Крестовик

Самая настоящая пытка, огромный вихрь эмоций - и все в одном человеке.

Каково это - спать рядом с человеком, к которому вдруг неожиданно испытал всепоглощающее доверие... и о котором не знаешь почти ничего?

Рената чувствовала в нем защиту - и прекрасно понимала, что он может ночью всадить нож в сердце или задушить подушкой.

Спала в сотрясающей лихорадке, в бреду, в океане противоречащих чувств...

Ей снилось много чего - и все так или иначе было связано с ним. Шокированная услышанной новостью Нина, Лера в клетке, свадьба с Лекарем и вспышки фотоаппаратов, а после - ее лицо на обложках журналов с подписью "Первая супруга Лекаря"... И ужасные сцены, как он сверлит людские тела шуруповертом и втыкает в их глаза голубые бриллианты...

Когда Рената проснулась, Лекаря уже не было рядом.

Часы показывали полпятого.

И куда он делся с утра пораньше? Опять пошел в свой подвал? Да почему он постоянно туда ходит?!

Рената резко вскочила.

Нет, это был не бред и не сон. Она действительно в спальне Лекаря, и все, что произошло - произошло наяву. Стало быть... и подвал реален?

Может, Рената действительно беспокоится зря? Лекарь все логично объяснил. Тем более, будь он правда преступником, уже наверняка устранил бы Ренату, как ненужного свидетеля.

Она накинула халат и вышла из комнаты.

Вся прислуга спала. В особняке была несвойственная ему тишина, кроме...

Кроме голосов из ванной и неожиданного звона из подвала, где, по словам Лекаря, хранилось вино и продукты.

Что?! Так у него и там заложники?!

Рената опрометью кинулась к двери в подвал, откуда доносился шум.

Сейчас она застанет его на месте преступления - и тогда он не сможет ничего отрицать!

Только... будет ли от этого лучше Ренате?..

За дверью подвала вдруг что-то звякнуло с особой силой.

Зато будет лучше Лере! Возможно, она там, и Рената имеет шанс ее спасти!

А звякает тогда что? Цепи?..

Она влетела в подвал.

От неожиданности увиденного вскричала и шарахнулась назад.

Это... это кто?..

Это - Лекарь?!

Рената агрессивно помотала головой и прислонилась к стене.

Что здесь происходит?!

Кто это?! Тот галантный и обходительный немецкий воскреситель?! Тот аристократичный и вежливый господин?! Чуть высокомерный богатый герр?!

Весь пол был усыпан осколками разбитых бутылок. Пол алел и аж хлюпал от количества пролитого вина. Очень резко и неприятно пахло смесью алкоголей.

Сам Лекарь был в ужасном состоянии.

Лохматые волосы, насквозь пропитанная вином некогда белая рубашка, безумный взгляд и трясущиеся ладони.

Схватил с полки бутылку и резко разбил ее о пол. Оглушающий звон и град осколков, фонтаном хлынувший от пола вместе с багровыми брызгами вина.

Пошатнулся, ухватился за стену и потянулся за второй бутылкой.

Рената в одну секунду подскочила к нему и схватила его за запястье.

- Герр, что ты делаешь?! - возопила она, пытаясь вглядеться в его глаза.

Взгляд был мутным, затуманенным. От Лекаря удушающе пахло алкоголем.

- Что ты делаешь? - с напором повторила Рената, аккуратно положив ладони на его щеки.

Он дико рассмеялся.

Снова пошатнулся и едва ли не упал. Схватил-таки бутылку с вином и без промедления вылил на себя.

Вновь демонически расхохотался и взъерошил на голове волосы.

- Сорок Пять Тысяч... - как-то жалобно выдохнул Лекарь. - Сорок.... привет, милая... Сорок Пять Тысяч...

- Герр, ты что вытворяешь?!

Он отшатнулся, развел руки и, с трудом стоя на ногах, заплетающимся языком выкрикнул:

- А че ты мне сделаешь?! Это мой дом, и я в нем делаю, что хочу! А ты... Сорок Пять Тысяч... Ты... Иди спи.

Рената поджала губы. Сделала маленький шаг к нему и вполголоса спросила:

- Ну зачем так напиваться?

Лекарь горько усмехнулся, опрокинул в себя очередную бутылку вина. Остатки вылил на пол, туда же бросил бутылку и с хрустом припечатал осколки ботинком.

- А ты чего... - выплюнул он. - Женой моей себя ощутила? Раскомандовались тут сорок пять тысяч... Отвали от меня, слышишь?! Иди спи, я сказал!

Рената сделала было еще один шаг к нему, но Лекарь мгновенно треснул очередную бутылку о пол.

- Иди, - расхохотался Лекарь. - Иди, настучи журналюгам, что знаменитый воскреситель бухой в хлам! Оповести гребаных фанатов! Фанатов, сука... - его голос вдруг сорвался. - Фанатов...

Он неожиданно замолчал.

Медленно опустился на скамью.

Словно под гипнозом взял бутылку с вином и замер вместе с ней, погрузившись в раздумья.

Рената очень неторопливо подошла к нему и аккуратно отняла у него бутылку.

Он, кажется, даже не уделил этому внимания.

Запрокинул назад голову, вдруг с силой закусил губы и зажмурился.

Рената осторожно положила руку на его плечо, насквозь пропитанное алкоголем. Почти не дотрагиваясь погладила его колючую щеку.

Он судорожно вздохнул. По-прежнему не открывая глаз, задумчиво произнес:

- Это было давно. В Абенсберге. Это... городок такой, рядом с Мюнхеном. Я там жил. И...

Он сглотнул, сжал руки в кулаки. Пригладил вспотевшие волосы и продолжил:

- В общем, так получилось, что моя семья... жила около леса. И там часто собирались всякие пьяницы и наркоманы. В тот момент мне было... шестнадцать или семнадцать. Мы тогда еще не афишировали мой дар. Мать сказала, что лучше, если люди о нем знать не будут. Она запрещала мне ходить в лес, но...

Он снова оборвал себя. Потер щеки.

Его голос очень дрожал.

- Но однажды я увидел, как группа наркоманов увозит в лес какую-то девочку. Маленькую, лет... лет тринадцати. Случайно заметил... Должен был уже спать, но решил выйти, свежим воздухом подышать.

Он открыл наконец покрасневшие и чуть блестящие глаза. Продолжил:

- Я пошел за ними. Узнал, где их притон. Они... творили с этой девочкой ужасные вещи ради забавы... Они... мучали ее... Заставляли глотать помои... Привязывали за руки к балке, раздевали догола и избивали битами, а еще...

Лекарь сбился и вновь зажмурился.

Рената очень осторожно погладила его по щеке.

Он выдохнул.

- И тогда я начал воскрешать за деньги. Не за большие, конечно, и не всем - соседям. Насобирал приличную сумму и приобрел наркотики у одного известного в определенных кругах торговца. Пришел к тем наркоманам из леса... Предложил им дурь, влился в доверие, стал своим... А потом на их глазах убил ту девочку.

Рената аж отшатнулась.

- Что?!

- Убил. Они поняли, что она мертва, а с мертвой, как известно, веселья мало. Выкинули ее в лес и забыли о ней. А я... ее подобрал. Оживил. Все ее раны залечились, но... Она ничего не помнила. И почти ничего не говорила, лишь свое имя: Ева, Ева, Ева...

Он вдруг крепко сжал ладонь Ренаты и мучительно выпалил:

- Я... больше всего на свете боялся, что кто-нибудь узнает о том, что она живая... Я просто паниковал от одной мысли, что ее обнаружат, и тогда отвезут в другое место, где я буду уже не в силах ее найти и помочь. Я... был просто одержим этим страхом, у меня началась паранойя... Я спрятал Еву в погребе далеко за домом, где мать зимой хранила соленья. Произошло это в начале мая, а в это время мама почти никогда не заходила в погреб. Я пытался выяснить у Евы, кто ее родители и где она живет, чтобы вернуть ее семье... Она не помнила ничего. Такая... маленькая... такая... беспомощная и молчаливая... Бледная, худая... несчастная...

Он опустил голову. Судорожно сглотнул. Сжал руку Ренаты еще сильнее.

- Я посвятил ей всего себя. Я стаскал из дома для нее все одеяла. Принес обогреватели... ей, даже, кажется, было жарко... Она хотела, чтобы я все унес... Но я боялся, что она может заболеть. Приносил ей лучшую еду... Матери говорил, что просто люблю есть на улице, на одеялах. Все свое время я посвятил Еве. Разговаривал с ней. Читал ей книги. Делал все, чтобы ей было хорошо... Я рассчитывал, что скоро у нее вернется память, и тогда я смогу привести ее к родителям. Но однажды...

Он сбился. Вдруг беспомощно всхлипнул.

- Однажды... Они... те наркоманы... увидели, что я постоянно бегаю в погреб. Они... посчитали, что я храню там наркотики, и решили забрать себе все. А потом... они увидели Еву. Не удивились, просто решили, что я тогда намеренно нанес ей не смертельный удар ножом. И они...

Его голос сорвался.

- Они убили ее? - прошептала Рената.

- Нет. Хуже. Они избили ее. Наверное, переломали ей все кости и держали меня, чтобы я стоял и смотрел... А потом ушли. Ева... Ева мучилась. Она кричала от боли. Она... так плакала... вся в крови, в синяках... Умоляла меня о помощи... но я не знал, как помочь ей... Вызвать врачей? Но тогда придется рассказать о наркоманах, а они, узнав, что я их сдал, убьют меня, а потом доберутся и до Евы. Но если не будет меня, оживить... ее будет некому! Я... берег себя лишь ради нее...

Лекарь тихо взвыл. Сжал волосы и прошептал:

- Когда... я оживляю людей... у них исчезают раны. Но ведь Ева не была мертва. Она лишь... кричала... Ее съедала мучительная боль. Она корчилась на полу... И тогда я...

Он вдруг резко успокоился. С какой-то каплей истерики завершил:

- Я взял нож и вонзил его в тело Евы. Думал, что, когда буду оживлять ее, у нее исчезнут все раны. Именно в тот момент я понял... что могу воскресить одного человека лишь раз.

Лекарь замолчал. Устало уперся затылком в стену. Медленно закрыл глаза.

Рената прижала ладонь к губам. Тихо произнесла:

- Это ужасно... Так ты... убил ее? И не смог оживить?

- Именно так и было. Убил. И не смог. Понимаешь, если бы я тогда вызвал врачей, если бы не имел в себе сумасшедшей паранойи, да если бы просто не вздумал вдруг убить, понадеясь на свой дар... Она могла бы жить. Наверное, на словах это звучит смешно... Но ты просто вообразить не можешь, что я тогда испытал. Я даже пытался покончить с собой. Дважды. Первый раз не хватило духу. А во второй мне помешала мать. Я тогда заперся в ванной, начал кромсать себя ножом, вспорол губу... даже сейчас слегка заметен небольшой шрам после наложенного шва, - он провел пальцем по рубцу на лице. - На телевидении его замазывают, конечно, но те, кто знаком со мной лично, знают о его существовании.

Лекарь помассировал виски. Ссутулился, уставился в одну точку. Вздохнул.

- Рен... Прости меня, если напугал. Просто иногда со мной такое случается - после близости с кем-либо я срываюсь. Считаю это... предательством по отношению к ней. Ведь если... все получилось бы, мы сейчас жили б вместе... Поженились... завели детей...

А ведь он говорил, что женитьба и дети не имеют смысла.

Выходит, действительно, не имеют. Ни с кем. Кроме его Евы.

И, получается... Он никого и не любил по-настоящему, кроме нее? Ни одну певичку, ни одну модель, о чем вопили глянцевые журнальчики?

Как ни странно, но это Ренату почему-то успокоило.

- Ты не виноват... - прошептала она, поглаживая его по плечу. - Ты просто хотел ей помочь...

- Помог, - язвительно выплюнул Лекарь. - Поступил, как настоящий, сука, герой.

Рената покровительственно приобняла его за плечи.

- Но ведь ты до сих пор ее любишь, - заметила она. - Наверняка она смотрит на тебя с небес и...

Лекарь истерично расхохотался.

- Рена, я воскрешаю людей, - напомнил он. - И я разбираюсь в этом. Нет никаких небес. Ни рая нет, ни ада, ни загробного мира, ни призраков. Они просто засыпают. Навсегда засыпают. Мозг перестает работать... и все. Мне дана странная энергия, которая способна пробуждать заснувший мозг и оживлять сердце. Но на одного человека она действует лишь однажды. Как ветрянка.

Он горько вздохнул. Положил голову на плечо Ренаты. Позволил себя жалеть, гладить, сочувствовать. Позволил ей на несколько минут стать любящим родителем.

Очевидно, ему этого не хватало...

- Знаешь, что самое забавное? - прошептал он. - В детстве я ведь... ну, самым обычным пацаном был. Резвился, с друзьями облупленный мяч на поле гонял. Смешно, что для девчонок я был последним, с кем они бы хотели встречаться. Не нравился я противоположному полу. Ну, понятное дело, у меня ведь тогда денег было не особенно много. Другие им мороженое покупали, в кино водили, а я что мог? Двери придержать или портфель донести? А сейчас... когда за каждым углом меня подстерегают фанатки... буквально топят меня письмами признаний в любви, когда даже накалывают на себя татуировки с моим прозвищем, а потом выкладывают фотографии в сети... Тогда я понимаю, насколько грязный и фальшивый этот мир. Насколько... неискренний. Тебе постоянно улыбаются, тебя обхаживают, сдувают с тебя пылинки, боготворят и возносят... потому что я богат, а они нет. А иногда просто хочется услышать о себе правду. Пусть горькую и неприятную - но правду. А сейчас мне только родители правду говорят. Что я стал слишком заносчив. Что влюбился в роскошную жизнь. Что они потеряли того милого мальчишку.

Рената почти незаметно покачала головой.

- Ты красивый, - в утешение сказала она.

- Сейчас, когда богат - конечно.

- А разве внешность поменяется, если деньги исчезнут?

Лекарь поморщился. Потер лоб.

- Нет... Тут, понимаешь, в чем дело... Это подсознательная симпатия. Когда человека любит общество, ты сам невольно начинаешь ему симпатизировать. Другие говорят о красоте - и ты говоришь, постепенно начиная верить в свои же слова. Тогда и внешность, и характер - все воспринимается по-другому.

- И ты хотел бы резко лишиться денег и стать обычным? - вдруг спросила Рената.

Лекарь замолчал. Уставился в одну точку.

Очень медленно покачал головой.

- Нет. Не хотел бы. Я... привык. Привык к золоту. К фальши. К преследованию журналистов и абсурдным заголовкам журналов. Привык к любовным письмам от фанаток и сумасшедшей любви народа.

Он поежился. Потер ладони друг о друга. Задрал голову и уставился в потолок.

- Знаешь, Ренка... Жизнь - это вот этот подвал. Холодный, сырой и воняющий алкоголем. Где пол усыпан разбитым стеклом, и есть шанс изранить себе ноги, если пойдешь босиком. А где-то там, наверху - богатые этажи, золотые стены и бриллианты. Ты знаешь, что они там, они есть, но продолжаешь надевать ботинки и идти по хрустящему стеклу. Ты не пытаешься подняться по лестнице в особняк, но веришь, что когда нибудь просто туда телепортируешься.

Лекарь поджал губы. Вновь поежился. Очевидно, в пропитанной вином рубашке он замерзал.

И действительно. Осколки. Противный и тошнотворный запах алкоголя. Сырость и грязь. Дорогое вино, разлитое по полу.

- Пойдем отсюда, - предложила Рената. - Здесь холодно.

- Можно закутаться в одеяло, - отмахнулся Лекарь. - Оно в том углу. Я не хочу выходить отсюда просто из-за какого-то холода.

И он остался. Замерзал, и Рената укрыла его одеялом. Сидела рядом и обнимала, пытаясь согреть.

С улыбкой вспоминала, как он вызывал у нее мерзость на пиксельном экране телевизора. Как она ненавидела его, отрицая восторженные вздохи всех знакомых девушек и женщин. Как считала его пафосным похотливым павлином...

По крайней мере, такой у него образ. Такая роль, и он мастерски ее играет.

Больше всего на свете Рената желала ему помочь...

Но счастлив он будет только с Евой... А Рената оживлять мертвых, увы, не умеет.