грешники

После нашей первой слежки, вечером того же дня, мы сидели в ирландском пабе на Белорусской. Пили пиво и обсуждали дальнейшие планы, эдакий деловой ужин.
У Паши был друг, занимавшийся какими-то хакерскими делишками. Несколько дней назад Паша передал ему одну сим-карту для расшифровки. За это Паша пообещал ему десять процентов от прибыли в нашем, теперь уже общем, деле.
Когда я спросил Пашу, каким образом он собирается извлекать прибыль из всего этого, то он ответил, что любым. В принципе, я всегда одобряю такую стратегию поведения.
Паша хотел, чтобы я начал следить за начальником службы безопасности. Ну а я прекрасно понимал, что слежка за человеком такого уровня ни к чему хорошему меня не приведёт.
Я был категорически против. Тогда Паша заказал двести грамм виски, а потом сказал, что тактически всё продумано. И стал долго объяснять, что это наш единственный шанс докопаться до правды. Что план, придуманный Пашей, ничем мне не угрожает.
По личному опыту знаю, что любой человек, придумывающий план действий, в первую очередь исходит из собственных интересов. А уже потом думает о тех, кто задействован в его плане. Это логично и это правильно. Именно поэтому я люблю придумывать планы, а не участвовать в них.
Пока Паша разглагольствовал, я думал о том, что не хочу терять работу, и тем более, получить посмертно Пулитцеровскую премию. Однако...
Двести грамм виски закончились быстрее, чем Пашин рассказ. Я попросил повторить. Официантка принесла ещё двести грамм, а мой друг повторил общую идею:
- Завтра ты, Толян, сядешь в джип вашего главного охранника. На светофоре. До того, как к нему подойдёт тот хмырь.
- Просто сяду? Как в такси? - язвительно спросил я. Но Паша был непроницаем.
- Представишься, скажешь, что ты сотрудник вашего холдинга. Скажешь, что тебе угрожает опасность.
- Какая опасность? - спросил я.
- Любая. С чёрными, например, зацепился. Или статью про нарков написал, и тебя барыги щимят. Главное, рожу испуганную сделай.
- И что дальше?
- Ничего. Тебе надо дождаться, пока хмырь подойдёт. Ну а дальше по ситуации. Попроси до офиса подвезти, по дороге попытайся разговорить. Блин, Толян, кто из нас журналист, ты или я?
- Ладно, - сказал я. - Хорошо. А чем займёшься ты, пока я буду рисковать своей работой, а может даже и жизнью?
- А я прослежу за тем парнем на «Ауди». В этот раз он от меня не уйдёт.
Мы заказали ещё какого-то спиртного, и дальше говорили уже не о делах, а о смысле жизни и цели мироздания. Где-то так до полуночи.
После паба, попрощавшись с Пашей, я поехал не домой, а к Тоне. Это моя хорошая знакомая. Она меня любит и ненавидит одновременно. Сучка ещё та, конечно, но у неё квартира на Мосфильмовской с шикарным видом, и я люблю оставаться у неё на ночь.
Вызвал такси, скинул смску уже из машины. Тоня ответила, что ждёт.
У неё, как обычно, несмотря на поздний час, тусили гости, мне незнакомые. На этот раз - молодая пара.
Он - худощавый кретин с именем, которое я так и не смог запомнить. То ли Артемон, то ли Арлекин, то ли Арчибальд.
Она - относительно симпатичная француженка с глубоким декольте и твёрдой четвёркой внутри. Француженка немного говорила по-русски и слишком похотливо пялилась на Тоню, что дало мне повод усомниться в том, что пара - действительно пара. Дабы расставить точки над «и», я усадил Тоню на колени и зачитал всей компании пару анекдотов про пидоров. Люблю провокации, особенно когда пьян и смел.
Анекдоты не приняли, но и провокации не получилось. После вежливых улыбок Ахламон стал рассказывать о том, что недавно поменял свой Порш Джей-Ти на новую модель. Когда мне надоело слушать, я сказал, что у меня был такой Порш, но я его разбил, и больше это барахло брать не собираюсь.
В принципе, я сказал правду. Просто не стал упоминать, что порш разбил, когда играл в «Гран-Туризмо» на Сони плейстейшен.
А потом я почувствовал острую необходимость остаться со своей подружкой наедине. И Абырвалг стал меня раздражать своей болтовнёй, своим мерзким костюмчиком и айфоном.
- Ну чо, народ, будем расходиться потихоньку? - предложил я. И добавил. - Сегодня не пятница, завтра всем на работу.
Оказалось, что не всем. Оказалось, что Абдурахман сам себе начальник и имеет свободный график, француженка не работает в принципе, а Тоня слезла с моих колен и зачем-то сказала, что сейчас в отпуске.
Тем не менее, намёк был услышан, и после бессмысленных «ой, извините» и «да нет, что вы», парочка, наконец, убралась.
Я сразу же потащил Тоню к подоконнику. Да, именно к подоконнику, а не на кровать.
Когда я вхожу в неё, и смотрю на ночной город, мне кажется, что я трахаю всю Москву, весь этот безумный город, погрязший в похоти и разврате...
- Толик! Толик! Толян, ну ты, придурок! Да что с тобой! Руки убери, козёл!
Меня привела в чувство хлёсткая пощёчина. Не очень сильная, но достаточно ощутимая. Я даже опешил, потому что раньше Тоня себе такого не позволяла.
- Ты что делаешь? - спросил я.
Перед глазами всё плыло, я не мог понять, это от удара, или от чрезмерного опьянения.
- Это ты что делаешь? - возмущённо спросила Тоня. - Я для тебя вообще кто? Игрушка?
- Малыш, что ты такое говоришь? Иди сюда, и я...
- Руки убери, или ещё получишь! Ты вообще обнаглел?
Она стала мне объяснять, что сегодня я вёл себя исключительно по-хамски, и продолжаю это делать. Потом перешла на наши отношения в целом, стала обвинять в эгоизме. Я попытался возразить, но это закончилось тем, что она потребовала убраться из её квартиры.
Мне пришлось объяснить, в чем дело. Намекнуть на то, что я занят важным расследованием, и мне угрожает опасность. Что мне некуда идти, что возможно, дома меня ждут. Что завтра я уйду и могу не вернуться. Но если я вернусь...
- Малыш, у меня будет сногсшибательный материал. Его поставят на первые полосы, о нём будут говорить по радио и телевидению. Понимаешь, мне сейчас нелегко. Я ведь могу потерять не только работу. Малыш, я уйду, если ты этого хочешь. Но мне некуда идти.
Она не поверила. Да и кто бы поверил в бессвязную речь пьяного журналиста-неудачника, даже если бы он действительно нарыл что-то стоящее.
Но главное было в том, что она <u>хотела</u> поверить.
- Это про коррупцию? - спросила Тоня, значительно оттаяв после моего сбивчивого рассказа.
- Коррупция, наркотики, оружие, промышленный шпионаж. Ты даже не представляешь себе, сколько людей задействовано в этой схеме. - повторил я Пашины слова. - Когда я вскрою этот гнойный нарыв, я выступлю по телевидению. По Первому каналу. Я буду как Сноуден, малыш. Если меня не прикончат к этому времени.
К этому времени мне удалось мягко прижать её к подоконнику и засунуть руки ей под майку. Она уже не сопротивлялась.
Женщины любят смелых и рисковых мужчин, даже если они хамы и эгоисты. Я смотрел на огни ночной Москвы, и видел себя, под светом софитов, в окружении репортёров и охраны. Тоня стонала, и в этом стоне я слышал крики восхищённой толпы, приветствующей своего героя. О, это было незабываемо. Я хотел бы, чтобы это продолжалось вечно. Но...
Утром я всё забыл. Жуткое похмелье вытеснило из головы остатки прекрасных воспоминаний. Меня ждал унылый серый город, разевал свою пасть, чтобы сожрать и тем самым расквитаться за ночное... господи, как голова болит... жесть какая.
Я ушёл, пока Тоня ещё спала. Хотел её поцеловать, но даже не смог наклониться.
В ближайшей аптеке купил разных таблеток, спасающих от похмелья. К обеду стало полегче, но здоровье всё равно было подорвано.
Я не смог сдать статью. Редактор пообещал, что уволит меня, если статьи не будет к вечеру. Я сказал «да», а когда он ушёл, трижды проклял его.
Тоня прислала смску о том, что хочет поговорить со мной сегодня вечером. Сразу же прислала вторую, о том, что это важно. Я ответил, что обязательно приеду. Хотя не был в этом уверен.
Начальника службы безопасности звали Егор Егорович. Я узнал это у секретарши главреда. Больше ничего про него не знала, хотя ей было известно всё и про всех.
Что ж, пока мне и этого было достаточно.
С Пашей мы встретились за час до условленного времени, возле метро на Трубной. Он был на мотоцикле, собирался следить за «Ауди». Я был на автопилоте, меня мутило, и даже кофе из «Старбакса» не очень помогло.
Паша в отличие от меня был свеж, как огурчик.
- Толян, - сказал он. - У тебя такой, вид, будто тебя сегодня казнят.
- Типун тебе на язык, Паша, - ответил ему я.
Мы договорились встретиться после того, как закончим слежку за нашими объектами. И я отправился на Большую Дмитровку.
Я стал метров за десять до светофора. Подальше от дороги, чтобы не мелькать. Когда появился знакомый мне чёрный рейнджровер, я машинально взлохматил волосы и поспешил к машине. Пытаясь нацепить на лицо маску из неподдельного испуга.
Боковым зрением я увидел и хмыря, подходящего к светофору. Я успевал раньше него. Перегородил путь рейнджику, затем обежал, открыл пассажирскую дверь и запрыгнул в машину.
- Егор Егорович, здравствуйте! Я Анатолий Орлов, ведущий журналист «Взгляда»! Помогите! Они гонятся за мной!
Это всё я выпалил на одном дыхании. Изображая неподдельный страх.
Егор Егорович спокойно посмотрел на меня, тронулся с места, проехал несколько метров и остановился.
Я, честно говоря, ожидал несколько иной реакции. Что он поинтересуется тем, что происходит. Что он хотя бы спросит, кто я и зачем сел в машину, вместо того, чтобы вызвать полицию.
Но начальник вёл себя так, словно я каждый день садился к нему в машину. Словно он и не видел ничего необычного в моём поступке. Меня это, конечно, насторожило.
Хмырь подошёл к салону, заглянул, посмотрел на меня.
- Он слаб, - сказал Хмырь. - Слишком тщеславен.
- Значит, станет фермером, - в тон ему ответил Егор Егорович.
Я уже понимал, что речь идёт обо мне. Но не понимал, что именно они обсуждают.
- Хорошо, - ответил Хмырь. - На твоё усмотрение.
Он развернулся и пошёл прочь.
- Егор Егорович, я...
- Спокойно, Толик, спокойно, - почему-то печально сказал Егор Егорович, трогаясь с места. - Ты в армии служил?
- Нет, - ответил я и зачем-то добавил, - Но в моем институте была военная кафедра.
- Тогда удачи тебе, Толик, - сказал Егор Егорович и протянул ко мне руку.
Я заметил перстень у него на пальце, в виде черепа зеленоватого оттенка, в обрамлении каких-то колец.
Пустые глазницы черепа гипнотизировали меня, выворачивая наизнанку все мои мысли и чувства. Это длилось примерно две-три секунды.
А потом наступила темнота.