносило с ног, а она, пытаясь удержаться, выделывала странноватые движения. Он присмотрелся к этим движениям и понял, что это новый танец. И назвал грузил этот танец брейк-дансом.
Так выпьем же за то, что даже наши проблемы помогали нам покорять новые вершины.
После этого, вполне грузинского и, в то же время, типоческого тоста, мы с Гоги выпили на брудершафт. Честно говорю, никогда не пил я такого вкусного вина.
- А теперь можешь обращаться ко мне на «ты», - предложил Гоги.
Я повторил свой вопрос о славянской надежде.
- Дело в том, что в Турнире Типочков всегда побеждают либо голландцы, либо ямайцы. Единственное исключение – я – первый чемпион Колизяума. А так, за всю пятилетнюю историю Тяги и в одиночных, и в международных соревнованиях побеждали только они.
- Вы, то есть, ты сказал «международные»?
- Да. Кроме Турнира Типочков есть ещё Битва национальных сборных. Ты, кстати, кандидат в сборную Украины. Но об этом никому.
Я готовился продолжать расспросы, но Тамара настолько любезно предложила попробовать шашлык, что неудобно было отказать.
Лучше один раз попробовать такой шашлык, чем сто раз описывать его вкус. Скажу так, что в каждой компании есть человек, который говорит, что делает шашлык, как никто другой. На самом деле это не так. Во всех шашлыках, которые я пробовал до этого, чего-то не хватает: то недожарят, то, наоборот, пережарят, то вообще уронят, то пока донесут, он уже остынет, то с маринадом проблемы, то всё хорошо, а мало. Шашлык Гоги я всегда будут ставить любому шашлычнику в пример, как эталон. Все, начиная от внешнего вида и заканчивая ароматом и вкусом, было идеально. Вначале было страшновато, что мясо, как и всё хорошее, быстро закончиться, но опасения мои не оправдались. Ел я, аж за ушами трещало.
После обеда Гоги предложил мне дунуть. Я отказался, ведь бросил. Конечно, странно видеть не дующего в Стране Типочков, но хозяин не растерялся и предложил, в таком случае, вина для поддержания душевной беседы.
- Вообще-то у нас алкоголь не приветствуется; типочки, как ты знаешь, не пьют, но Петрович для меня, как чемпиона, сделал исключение.
- Петрович и мне сделал предложение поучаствовать в Турнире.
- И ты ещё не согласился? Вася, не раздумывай, впечатлений наберёшься на годы вперёд. Внукам о своих приключениях рассказывать будешь.
- А что меня там ждёт?
- Этого никто не знает. Фантазии Петровича и его друзей нет пределов, поэтому даже я, не пропустивший за пять лет ни одной битвы, как зритель, не могу тебе наверняка ничего сказать. Испытания ждут тебя сложные, но весёлые.
- А приз?
- До приза ещё биться и биться, но игра стоит того. Приз – эликсир счастья.
От этих слов у меня прямо сердце подпрыгнуло. Не может быть! То, что мы с Майком месяцами пытались изобрести, оказывается, уже изобретено. Тут уже мне ничего объяснять не нужно. И, кажется, становилось понятно, почему именно я попал в эту страну.
С мотивацией теперь не оставалось никаких вопросов. Вопросы оставались с уверенностью в себе.
- Петрович, он хоть и космополит, но в глубине души всегда болеет за своих: русских, украинцев, белорусов и других постсоветских участников. В этом году из таких только ты и Иван Ставрижкин из России. Он, как славянин, надеется, что хотя бы в этом году кто-то из наших наконец-то возьмёт первое место. Но об этом никому; Петрович – сама предвзятость.
Неожиданно в разговоре приняла участие и Тамара:
- Мы будем болеть за тебя, Вася. Думаю, у тебя есть все шансы на победу.
Было приятно, что такая красивая женщина за меня болеет, но я не мог позволить себе их подвезти.
- На самом деле во мне ничего особенного нет – я обычный киевский неудачник. Поэтому особых ставок на меня делать не надо.
- Не прибедняйся, Вася, - ласково сказала она.
- Я и не прибедняюсь.
- Если ты не прибедняешься – это ещё хуже, - строго сказал Гоги. – Я, между прочим, до попадания в Тягу работал простым пастухом в горах. Понимаешь, никаких перспектив? Но стоило как-то мне курнуть анаши, как удача мне улыбнулась, и я увидел серо-буро-малиновую дверь. Что же тебе мешает?
- То ты, а это я, - не нашёл ничего умнее я.
- Так, Вася, пошли на улицу.
Звучало угрожающе, но я пошёл. Неподалёку от дома пасся конь. Гоги подозвал его к себе.
- Садись, - сказал он мне.
Конь присел, и я взобрался к нему на спину. Гоги щёлкнул пальцами, и конь помчался. Я крепко вцепился ему в шею и закрыл от страха глаза – до этого я никогда даже на пони не сидел. Он скакал так быстро, что мне казалось, будто мы летим. Открыв глаза, я понял, что так оно и есть.
Страх захлестнул меня и, не в силах сдержать эмоций, я громко и довольно немужественно крикнул. Полегчало. Крикнул ещё раз. Вообще хорошо. На третий раз я крикнул я уже по-ковбойски «ииии-ха». Страх превратился в кайф. Ветер в лицо, пролетающие мимо тучи, облака и птицы. Круто.
Накатавшись вдоволь, я опустился на землю.
- Пегас, - восторженно сказал я.
- Не сравнивай моего коня с этим греческим выскочкой. Его зовут Вах.
- Вах, - повторил я, на грузинский манер вздымая вверх указательный палец.
- Настоящий конь ни в коем случае не должен быть белым. Он должен быть настолько вороным, что даже вороны в сравнении с ним – бледные поганки. Поэтому девушки, которые ждут принца на белом коне – жестоко заблуждаются, если не в принце, то уж точно в его коне.
Конь заржал, словно понимая своего хозяина.
- У этого коня уникальная история. Когда я ещё только участвовал в Турнире, угораздило меня влюбиться в Тамару. Тогда я чувствовал себя, как сейчас ты, полным неудачником, а Тамару уже в те годы была горда и неприступна. Тем не менее, я решил бороться за неё. Для этого нужен был поступок. Я решил удивить её и в буквальном смысле слова прилететь к ней на крыльях любви. Для этого я попросил у Петровича коня с крыльями. Коня с крыльями не было, но был отдельно конь и отдельно несколько пар маленьких крылышек. Их и приделали друзья Петровича к подковам Ваха. Так я и подлетел к Тамаре на крыльях любви. Её сердце растаяло.
Но история Ваха на этом не закончилась. С него сняли крылья, но он не перестал летать. Возможно, друзья Петровича просто что-то нашаманили и это научно объяснимо, но президент мне сказал вот что: «Тот, кто хоть раз в жизни ощутил полёт, не летать больше не может». И знаешь, Вася, я ему верю.
Эта история расставила все точки над и. Сомнений больше быть не могло – я участвую в Турнире. Это я и сообщил Петровичу, как оказалось, умудрившись запрыгнуть в последний вагон – Турнир начинался завтра.
В ночь перед матчем всё перемешалось в моей голове: истории про блох и коня, Гоги и Петрович, вчерашний и завтрашний день. Понемногу думая об этом всём, ни до чего конкретного я не додумался. Что ж, завтра всё увидим.