грешники

- Ну что, Толян? Думаю, ты уже догадался, что мир, в котором ты сейчас находишься, искусственный, и находится вне земного времени и пространства. Проект, созданный корпорацией «Кольцо». Секретный проект. Матричное копирование нейронной сетки, с брейн-программированием и последующим трансфером сюда, на войну. В общем, мы с тобой, как и все остальные, участвуем в эксперименте. Живём по военным законам, установленным хранителями проекта. И поступаем соответственно. Но в отличие от остальных, нам удалось сохранить свою память. А значит, у нас есть шанс не только обрести свободу, но и получить кое-что гораздо более ценное, чем горсть изумрудов или трёшка на Большой Дмитровке. Хе-хе... Толян, Толян. Знаю, поначалу тебе трудно пришлось. Адаптироваться в новом мире, не зная правил, без защиты новичка, с вечно что-то недоговаривающим командиром... но это всё в прошлом. Пришло время получать приз. Ты уже наверняка экспериментировал с линзами и знаешь, что они могут влиять на переменные пространства и времени. Хроноспазм, телепортация, вот это вот всё. Админресурс. Часть функционала доступна всем, часть избранным, а часть - никому. Тебе, Толян, надо стать той частью, которой будут доступны все возможности линз. И тогда... тебе не понадобится армия, города, долины. Всё и так будет твоим. Всё, начиная от гремучей змеи в пустыне, и заканчивая городами админов, называющих себя хранителями. Подними челюсть с пола, Толян. И налей что-нибудь выпить, прежде чем я перейду к самому главному. Что-то я разболтался, но... Толян, ты не поверишь, после стольких лет одиночества мне ужасно хочется поговорить с тобой. Даже если я не смогу тебя услышать. Так вот. Насчёт линз. Мне удалось объединить три линзы в одну уникальную, но я не успел провести достаточно экспериментов, чтобы разобраться с её функционалом. Линза находится там, где любой будет сожран. Любой, кроме тебя. Лагерь безумцев, Толян. Линза, позволяющая через хроноспазм зацикливать время и делать всё, что угодно, находится в лагере безумцев. А теперь слушай внимательно, и ничего не говори вслух. Тссс... Широта - это номер квартиры, в которой живёт Тоня. Тихо. Молчи. Долгота - это цифры, написанные на мусоропроводе на твоём этаже. Не произноси координаты вслух, не говори никому. Помни, что здесь нет друзей, а есть только враги. И они пойдут на всё, чтобы остановить тебя. Так что сделай это, Толян. Возьми мир под свой контроль. А теперь прощай, и до новых встреч. Ах, да! Гумилёв! Надеюсь, ты тут. Если ты поможешь нашему общему другу достичь своей цели, он выполнит моё обещание. Пока-пока.
Паша помахал на прощание, экран плазменной панели погас, и в командном центре наступила тишина. Тягучая и глубокая, как дым сальвии в декоративных горшках-курильнях.
Я перевёл взгляд на Гумилёва, тот поспешил ответить прежде, чем прозвучал вопрос:
- Простите, Великий Магистр. Я не должен был показывать эту запись до тех пор, пока у вас не будет самой сильной армии. За это Павел Дуров обещал вернуть память. О моей прошлой жизни.
- Он не Павел Дуров! - рассерженно бросил я. - Это Паша, мой друг! Паша... - Тут я запнулся, пытаясь вспомнить его фамилию. - Он... короче, у него другая фамилия. Где он сейчас?
- Я не знаю, - пожал Гумилёв плечами. - Он ушёл незадолго до того, как вы здесь появились. Предупредил о вашем появлении, и велел включить вам эту запись, когда у вас будет самая сильная армия в мире. Ещё... ещё он просил сдерживать вас от контактов с соседями.
- Почему?
- Он сказал, что предают только друзья, поэтому лучше, если вы будете действовать в одиночку, - ответил Гумилёв. - После этого он ушёл.
- Куда? - спросил я.
- Он не любил рассказывать, чем он занимается за пределами города.
У Гумилёва был несколько виноватый вид. А ещё он хотел, чтобы я вернул ему память, или хотя бы рассказал, что для этого надо сделать. Но я понятия не имел, как ему помочь.
Я почувствовал дикое желание разбавить сознание чем-нибудь растормаживающим. Какой-нибудь дикий коктейль, чтобы привести мысли в порядок.
- Запрос на дипломатический визит от Егора Егоровича, - внезапно сообщил механический голос.
- Отклонить, - бросил я автоматически, и только в следующую секунду до меня дошло, что на связь вышел тот самый неуловимый хранитель. Тем не менее, я повторил. - Отклонить. Ответь, что я свяжусь с ним позже. Приготовить мотоцикл.
Я собирался ехать в лагерь безумцев, где Паша оставил чудо-линзу. Но перед этим решил задать пару вопросов Гумилёву:
- Значит, прежний владелец этого города, мой друг Паша... - начал я предложение, но закончить его не успел.
- Приближается армия Егора Егоровича, - объявил бесстрастный механический голос. - Войска в составе сто ополченцев прибудут в город через восемнадцать минут.
Столь мизерная армия вызвала у меня презрительную усмешку. Не став обращать на это внимания, я продолжил:
- ...Значит, мой друг Паша находился здесь, и одновременно с этим...
Одновременно с моими словами хранитель активировал ускорители.
Сто ополченцев? Вообще-то, нет. Вообще-то в армии Егора Егоровича было больше войсковых соединений, чем сто ополченцев. Но механический голос ошибся, впервые за всё время.
Ковровая бомбардировка превратила в пыль всю защиту Москвы, все ракетные комплексы, турели, доты, баррикады. Искусственное землетрясение обрушило здание казармы. Сто ополченцев? Артиллерия хранителя отработала так, что все мои танки и вертолёты превратились в груду металла, прежде чем успели выдвинуться со своих позиций.
Я потерял всё в считанные минуты. Лишился всей армии, не просто перестав быть первым номером, а став последним из последних. Я даже выпить не успел, а бой уже закончился.
Пока спецназ совместно с бэтээрами зачищал город от остатков обороны, Егор Егорович без особого труда вошёл в штаб, и поднялся на лифте в командный центр.
Я сидел за столом и слегка дрожащими руками чистил сальвию, бросая изумрудно-зелёные волокна листьев в бокал с армейским самогоном. Коктейль «Сон безумца», помогал снимать напряжение в стрессовых ситуациях, а именно такая сейчас и наблюдалась. По экрану планшетника ползли скупые данные о моих потерях. Чего уж скрывать, я был удивлён, и даже потрясён такой молниеносной расправой, в течение одной лишь атаки. Но - совершенно не расстроен. Армия меня уже не волновала.
Двери лифта открылись с весёлым звоном колокольчика. Кованные каблуки выбили бодрую паркетную дробь, остановившись у стола.
- Великий Магистр Павел Дуров, он же Анатолий Толян, он же Анатолий Орлов, - произнёс хранитель, усаживаясь в кресло напротив. - У меня к тебе только один вопрос. Ты хочешь вернуться домой? Стоять!
Окрик предназначался Гумилёву, он бочком двинулся в сторону лифта, но услышав приказ, остановился.
- Тобой я позже займусь. - Егор Егорович снова повернулся ко мне. - Итак, Анатолий Орлов? Ты хочешь вернуться домой?
Я смотрел на него, гладко выбритого, с аккуратной стрижкой, в стильном клетчатом костюме, сидящего в моём кресле с видом сделанного одолжения - смотрел, и вспоминал предыдущих посетителей. Тех, что сидели здесь, съёжившись, и смотрели с надеждой и подобострастием.
Егор Егорович резко с ними контрастировал, всем своим видом показывая, что ОН здесь хозяин. Наверное, ждал от меня такого же подобострастия, только мой характер уже давно избавился от атавизмов, присущих льстецам и трусам.
- У меня к вам тоже есть вопросы. - процедил я, глядя ему в глаза.
- Вот как? - хранитель задумался на пару секунд, потом развалился в кресле, закинув ногу за ногу. - Ладно. Имеешь право знать. Давай... вопросы свои.
Тон его мне совсем не понравился. Обычно так говорят убийцы своим жертвам, и ведут примерно похоже. Типа расскажу тебе правду, и ты унесёшь её в могилу.
- Кто вы такой?
- Администратор проекта «Армагеддон», корпорация «Кольцо», - немного с ленцой ответил Егор Егорович. - Нейро-кодинг и симбиоз искусственного интеллекта с человеческим разумом. Мы копируем матрицу нейронной сети мозга, и в виде аватара помещаем в заранее заданные условия. Это всё, - тут он обвёл рукой вокруг. - Это всё - испытательный полигон проекта.
- Виртуальное пространство? - спросил я.
- Не совсем. Для симбиоза необходимы живые организмы, поэтому полигон реален. Но находится он не в твоём родном мире, а вне времени. Точка внутри кольца. Что-то вроде параллельного мира с искривлённым пространством и временными циклами день-ночь.
- И вы похитили меня... - начал я, но хранитель сразу же оборвал.
- Никто тебя не похищал. Здесь находится твой аватар. Временная копия, созданная, чтобы выявить один нежелательный элемент в проекте. Вирус, нарушающий стабильность системы.
- Какой ещё вирус? - воскликнул я. - Какая копия? Где находится этот полигон? Как вы меня сюда отправили?
Егор Егорович покачал головой.
- Много вопросов, особенно для журналиста. Теперь моя очередь спрашивать. Итак, ты хочешь вернуться домой?
Удивительно, но я колебался с ответом. Недолго, всего лишь секунду, но колебался.
- Да.
- Не слишком-то уверенно, - заметил Егор Егорович, почему-то с недовольством. - Ну да ладно. Мне нужны координаты. После этого я верну тебя обратно и, если захочешь, мы продолжим разговор.
- Какие координаты? - спросил я.
- Толик, не придуривайся. - Хранитель вроде как шутя погрозил мне пальцем. - Ты же мегамозг. Координаты лагеря безумцев. Номер квартиры Тони, и... что там ещё... цифры с мусорки. Назови мне эти цифры. Немедленно. И не провоцируй меня.
На этот раз я не спешил с ответом. Взял бокал с коктейлем, сделал сделал большой глоток, и поинтересовался:
- Допустим, кто-то знает способ клонировать ядерные бомбы. И запускать их гораздо чаще, чем это принято. Ну... скажем, раз в час. Допустим, этот же кто-то знает другой способ. Как отключать пост-ядерную защиту города, давая возможность атаковать один и тот же город не раз в три дня, а с периодичностью... ну, скажем, тоже раз в час. Вопрос: каким образом владелец города и его командиры смогут покинуть госпиталь, если на первичное восстановление живого организма от ядерного удара при максимально изученной медицине требуется не менее шести часов?
Всё это время, пока я говорил, лицо хранителя мрачнело, а когда я закончил и небрежно швырнул пустой бокал в мусорную корзину, Егор Егорович вздохнул. Устало, и даже немного разочарованно.
- Толик-Толик, - произнёс хранитель, качая головой. - Ну зачем ты усложняешь и без того сложную конструкцию?
- Я лишь хочу сказать, что мы находимся как минимум в равных условиях. - заметил я.
А сам левой рукой провёл по монитору планшетника, запуская управление супер-оружием.
- Нет, - покачал головой хранитель. - Не в равных. Вирус трансформирует твоё сознание, убеждая в правильности твоих действий, но ты совершаешь ошибку.
- Какой ещё вирус? Паша - это вирус?
- А ты что? - презрительно сощурился Егор Егорович. - Думал, что Павел Дуров - это твой друг? Это мобильный нейро-вирус, поразивший кроме тебя ещё несколько десятков миллионов человек, и случайно попавший сюда, в наш проект. К сожалению, непонятно, что было причиной, а что следствием, но мы всеми силами стараемся не допустить распространения вируса, и если...
- Вы применили ядерное оружие в городе Егор-1, - произнёс механический голос, и хранитель осёкся. Посмотрел на меня с недоумением, даже с разочарованием.
- И какой в этом смысл?
- Если с тобой сейчас что-то случится, - медленно произнёс я, водя пальцами по интерфейсу, видимому только мне. - То ты застрянешь в своём госпитале, пока не прекратится ядерная атака, а она может не прекратиться никогда. Если я так захочу.
- Правда? - с тем же презрением спросил хранитель. - Сможешь сбросить в течение шести часов ещё одну бомбу?
Я промолчал. Через несколько секунд вместо меня ответил механический голос.
- Вы применили ядерное оружие в городе Егор-1.
Егор Егорович сначала опешил. Сидел некоторое время молча. Едва открыл рот - я специально подгадал момент - как его снова перебил механический голос, в третий раз сказав:
- Вы применили ядерное оружие в городе Егор-1.
- Могу сделать и четвёртый, - похвастался я, пока хранитель, вытащив походный планшет, смотрел на отчёты из своего города. - Могу сбрасывать на твой город ядерные бомбы тысячами в день. И как только ты вернёшься, ты попадёшь... проще говоря, ты не сможешь помешать мне. А теперь, прежде чем я приму решение, расскажи мне всё об этом проекте. Всё, что знаешь. Иначе... - я положил на стол дробовик, когда-то давно подаренный Бабой Дусей. - Иначе я отправлю тебя домой, и каждую секунду перед твоими глазами будет распускаться аленький грибок.
- По-мо-ги-те, - произнёс Егор Егорович, тон его был задумчивым, словно он повторял чью-то фразу. И он совсем не походил на человека, нуждающегося в помощи.
- Что? - переспросил я, подумав, что ослышался.
- Ты будешь кричать «помогите», - сказал хранитель. - Когда безумцы будут жрать тебя. Но в госпитале для тебя не окажется места, а Гумилёва я заменю Чарлзом Роулинсоном, и помочь тебе будет некому. Тогда всё вернётся на круги своя. Следующий Павел Дуров станет настоящим владельцем. А ты... Если ты сейчас не назовёшь координаты, ты переживёшь эту боль, но она останется с тобой навсегда.
- Что ты несёшь? - поморщился я. - Просто расскажи мне об этом проекте, пока я не отправил тебя в ядерный ад.
Руку при этом я держал на дробовике.
- Ладно, - сказал Егор Егорович. - Не хочешь по-хорошему...
Я не заметил никакого движения с его стороны. Но стены затряслись. Сначала несильно, потом грохот увеличился. Стеклянный купол командного центра треснул, осколки стекла полетели вниз вместе с перекрытиями.
Рушился не только штаб. Весь город, все здания, казавшиеся неприступными, покрывались огромными трещинами, и разваливаясь, превращаясь в груду строительного мусора.
Я успел вдавить курок, стреляя в Егора Егоровича и отправляя его в госпиталь. Только поднял голову, и увидел, как на меня летит огромная металлическая перекладина. Кажется, я даже глаза не успел закрыть.
Тьма с густым зелёным оттенком. Удушливая, липкая, бесконечно глубокая. Она душила меня, и только боль вышвырнула меня оттуда.
Боль в каждом клетке тела.
Я должен был очнуться в госпитале. Открыть глаза и увидеть белый потолок, услышать равномерное гудение медицинских приборов, почувствовать датчики на теле...
Но вместо этого я чувствовал боль. Пучок оголённых нервов в кислоте. в кипятке. Я сам стал болью.
Безумие. Смотреть, как тебя жрут люди, похожие на зомби. Сохранять сознание, не умирать. Падать в тьму, и снова выныривать. К компании из нескольких голодных безумцев и тела, живого тела.
До города, до спасительного госпиталя, рукой подать. Несмотря на то, что ночь, виднеется стена, и остовы разрушенных зданий.
Но как кричать, когда один из безумцев вцепился в горло, а ещё один отрывает мясо со щеки.
- По-мо-ги-те...
Это был он, Павел Дуров. В тот день, когда я сюда попал. Атака безумцев, голос... это был Паша. Или это был я. Тьма. Боль. Прожектор, шарящий во тьме.
- По-мо-ги-те...
Линза чёрного цвета. Лежит на земле, рядом с разбитым мотоциклом. Можно взять, но руки уже обглоданы до кости. Почему она здесь? Разве линза - не ключ ко всему? Разве не это было нужно Егору Егоровичу?
- Нет, не это.
Выстрелы из дробовика разнесли головы моим пожирателям. Боль не ушла, она не давала мне провалиться в темноту. Наверное, я кричал, но вряд ли у меня оставались лёгкие. И уши - как я мог слышать выстрелы, если ушей не было? Как я могу слышать, что говорит хранитель?
Не знаю. Но я его слышу.
Линза. Он искал линзу, оставленную Пашей.
- Я искал точку невозврата, - говорит хранитель, направляя в мою сторону руку с перстнем. - И я её нашёл. Круг замкнулся. Здесь и сейчас. Пора возвращаться домой, Анатолий Орлов.
Я смотрю на череп, украшавший кольцо, на круги, его обрамлявшие, на пустые глазницы. Тьма изумрудно-зелёного оттенка сгущается, притягивая меня к эпицентру. Боль не усиливается, потому что предел достигнут уже давно.
Давно. Недавно. Никогда.
Я корчился и кричал, сначала съёжившись на сиденье рейнджровера, а потом вывалившись из машины на асфальт тротуара. Посреди Большой Дмитровки, рядом со светофором. Съёжившись в эмбрион, я продолжал кричать от невыносимой боли - которой не было.
Вокруг собирались люди, кто-то схватил меня, удерживая, кто-то стал успокаивать, кто-то дал бутылку с водой, а я вырывался, уже не крича, а завывая. Мне всё ещё казалось, что меня жрут безумцы, что на мне не осталось вообще ни одного кусочка мяса.
Увидел человека в форме полицейского, он что-то спрашивал, но я не слышал и не понимал его. Другие люди тоже что-то говорили, но я не мог ничего разобрать.
Зато я явственно услышал голос Егора Егоровича, обращавшегося, кажется, к полицейскому.
- Офицер, - сказал он. - Этот человек только что пытался угнать мою машину. У меня есть свидетели.
И это было последнее, что я услышал, прежде чем боль окончательно разорвала в клочья моё сознание.