грешники

Когда Гумилёв сказал, что нам угрожает новая опасность в виде спецназовцев-мародёров, я не представлял, насколько всё серьёзно.
В моём представлении среднестатистический мародёр выглядел как гопник-малолетка, в кепке, с серебряной фиксой, в кедах, и с банкой Яги в руках. Они, как падальщики, слетаются в районы, терпящие бедствие, ищут слабых, чтобы отнять последнее. По законам любого военного времени мародёры подлежат расстрелу. Вот, наверное, и всё, что я знал об этих отбросах общества.
Но мои представления оказались далекими от действительности, происходящей вокруг меня.
Всё началось, едва мы с Гумилёвым выбежали из штаба. Даже с крыльца спуститься не успели.
Сирена прекратила выть. В следующую секунду ворота разлетелись в щепки от мощного удара. Я завороженно смотрел, как в город, только что ставший моим, въезжает неведомая бронированная хрень. Размером с двадцатитонную фуру, обшитую железом со всех сторон, только на гусеницах, а не на колёсах.
Эта огромная тяжёлая дура довольно бодро проехала по дороге, нещадно выламывая куски асфальта, и остановилась перед штабом.
Один из бортов тяжёлого транспортного средства с грохотом откинулся на землю, образовав пологий спуск. Из чрева бронированного чудовища стали выбегать люди, внешним видом мало чем отличающиеся от безумцев. Разве что движения были осмысленными, а в руках они держали автоматы. Направленные на меня и на Гумилёва.
Они стали полукругом перед входом в штаб, а по мостику спустился ещё один персонаж.
Одетый заметно лучше, чем его спутники, он не был вооружён. Он держал бутыль с чем-то коньячного цвета, от него сильно разило спиртным, а ещё он постоянно тёр нос, и глаза у него были красные, словно у бешеного зверя.
- Так, так, - сказал он, спустившись по помосту. - У нас тут новый фермер. А где этот, как его... хотя, похер на самом деле.
Он сделал глоток своего пойла, рыгнул, шмыгнул носом, потом плюнул на крыльцо. Я в это время посмотрел на Гумилёва, но тот изображал статую, с устремлённым куда-то вдаль взором, и охеренно тупой улыбкой на губах.
- Анатолий Толян, - тем временем пробормотал красноглазый и поинтересовался. - Что тут имя, а что фамилия?
- Тут нет фамилии, - сказал я. - Это имя, только в двух...
- Да похер, на самом деле, - перебил красноглазый, подходя ближе. - Имя не меняй, а то я уже в отчётах запутался. А вот городу название поменяешь. Москва... что это за название такое странное для города? Под галлюциногенами придумал или с бодуна?
Балагуря, он поднялся по ступенькам и, нарочито сильно толкнув меня плечом, направился в штаб.
Дверь открыл ногой. Вернее, не открыл, а выбил, она повисла на одной петле, а красноглазый переступил порог и заорал:
- Аттика! Аттика!
- Прошу прощения, сэр, - внезапно вмешался Гумилёв. - У нас только один этаж и место для одного командира.
- Чо? - развернулся к нему красноглазый. - Чо ты сказал?
- Аттики здесь нет, сэр. - Гумилёв с сожалением развёл руками. - Прошу прощения. Я здесь единственный командир.
Красноглазый спустился с крыльца, снова задев меня. Посмотрел на штаб со стороны.
- Вот же дерьмо! - выругался он.
- Кто такая Аттика? - шёпотом спросил я у Гумилёва.
- Городской командир, - ответил тот.
Его ответ мне вообще ничего не сказал, и я хотел было задать ещё вопрос, но красноглазый прервал меня.
- Эй! Заткнитесь и слушайте меня! Особенно ты, Анатолий Толян. Сначала выстроишь второй этаж для штаба. Чтобы здесь была Аттика, понял? Потом разгоняй все ресурсные точки до максимума. Вопросы?
- Ав... - в горле предательски запершило, когда я справился с хрипотой, то спросил. - А вы вообще кто?
Красноглазый улыбнулся. Очень так нехорошо улыбнулся. И сказал, растягивая улыбку:
- А я всё ждал, когда ты задашь этот вопрос. Уже подумал было, что ты настолько идеальный фермер, что даже вопросы задавать не станешь. Эй, ты, сюда иди!
Последняя фраза относилась к Гумилёву. Тот покорно шагнул к красноглазому, но, видимо, недостаточно быстро. Красноглазый сам подошёл к нему, секунду рассматривал его китель, поправил зачем-то, а потом стал лить на него содержимое своей бутылки. На голову, на плечи, за шиворот.
Гумилёв покорно молчал, только губы едва заметно шевелились. Он уже не улыбался.
- Первый раз я объясню тебе, кто я, на примере твоего командира, - сказал красноглазый, вылив на Гумилёва остатки пойла и отбросив бутылку в сторону. - Постарайся запомнить, чтобы не допустить второго раза.
Он достал сигару и зажигалку. Сигару, повертев, спрятал в карман, а зажигалку поднёс к Гумилёву.
Меня пробрал холодный пот. Стало так страшно, словно это я стоял на месте своего командира.
- Не надо! - вырвалось у меня.
- Я Гарпанг, - сказал красноглазый и улыбнулся. - Я хозяин всех фермеров в этой провинции. Включая тебя.
Зажигалка чиркнула, и Гарпанг шагнул в сторону, всё ещё не прекращая улыбаться.
Когда пламя вспыхнуло, Гумилёв сорвался с места, и, сбрасывая с себя одежду, побежал к углу здания, где была насыпана куча песка. Буквально через секунду он закричал, от боли, но бежать не перестал.
Я бросился к нему на помощь.
Хотел броситься. Гарпанг шагнул мне навстречу и остановил коротким боковым. Я рухнул на землю, Гарпанг пнул меня носком ботинка в живот и сказал:
- Не знаю, кем ты его назначил, мэром, генералом, или учёным, но после моего визита его место некоторое время будет вакантно.
Лёжа на земле, я смотрел, как Гумилёв валялся на песке, сбивая пламя. Потом он поднялся и, стеная от боли, поспешил к сараю с красным крестом на стене.
Гарпанг тем временем раскурил сигару.
Я хотел подняться, но подкованный ботинок военного образца придавил меня к земле.
- Сначала делай штаб, - повторил Гарпанг. - Потом фермы. Если посмеешь выстроить казарму или склад, хотя бы один уровень, я расскажу тебе, что такое настоящая боль, что такое...
- Послушайте... - прохрипел я, настойчиво, но деликатно пытаясь выбраться из-под сапога. - Произошла ошибка, я сейчас вам всё...
Сапог убрался с моего плеча. Я решил, что красноглазый хочет меня выслушать, и сделал движение, чтобы подняться, но оказалось, что Гарпанг убрал ногу для другой цели.
Пушечное ядро врезалось мне в челюсть. Разум рухнул во что-то тёмное и вязкое, похожее на смолу. Сквозь эту смолу до меня донеслись едва слышные, но гулкие слова Гарпанга:
- Ниии-кооо-гдаааа....! Не пеее-ребивааа-й! Меняяяааа...
Я лежал на боку, держась за челюсть, скорчившись, словно эмбрион. Гарпанг присел рядом со мной, схватил за волосы, рванул на себя и процедил в ухо:
- Ошибка - это когда я хочу услышать «да», а мне говорят «нет». Твою мать, как же я вас всех ненавижу, нищебродных ублюдков, не способных ни на что. Я бы вырезАл вас всех, долбаных фермеров, бесполезных червей...
Острая резкая боль пронзила щёку, и я закричал, пытаясь вырваться. Гарпанг глубже вдавил сигару, я почувствовал запах палёной плоти. Моей плоти.
Вырваться у меня получилось только потому, что Гарпанг сам оттолкнул меня. Бросил в меня почти потухшую сигару, целясь в лицо, и поднялся. Размял ладони, хрустнув пальцами, после чего сказал:
- Мне нужны ресурсы. Поэтому ты, Анатолий Толян, построишь в этом городе штаб и фермы. А сам город назовёшь Гарпа-фарм-19. И больше ни слова, пока я не захочу тебя услышать. - После чего повернулся к своей банде и заорал во всю глотку: - Парни! Город ваш!
Мародёры ответили радостным рёвом из сотни глоток, и с хохотом, с улюлюканьем бросились врассыпную.
Город с населением в несколько десятков человек оказался во власти отморозков, не обременённых какими-либо законами или принципами.
Лёжа на земле, держась рукой за распухающую челюсть, стараясь не касаться ожога на щеке - я наблюдал за тем, как мародёры заходили в дома. В каждый дом подряд. Вышибая двери, иногда сначала стреляя, и лишь потом заглядывая внутрь.
Из некоторых домов мародёры выходили с ящиками - мне удалось рассмотреть, что они несли консервы, и аккумуляторы, похожие на тот, что я видел на стене. Добычу бандиты грузили в бронированный грузовик - и, кажется, были не очень довольны объёмом награбленного.
Потом я увидел женщину. Она бежала по улице, а за ней гнались два мародёра. Она бежала быстро, и тогда один из бандитов выстрелил ей в ноги. А когда она упала, истекая кровью, и крича от боли - они подбежали, и стали срывать с неё одежду, смеясь и подбадривая друг друга.
Стреляли повсюду. Запах крови, он был таким сильным, что мой недавний ужин... в общем... я не выдержал.
Вакханалия продолжалась около часа.
Я уже не думал о том, что сейчас мне пригодился бы фотоаппарат, что я мог бы сделать снимки, достойные международных премий. Я думал только о том, что не хочу умирать. Что я готов сделать всё, что угодно, лишь бы оказаться подальше от этого беспредела.
Я трясся от страха, и завидовал Гумилёву, вовремя куда-то убежавшему.
- Переименуй город в Гарпа-фарм-19, - сказал мне на прощание Гарпанг. - Я вернусь завтра, примерно в это же время.
Когда мародёры уехали, я ещё долго лежал на земле, держась рукой за ушибленную челюсть. Пока ко мне не подошёл Гумилёв.
Его лицо было неуклюже перемотано бинтами, что выглядело больше смешно, чем печально. Впрочем, бодрости в его голосе я не услышал, да и самому мне было не до смеха.
- Вы можете переименовать город в любое время, совершенно бесплатно, - сказал Гумилёв. - Достаточно только отдать приказ.
Я хотел закричать, что не хочу ничего переименовывать. Не хочу ничего строить, не хочу вообще здесь быть. Хотел крикнуть, что я хочу вернуться домой, но едва я открыл рот, как боль исказила моё сознание, и я, одним горлом, издал протяжный воющий звук.
- Надо улучшить госпиталь, - грустно сказал Гумилёв. - Чтобы мы могли быстрее лечиться. Желаете отдать приказ о строительстве?
- Таааа! - промычал я, стараясь больше не шевелить челюстью.
- Улучшение госпиталя невозможно, - услужливо сообщил механический голос. - Недостаточно дерева.
- Проклятые мародёры. - Гумилёв сплюнул в сторону разбитых ворот, дотронулся до повязки. Потом задумался на секунду, улыбнулся. - Кажется, проблема решена. Подождите тут.
Я никуда и не собирался идти.
Гумилёв бросился к воротам, стал собирать обломки брёвен и досок, и таскать их в один из сараев.
- Это склад! - крикнул он, объясняя свои действия. - Город не начнёт строительство, если на складе не будет достаточно ресурсов! Сейчас, ещё немного!
Перетаскав все более менее крупные доски и брёвна, Гумилёв закрыл ворота склада и вернулся ко мне.
- Можете отдавать приказ, - сказал он.
Я отдал приказ.
- Начато улучшение госпиталя, - произнёс механический голос. - Расчётное время окончания строительства двенадцать минут.
- Пойдёмте, Анатолий Толян, - сказал Гумилёв и протянул мне руку, помогая подняться. - Как раз успеем дойти.
Улучшенный госпиталь оказался одноэтажной больничкой с двумя пристройками - терапевтическим и хирургическим кабинетами. Внутри ни души, ни врачей, ни медсестер, ни пациентов. В самой больничке было несколько палат с обычными и двухъярусными койками, в терапевтической обнаружился шкаф, забитый различными аптечками первой необходимости. В аптечках мы нашли ожоговую мазь для Гумилёва и обезболивающие препараты для меня.
Этикетки только с названиями, без маркировок производителей. Откуда они тут взялись, Гумилёв внятно объяснить не мог, а из-за сильной боли в щеке и в челюсти я не мог задавать много вопросов.
Препараты меня не только обезболили. Я лежал в палате на койке, смотрел в потолок, казавшийся разноцветным, и думал о том, что каждый человек имеет право попасть в сказку. И ничего, что эта сказка страшная, главное, чтобы конец был счастливым.
У каждой сказки есть свои правила и свои законы. Надо выяснить их, принять их такими, какие они есть, а затем использовать для того, чтобы достичь своей цели. Какая у меня цель? Вернуться домой? Может быть, цель другая? Может быть, сначала надо выяснить, как я сюда попал? Есть ли другие такие, как я?
Не помню, сколько я пролежал в госпитале, глядя на меняющий цвета потолок. Помню, что когда пришёл Гумилёв и спросил, как я себя чувствую - я попросил у него ещё обезболивающего.
Не потому что мне было больно. Просто мне понравился потолок.
Гумилёв принес мне еще обезболивающего и сказал, что будет ждать меня в штабе.
Я валялся на койке, убитый транквилизаторами, и мне казалось, словно я парю где-то в облаках, почему-то зелёного цвета. Потом я заснул, и проспал, видимо, очень долго.
Проснулся на рассвете. Открыл глаза, посмотрел в потолок. Он был белым, как снег.
Долго ещё лежал, вспоминая то, что случилось со мной за последние сутки. Потом встал, размялся немного, нашёл рукомойник, умылся кое-как. Удивительно, но челюсть, сильно распухшая вчера, сегодня уже пришла в норму и совершенно не болела. Как и щека - я посмотрел в зеркало, и не увидел на ней даже шрама от ожога.
Когда я вышел на улицу, уже рассвело. Редкие жители города были заняты тем, что очищали город от последствий визита мародёров. Смывали кровь с асфальта, чинили двери, и всё это делали с таким будничным видом, словно им приходилось этим заниматься ежедневно.
Когда я пытался заговорить с горожанами, они либо отводили в стороны глаза, игнорируя меня, либо вовсе уходили прочь, не дожидаясь, пока я закончу фразу.
Сориентировавшись по указателям, я направился в сторону штаба. Мне, судя по картам, надо было пройти несколько кварталов.
Гумилёв сидел на крыльце, уже без бинтов, в обгорелом и наспех залатанном кителе. Он ел тушёнку из железной банки, и задумчиво смотрел на псину у забора, усердно вылизывающую своё подхвостье.
- Прежний владелец запретил использовать мясо в рационе. - сказал Гумилёв, когда я подошёл ближе. - Но сейчас я не мэр и формально на меня запрет не распространяется.
- Почему он не забрал этот город себе?
- Простите, что? - спросил Гумилёв.
- Почему Гарпанг не остался здесь? Не оставил здесь своих людей?
- Он не может. - Гумилёв, казалось, был удивлён таким вопросом.
- Почему?
- Потому что вы владелец города, - терпеливо пояснил Гумилёв, облизывая ложку. - Гарпанг не может забрать у вас этот город. Он может только грабить его. И давать своим парням немного развлекаться.
Он вроде бы прекратил есть, и даже прикрыл было крышку с остатками, но передумал и снова продолжил трапезу. Выглядел он при этом спокойным и невозмутимым.
- Он чуть не убил меня, - сказал я.
- Он не сможет. Вас нельзя убить.
- Что за бред! - воскликнул я. - Они столько людей убили! Вот здесь, и там.
Я показал рукой туда, где на моих глазах бандиты Гарпанга расстреляли двух мужчин, попытавшихся оказать сопротивление.
- Ополченцы, - отмахнулся Гумилёв. - Рабочие. Они смертны, да. А мы нет.
Я не мог понять, шутит он или нет. Он говорил так спокойно, словно рассказывал о прописных истинах.
Собака встала и лёгкой трусцой двинулась вдоль забора. Остановилась на углу, сделала метку, побрела дальше, виляя хвостом.
- Мы бессмертны? Что, и я, и ты? - удивлённо спросил я.
- Ну конечно, - ответил Гумилёв. - Вы же владелец города. А я ваш командир.
- Что будет, если я сейчас возьму пистолет и выстрелю тебе в голову? - спросил я.
Гумилёв прекратил есть, посмотрел на меня удивлённо-растерянно, и спросил:
- А зачем? Не надо в меня стрелять.
- Гипотетически, - пояснил я. - Что будет, если я гипотетически выстрелю тебе в голову?
- Разрушенные ткани регенерируются. Скорость регенерации зависит от уровня медицины и госпиталя. Но вообще всё это больно и неприятно, - заметил Гумилёв.
- И всё? - воскликнул я. - Больно и неприятно? А если ранение смертельно?
- У нас не может быть смертельных ранений, - ответил Гумилёв. - Мы же не умираем. Мы бессмертны, Анатолий Толян.