Часть 1
Давайте представим, что существует школа, в которой учатся только парни с девятых по одиннадцатые классы. Здесь занимаются в основном те, кого отправили сюда родители просто за то, что им откровенно чхать, как ещё совсем юные мальчишки будут справляться и выживать в этом аду в окружении четырёх стен. А называется школа кратко и без расшифровки — «БПМ».
Но это не та школа, в которой за непослушание тебе просто влепят двойку в дневник, а после максимум могут накричать или изредка пригрозить указкой. Это то место, за непослушание в котором тебя могут унизить, запереть одного в комнате без еды и воды на весь день, а могут и вытрахать всю душу, привязав все твои конечности цепями к изголовью кровати, дабы ты не смог сопротивляться.
Последнее наказание пользуется особым спросом, так как учителя здесь все мужчины-холостяки, которые слишком уж любят наслаждаться юным и ещё не испорченным телом, грубо кусать и трахать, получая в ответ стоны и слёзы боли, которые часто переходят в громкие завывания.
Сопротивление, слёзы, крики, да даже оружие тебе никак не помогут выбраться отсюда. Полиция была подкуплена ещё при самом основании школы, поэтому никто не сможет вытащить тебя из этих кругов ада, повторяющихся изо дня в день, пока ты без всяких сил и нервов сможешь закончить эту чёртову школу. Ты, конечно, можешь попытаться покончить с собой, перерезав себе вены в наполненной водой ванной или повесившись на самодельной верёвке из постельного белья. Но… камон, ты думаешь, у тебя это получится? Уж точно множество напичканных на каждом углу камер и коварные охранники не позволят тебе сделать даже это.
Каждый ученик при своём поступлении получает в придачу к своим проблемам собственного дьявола-искусителя в виде учителя, который как раз-таки и будет мучить тебя, если ты будешь не особо послушным, будешь огрызаться или же не захочешь учиться. Ты также будешь ходить на уроки со своим классом, но только ты что-то посмеешь не выполнить, как тут же учитель русского, химии, информатики (да любого предмета) сообщит твоему искусителю об этом. И тут тебе уж точно несдобровать.
Прошу, послушай меня. Не пытайся сбежать, покончить с собой, обратиться каким-то образом в полицию за помощью… Будет только хуже, поверь… Слушай мои советы и будь послушным мальчиком, только тогда тебе удастся выжить и не сойти с ума окончательно.
***
Антон был послушным мальчиком, подавал большие надежды в учёбе, постоянно ездил на олимпиады по различным предметам, выигрывая призовые места. Он пользовался особой популярностью у девушек своей школы. Ведь Шастун был единственным парнем, на кого вешались девушки не за то, что тот ведёт развязную жизнь, а за то, что он был, ну, слишком милым и интересным собеседником. Друзей у него было не так много, но ему хватало. Пашка Добровольский да Юлька Ахмедова — вот его самые верные друзья, с которыми он прошёл через огонь и воду.
Всё было как никогда хорошо, но до тех пор, пока родители не развелись, когда Шастун учился ещё в восьмом классе. Антон всё ещё помнит те ужасные дни, когда по всей квартире разносились такие вопли и крики, что он еле сдерживал слёзы, спрятавшись в самый дальний угол своей комнаты, которая на всякий случай была заперта на внутренний замок. За пределами «убежища» были слышны звуки разбивающейся вдребезги об пол посуды и ударов отца кулаком об стену. Маленький Антошка тогда молился всем богам, чтобы Андрей не поднял руку на мать, что тот последнее время позволял себе делать, когда приходил домой жутко пьяным.
В один день всё закончилось. Крики, ссоры, битое стекло об пол… всё. Суд смог подписать документ о разводе семейства Шастунов. Антон тогда был настолько рад и счастлив, что даже и подумать не мог, что спокойствие продлится не больше месяца.
Отца после развода он не видел: тот укатил в Ростов-на-Дону, как позже парень услышал из разговора матери с кем-то по телефону. А сама мать… нашла себе нового мужичка, который теперь жил вместе с ними. Вот именно тогда начался сущий ад. Избиения от отчима, после некоторых случаев из которых Антон чудом выживал, и то только оттого, что вовремя успевал вызывать себе скорую, кое-как добравшись до своего телефона. Иногда были попытки изнасилования, но Шастун был видимо сильнее пьяного отчима, который даже не понимал, что творит. Унижения стали частыми гостями в его жизни: они чаще слышались от матери, которая в последнее время стала выпивать, подвергаясь вечному стрессу.
Все эти проблемы смогли довести до того, что когда-то отличные оценки Антона скатились к самому низу. И, честно, парень даже был не удивлён. Ему вообще на всё стало похуй после того, как собственная мать выгнала его из дома и он ошивался у друзей на протяжении недели. Под глазами у него залегли огромные синяки от недосыпа (читай: не спит вовсе), и так худое тело стало больше похоже на мумифицированное, а огонек детского счастья, который раньше горел в глазах и вселял во всех радость, потух.
***
Учёба в восьмом классе подходила к концу. Оценки с каждым днём становились всё хуже и хуже, избиения всё более частыми, а употребление алкоголя более банальным. Прежней улыбки на лице не стало, а браслетов, скрывавших порезы, наоборот, появилось ещё больше, чем до этого.
Антон осознал всю хуёвость своей жизни в тот день, когда он как обычно дымил как паровоз в собственной комнате, облокотившись спиной о дверь позади себя. Послышались приближающиеся к его комнате шаги матери, а после раздался скрипучий от алкоголя и холодный от ненависти голос:
— Открой дверь, нам нужно поговорить.
— Нет, — сухо ответил он, туша сигарету о стену около него, и бросил окурок куда-то вглубь комнаты, где лежала куча таких же. — Нам не о чем с тобой разговаривать.
— Скоро ты вообще со мной не увидишься, что уж говорить про разговоры, поэтому будь послушным и открой эту чёртову дверь, — прохрипела женщина, пытаясь казаться суровой. Антон тихо рассмеялся, качнув головой.
— И куда же ты денешься? Неужели тебе диагностировали рак? — он хмыкнул, затылком ударившись о дверь позади. — Если это так, то, поверь, я рад.
— Ах ты ж гадёныш мелкий, — разозлилась женщина и стукнула кулаком о деревянную дверь. — Теперь я точно уверена, что не зря отправлю тебя на учение в девятый класс в московскую школу.
— Неужто решила на своего сыночка потратить деньги? Удивлён, — грубо отозвался парень. — Интернат небось какой-нибудь?
— О нет, тебе там точно понравится, — грубо ответила мать, и Антон мог с уверенностью сказать, что на её лице расцвёл оскал. — Слыхал про школу для непослушных, «БПМ»?
Шастун только хотел сказать что-то колкое и острое, как замер на месте. По телу пробежались противные мурашки, кожа побледнела, а в уголках глаз скопилась непроизвольная влага.
— Не посмеешь, — дрогнувшим голосом проскрипел шатен.
Мать ничего не ответила, лишь хмыкнула и ушла прочь от двери.
— Только не туда, — тихо прошептал Антон, неверяще смотря куда-то в пустоту перед собой.
Он ожидал многое от своей матери, но точно не того, что та отправит его в школу, в которой учителям позволено всё, а ученикам — ничего. Неверный шаг — и тебе не жить.
***
— Ты сейчас не шутишь? — ошеломлённо уточнила Ахмедова, когда она, Антон и Паша сидели у неё в квартире. — Ты точно так всё понял? Тебя точно отправляют в «БПМ»?
— Угу, — кивнул Шастун, делая глоток дешёвого коньяка прямо из горла бутылки. Ему нужно было напиться. Причём срочно.
— Не, ну это пиздец. Твоя мать совсем с катушек слетела?! — на эмоциях выражался Добровольский, который не любил материться. Но как тут, сука, сдержишь эмоции?!
— Мы тебя туда не отпустим! — воскликнула Юля и резко схватилась рукой за плечо Антона. — Пусть хоть что с нами делают.
— Не нужно, — мотнул головой Шастун, с горечью в глазах смотря на друзей. — До моего отправления в «БПМ» осталось три с половиной месяца. То бишь немного мая и всё лето. А дальше… наступит сентябрь, и я уеду в Москву.
— Совсем сбрендил, не? — возмущённо отозвался Паша. — Никуда ты не поедешь!
— А что мне остаётся? — отчаянно проскулил парень. — Ты разве не слышал, какая у них там система? — Паша неопределённо пожал плечами. — Во-от, а я уже всё вычитал в интернете про эту школу. Если предки тебя туда записали, а ты потом куда-то пропадаешь, тебя в любом случае отыщут. Даже если я сбегу, сука, в Канаду, они меня найдут, а потом ещё в придачу и изнасилуют, — без всякого веселья парень хмыкнул. — У них же вся полиция мира с ними в доле. Поэтому я лучше уйду саморучно, чем ещё вас буду опасности подвергать.
***
Уже наступил сентябрь. Антон как неделю находился в Москве со своими «недопредками», так как нужно было подписать все договоры и разные документы. В данный момент Шастун стоял около входа в огромную школу, держа в руках ручку от перекатного чемодана со всеми своими вещами.
— Иди уже, — отчим, стоящий позади него, нагло пихнул его в спину, заставляя подойти ещё ближе к двери.
Антон хмуро посмотрел на предков, а после вновь на школу и на огромную красную табличку с надписью «БПМ». Сглотнув тугой комок в горле, парень открыл железную дверь и вместе с чемоданом вошёл внутрь.
Шастун опустил голову вниз, не желая осматривать помещение, но тут же испуганно вздрогнул и посмотрел перед собой, когда к нему подошёл мужчина с седыми волосами и густо-чёрными глазами.
— Новенький? — грубо спросил он, на что шатен несмело кивнул. — Фамилия?
— Ша-астун, — дрожащим голосом ответил парень, на что директор (видимо, это он) хмыкнул.
— Хорошо, я Семён Романович, директор «БПМ», — глухо проскрипел он, а после обратился к охраннику: — Посмотри, в какой комнате должен проживать Шастун, и отведи его туда.
— Угу, — охранник суровым взглядом одарил испуганного парня и кивнул директору. Он посмотрел в бланк новеньких в своём компьютере и, определив, что Антон Шастун должен будет проживать в 115 комнате на третьем этаже, подошёл к мальчишке, грубо хватая его за плечо. — Пошли со мной.
Антон весь сжался, но, быстро схватив свой чемодан за ручку, послушался, понурив голову. Поднявшись на лифте на третий этаж, они подошли к нужной комнате. Охранник открыл дверь и толкнул Антона внутрь, отчего парень чуть было не упал, споткнувшись о порог комнаты. Мужчина невозмутимо хмыкнул и с громким хлопком закрыл дверь.
Шастун испуганно посмотрел по сторонам, замечая двери в ванную комнату, два огромных шкафа, тумбочку и две кровати, на одной из которых сидел не менее перепуганный паренёк в очках, который чуть ли не со слезами на глазах смотрел на Антона.
— Эм… привет? — с вопросом сказал шатен и подошёл к своей койке, поставив чемодан около неё, после чего он подошёл к очкарику, неловко переминаясь с одной ноги на другую. — Я Антон.
— Дима, — кивнул парень и посмотрел на Шастуна, натянуто улыбнувшись.
— Ты меня не бойся, я сам всего боюсь, — хмыкнул Антон, поджав губы. — Ещё не говорили, кто из учителей кому достался?
— Ты садись, — Дима немного отодвинулся в сторону, давая шатену присесть с ним рядом на кровати. — Мне сказали, что через два часа пройдёт знакомство и распределение, — понуро ответил он. — Главное, чтобы нам с тобой не достались самые ужасные.
— А ты знаешь, кто из них?
— Я всё про эту школу знаю. У меня сюда год назад брата двоюродного отправили, а теперь и меня. Ну, он мне всё и докладывал.
— Так телефонами же здесь нельзя пользоваться, — слегка нахмурившись, сказал Антон.
— Раз в месяц дают позвонить, вот он мне и звонил, — пожал плечами Дима. — А что насчёт учителей… — он запнулся, закусив щёку изнутри. — Если тебе достанется историк Матвиенко Сергей Борисович или же физик Попов Арсений Сергеевич, то можно сразу вешаться, хотя этого я тебе не советую.
— Они слишком злые?
— Нет, не злые, — мотнул головой очкарик. — Но наказания у них жестокие, так как наказывают они только сексом. Ну, могут выебать тебя собственным членом, а могут и пробку затолкать или дилдо. Цепи там разные и все дела… — протянул он, покосившись на застывшего Шастуна, который с болью в глазах смотрел куда-то в пол.
***
Через два часа в комнату к парням зашёл всё тот же охранник.
— Пойдёмте, сейчас распределять будут, — скомандовал он, на что мальчишки кивнули и подорвались со своих мест. Боялись ослушаться…
Они спустились на первый этаж, где стояло около пятнадцати девятиклассников, что были тише воды и ниже травы. Напротив них стояло столько же учителей разных предметов и директор, с которым Антон уже успел познакомиться.
— Все на месте? — громко спросил Семён Романович, и охранники, которых было слишком много, кивнули, кинув взгляды на тех, кого они привели. Антон мысленно нашёл сходства с настоящей тюрьмой. Только здесь, кажись, было страшнее. Тут мыло ронять не нужно, изнасилуют по-любому. — Тогда начнём, — хрипло сказал директор. — Итак, малолетние спиногрызы, вы находитесь в «БПМ», где проведёте три года своей жизни. И я вас уверяю, что это будут худшие годы, которые вы когда-либо знали. Здесь у вас не будет добрых учителей, веселья, телефонов и прочих прелестей жизни. Здесь будет суровый контроль и наказания за непослушание, которые каждому из вас будет назначать отдельный учитель, — он указал рукой себе за спину, где стояли учителя, что нахально улыбались, осматривая дрожащих как осиновый лист ребят. — И сейчас я скажу, кто будет вашим боссом на эти три года.
Антон скрестил пальцы, надеясь на самое лучшее.
— Напомню, что каждый учитель сам выбирал себе подопечного, поэтому я здесь ни при чём, — Семён Романович усмехнулся и начал оглашать вердикт, смотря на зажмурившихся парней: — Лёнин Паша переходит под руководство Макарову Илье Андреевичу, учителю информатики… — множество незнакомых фамилий пролетали мимо, после чего каждый учитель брал своего ученика и уводил в неизвестном направлении. Рядом стоял Димка, который дрожал не хуже Антона, изредка жмуря глаза. — Позов Дмитрий переходит под руководство Матвиенко Сергею Борисовичу, учителю истории, — Шастун с ужасом посмотрел на друга, который буквально посы́пался на глазах, а после тихо взвизгнул, когда учитель кавказской внешности схватил его за локоть и утащил в сторону лифта. — Шастун Антон переходит под опеку… — шатен зажмурил глаза, скрещивая пальцы ещё и на ногах: «Только не Попов. Только не Попов», — Попову Арсению Сергеевичу, учителю физики.
Антон испуганно открыл свои глаза, когда услышал вердикт, после чего попятился назад, когда увидел, как достаточно молодой учитель с чёрными волосами и оскалом на лице подошёл к нему, тут же схватив его за локоть, уводя в противоположную сторону от той, куда увели Позова. Мужчина подвёл парня к ещё одному лифту, который сразу же открылся перед ними, и затолкнул его внутрь, входя следом за ним.
Шастун буквально вжался в стену, испуганно смотря на брюнета, который как хищник наблюдал за шатеном, явно наслаждаясь его состоянием.
— Не бойся, я на самом деле хороший, — мелодичным голосом с чутка хрипотцой сказал физик, а после тихо рассмеялся. — Смешно звучит, да?
Лифт открылся на цифре пять, и учитель, взяв под руку Антона, вышел оттуда, ведя к одной из дверей с правой стороны (так как дверей здесь было всего три). Отомкнув деревянную дверь своим ключом, Арсений вошёл внутрь, закрывая её за вошедшим следом Шастуном, который после увиденного захотел испариться.
Они находились в огромной комнате, что была окрашена полностью в красный цвет. Посередине стояла двуспальная кровать с двумя прикроватными тумбочками около неё, на которых находились тюбики со смазкой, презервативы и ещё много того, чего Антон никогда не видел и даже не знал, что такое может быть. Возле закрытого красными шторами окна стоял огромный шкаф, на полочках которого Антон смог разглядеть секс-игрушки: стеки, цепи, дилдо, анальные пробки… Шастун осмелился отойти от входной двери, оглядываясь по сторонам, и заметил несколько дверей, которые, наверное, вели в ванную, кухню, гостиную или же другие спальни.
Арсений стоял позади парня, с диким наслаждением осматривая его напрягшуюся спину, подрагивающие руки с кучей колец и браслетов, аппетитные упругие ягодицы и худые элегантные ноги. Не зря этот мальчишка смог зацепить Попова, который сразу выбрал его кандидатуру. Слишком мальчик был сексуальным и аппетитным для такого искусителя, как Арсений. Но он привёл парня сюда не для того, чтобы просто его разглядывать.
Мужчина аккуратно подобрался к парню сзади и встал к нему впритык, положив одну руку ему на талию, чтобы тот не сбежал. Антон дёрнулся, почувствовав сильные руки на себе и тёплое дыхание на затылке, а после сильно зажмурил глаза, дабы не расплакаться.
— Я постараюсь лишить тебя девственности как можно более безболезненно, — жарко прошептал Арсений, проводя носом по покрывшейся мурашками шее. — Ты только не дёргайся, а то я не обещаю, что тогда смогу сдержаться и не причинить тебе боль. А знай, ты слишком вкусно выглядишь для того, чтобы прямо без растяжки я оказался полностью внутри тебя, — он крепче обхватил Шастуна за талию. От этого дьявольского шёпота коленки начинали подкашиваться, а разум — отключаться. — Хорошо? — парень закивал. — Я не слышу, — посмеиваясь, протянул брюнет.
— Х-хорошо, — проскулил шатен, заикнувшись. Он испуганно забегал взглядом по красной комнате, пытаясь найти хоть какое-то спасение. Но сильные руки, что крепко держали за талию, и острые зубы, прикусившие мочку, как бы говорили, что ему не сбежать.
— Обойдёмся на первый раз без игрушек, — глухо сказал Арсений и прижался к дрожащему парню теснее, своим вставшим достоинством упираясь в ягодицы того через джинсы.
Шаст громко выдохнул, почувствовав эрекцию мужчины, и тихо взвизгнул, когда острые зубы впились в его шею, оставляя яркий видный след от зубов. Брюнет широко провёл языком по укусу и довольно прорычал, одной рукой начиная расстёгивать рубашку на парне, мысленно проклиная его за то, что он вообще их носит.
— Не надевай больше рубашки, их слишком долго снимать, — сказал он, получив в ответ мычание, которое он принял за согласие.
Рывком стянув не до конца расстёгнутую рубашку, при этом оторвав некоторые пуговицы с корнем, Арсений отбросил её на пол и повернул испуганного Антона передом к себе. Они стояли достаточно близко к кровати, поэтому мужчина легко толкнул мальчишку в грудь, и тот приземлился на мягкую поверхность. Попов, сняв с себя футболку, присел на кровать, одним коленом разведя ноги парня в разные стороны, и диким от возбуждения взглядом осмотрел Шастуна. Мужчина взял из шкафчика прикроватной тумбочки тонкий железный ошейник с короткой цепью и, не церемонясь, закрепил её на изящной шее шатена, тут же наматывая цепь на кулак, заставив этим приподняться парня на локтях.
Он с безумным наслаждением посмотрел в зелёные глаза, которые, к его удивлению, едва были покрыты пеленой желания, и посмотрел на ширинку Антона, где выпирал возбуждённый член.
— Да мой зайчонок возбудился, — приторно-сладко пролепетал Арсений, вновь посмотрев на Антона, который залился краской.
Не отводя взгляда от глаз парнишки, Попов расстегнул ширинки обоих, после медленно стянув джинсы с Шастуна и с себя. Короткими ноготками он оцарапал низ живота шатена и едва надавил на головку члена через боксеры, отчего Антона буквально подбросило на кровати, и юноша сдержанно застонал, поджав губы и прикрыв глаза.
Арсений отпустил цепь, позволяя парню упасть на спину, и стянул с него боксеры, разведя ноги того ещё шире. Он возбуждённо осмотрел сжатое колечко мышц и вставший член, из которого капала естественная смазка, скатываясь и смачивая анальную дырочку. Даже не раздумывая, он припал языком ко входу, проталкивая его в узкие стенки, растягивая. Антон глухо простонал, заливаясь краской ещё ярче, и вытер тыльной стороной ладони скатившиеся по щекам слёзы. Как же ему противно от самого себя…
Двигаясь языком внутри, Арсений протолкнул внутрь один палец, растягивая ещё и им. Он хоть и изверг, но в первый раз всегда предельно нежен и аккуратен. Жалко только, что Антону к этому привыкать не стоит.
Растянув анальный вход достаточно, брюнет стянул с себя боксеры и, размазав естественную смазку по своему уже давно вставшему члену, вошёл во всю длину, услышав, как Шастун вскрикнул, срываясь на долгий стон, когда член зажал простату, не двигаясь.
— Мг-м, — что-то неразборчиво проблеял Шастун, когда Арсений стал резко двигаться, кусая парня за плечи и шею и оставляя красные укусы после себя.
Мужчина двигался резко, вышибая весь воздух из грудной клетки. Попадал по комку нервов, каждый раз задерживаясь и заставляя Антона вымученно стонать, царапая спину Попова короткими ноготками. Кусал и рычал, когда парень напрягался и в нём становилось слишком узко и хорошо. Входил по самое основание, чтобы кончить, и водил по члену парнишки быстро и резко, доводя и его до разрядки.
Отдышавшись, Арсений вышел из парня и отстегнул цепь от ремешка, проводя по золотистой надписи «А.С. Попов» на железном ошейнике. Он оглядел запыхавшегося Антона под собой и хрипло сказал:
— Ошейник попробуешь снять — будет больно. — Под конец он усмехнулся и слез с кровати, уходя в ванную комнату, находящуюся за одной из дверей, оставляя истерзанное тело парнишки лежать на кровати и испуганно проводить кончиками пальцев по ошейнику. Ошейнику, что теперь обозначал его принадлежность Арсению…
***
Антону уже семнадцать. Он почти окончил десятый класс. Осталось каких-то пять месяцев и один год до того, как Шастун сможет наконец-то покинуть «БПМ». Даже не верится, что осталось совсем немного.
Антон также продолжает жить в одной комнате с Димой, который старается учиться только на отлично, так как до чёртиков боится любого наказания от Матвиенко. Он пытается заставить и Шастуна начать тянуться к знаниям, ведь «Шаст, тебе же легче будет», но парню как было пофигу, так и остаётся.
За полтора года обучения в этой школе Антон уже привык к тем наказаниям от Арсения Сергеевича. Привык, что его могут трахать без перерыва на протяжении двух часов. Привык, что его могут привязать к кровати цепями и избивать кнутом по голой спине. Привык, что вся его спина, плечи, шея, руки всегда усеяны фиолетовыми синяками от сильных укусов и ударов от Попова. Привык ходить с именным ошейником учителя физики, который он ещё ни разу не пересилил с себя снять, так как действительно боялся получить особо жестокое наказание.
Несмотря на это, Шастуну всё равно казалось, что Арсений с ним слишком, что ли, нежен. Он не избивает до потери пульса, не ебёт до крови, не режет ножом и не льёт воск горячей свечи во время секса. Он искренне не понимал, почему все про него такого ужасного мнения? Почему они думают, что Попов слишком жестокий? Почему они сочувствуют Антону, который вовсе не страдает, а даже получает некое удовольствие от происходящего? Он слишком нежен и чуток даже тогда, когда старается казаться грубым и злым.
Но когда-то же его терпение закончится, да?
***
Было пятое апреля, когда Дима сидел в их с Антоном комнате и делал конспект по так нелюбимой ему истории, как Антон шумно, как ураган, ворвался в комнату, гулко хлопнув дверью, и тихо запищал, запрыгав от неизвестно чего на месте.
— Димка! Свобода! — воскликнул Антон и на радостях полез обнимать друга, который смотрел на него откровенно, как на самого настоящего придурка.
— Что случилось-то? — Позов кое-как смог оттолкнуть от себя довольно тяжёлого парня, и тот с шибко широкой улыбкой на лице громыхнул на свою кровать.
— Сво-бо-да, — по слогам повторил Шастун и откинулся головой на подушку. — Арсений Сергеевич уезжает в командировку за город на целых две недели! — на последнем слове он вновь запищал. — А это значит? — Антон с интригой глянул на Диму.
— А это значит, что ты возьмёшься за ум, чтобы тебе же потом не досталось? — с надеждой протянул Позов, глянув на учебник по истории.
— Значит, что я могу делать всё что вздумается и мне ничего за это не будет! Никаких уроков, домашних заданий. Есть только отдых и сигареты, которые мне приносит наш «любимый» охранник за то, что я не палю никому, что он спит с Макаровым, — самодовольно хмыкнул Шаст.
— Не думаю, что это хорошая идея, — покачал головой Позов. — Тебя же потом учителя спалят твоему этому Попову. Тогда тебе точно настанет пиздец, так как он не любит, когда не делают то, что нужно.
— Не дрейфь, никто не спалит, — отмахнулся шатен. — А если и спалят, то вообще похер. Он не такой уж и изверг в наказаниях, как ты мне говорил в первый день нашего здесь пребывания. — Он спрыгнул с кровати и подбежал к своему шкафу, выуживая оттуда портфель с учебниками. — Это мне не понадобится. — Повернулся к кровати, и рюкзак тут же оказался закинутым под неё резким движением руки парня.
— Ну, удачи, — пожал плечами Димка и мысленно помолился за друга, прекрасно понимая, какой же тот всё-таки упёртый баран и доказывать ему ничего не стоит — всё равно не выйдет.
***
Следуя своему «гениальному» плану, Антон прожил полторы недели. На уроки он откровенно забивал, вечно прогуливая и ходя лишь на одну историю, на которой лучше стоит побывать, так как Матвиенко сам же ему потом взбучку за прогул устроит. Про домашку он вовсе забыл, не доставая уже наверняка пыльный портфель из-под кровати. Зато он курил. Причём много. Очень много. От него буквально за километр несло запахом табака, который он сваливал на других, мол, святой Антоша здесь ни при чём.
Всё было достаточно хорошо и плавно ровно до того момента, пока не вернулся Арсений Сергеевич. За два дня до нужного срока никого, кроме директора, об этом не оповестив. А всё из-за глупого Антона, про прогулы которого он узнал от Валентина Витальевича, учителя химии. Поэтому, быстро отнеся свои чемоданы в свою комнату в школе, Арсений буквально влетел в комнату к Антону, который, завидя преподавателя, вжался в кровать и попытался скрыться под одеялом.
— Ар-рсений… гм… Сергеевич, а вы чего так рано, ну… вернулись? — с испуганной улыбкой на лице промямлил Шастун.
Попов оскалился, осознавая, что мальчишка испугался. А кто тут не испугается, когда перед тобой стоит твой учитель, от злости сжимая кулаки до побеления костяшек? До этого синие глаза физика окрасились в тёмно-чёрный, а из-под волос, казалось, прямо сейчас появятся маленькие красные рожки сатаны.
— Зайчонок захотел поиграть? — холодным тоном, заставившим по коже пробежаться табуну мурашек, просипел Арсений, а его правый глаз на миг дёрнулся, показывая то, насколько он зол. — Я не слышу! — прорычал мужчина, быстрыми шагами подлетая к парню, и схватил его за грудки, почти что поднимая над кроватью.
— Я… я не х-хотел, честно, — шептал мальчик, боясь даже моргнуть, так как подкатившие слёзы так и норовили скатиться по щекам, оставляя после себя солоноватый след.
— Врёшь же, сучка, — рыкнул Арсений и, вытащив из кармана цепь, что прихватил из своей комнаты, зацепил её на ошейнике парня. — Пошли за мной, — строго отчеканил он и потянул цепь на себя, заставляя парня поперхнуться от недостатка кислорода.
Антон не помнит, как оказался в комнате преподавателя прижатым им же к кровати и задыхающимся оттого, что ошейник слишком передавливал горло, не давая вздохнуть. Арсений возвышался над ним, бешенными глазами осматривая дрожащее тело под собой и кидая в него молниями, буквально сжигая парня дотла.
Попов отпустил цепь, давая сделать глотки кислорода, и резко стащил с шатена футболку, сразу припадая зубами к ключицам. Он до боли впился в кожу, острыми клыками оттягивая и будто пытаясь откусить её. С голодным рыком он впивался в выпирающие тазовые косточки, почти прокусывая тонкую кожу и едва слышно урча, когда Антон болезненно завывал, закусив ребро ладони. Шастуну больше ничего не оставалось делать, кроме как просто лежать бревном и тихо захлёбываться слезами от боли, что пронизывала его тело каждую секунду.
Антон мог поклясться, что сейчас Арсений похож на самого настоящего вампира. Прямо как из кино. Такие же острые зубы, что готовы были прокусить сонную артерию, чтобы ты никогда больше не проснулся. Такие же адские глаза, в которых от былой нежности не осталось и следа — был только голод, невменяемая злость и желание управлять этим юным телом. На кончиках пальцев виднелись едва заметные линии от крови, когда он своими ногтями царапал шею под ошейником, выпирающие рёбра, зажатые в одной руке запястья…
Шастун зажмурился от боли и тошноты к происходящему, когда Арсений стянул с себя и с него джинсы вместе с нижним бельём и быстро размазал по своему вставшему члену искусственную смазку, подставив напряжённую плоть к сжатому колечку мышц.
— Я же не растянут, — сумел лишь пропищать Антон, как в него без всякой растяжки вошли целиком, тут же начиная вбиваться с удвоенной скоростью и силой, даже не заботясь о том, что парня никто не трахал на протяжении двух недель.
Арсений довольно прорычал, с садистским удовольствием входя, кажется, по самое сердце, и больно впивался зубами в шею, натягивая одной рукой цепь на ошейнике. Мальчишка под ним рыдал навзрыд, громко кричал, содрогался, кусал свои губы до капелек крови, тарабанил ногами по смятым простыням, но брюнету было всё равно. На то это и «БПМ», чтобы именно так наказывать провинившихся школьников.
Наконец послышался стон удовольствия сверху, и Арсений кончил в изнеможённое тело под собой, сразу же выходя. Он поспешно оделся и без всякого сочувствия оглядел мальчика, который сжался в комочек на постели, пропитанной спермой и кровью, что вытекала из ануса дрожащего парня.
***
Антон не помнил, как сумел пересилить себя и, одевшись, добраться до своей комнаты, где было пусто, ведь Позов ещё был на уроках. Он просто осел на пол возле своей кровати и уткнулся носом в согнутые коленки, обхватив их руками и начиная тихо всхлипывать. В его голове проносились обрывки из произошедшего час назад, из-за чего тело начинало потряхивать, а слёзы катились с удвоенной силой. Всё его тело жутко болело от тех пыток, что проделывал с ним его искуситель в спальне.
В один момент дверь распахнулась, и в комнату влетел всё такой же яростный Арсений, который ненавистно оглядывал парня, отползшего в самый дальний угол комнаты.
— Живо поднялся и пошёл на уроки! — свирепо рыкнул Попов.
— Я не могу, — просипел мальчик, стеклянными от пережитого страха глазами смотря на учителя, который на миг замер от вида такого зашуганного парнишки.
— Я сказал, живо поднялся, — вновь строго отчеканил он и, подойдя к Антону, подхватил его за локоть, заставляя подняться. Он протащил парня за руку к входной двери комнаты и отпустил, подтолкнув вперёд в спину. — Пошёл на уроки!
Шастун почувствовал, как всё его тело свело сильнейшей болью, отчего все внутренние органы скрутило, а коленки подкосились, заставляя его с грохотом упасть на пол. Почувствовав соприкосновение с полом, Антон сдался и громко зарыдал, срывая голосовые связки.
Арсений посмотрел на ученика, приподняв одну бровь вверх, и подошёл к юноше. Слегка пнув его носком ботинка под рёбра, он ушёл прочь, кинув напоследок сухое и холодное:
— Завтра чтоб был на уроках.
***
С того дня прошла неделя. Первые два дня Антон ходил со стеклянными глазами, часто улетая куда-то в прострацию во время уроков. Арсений старался не подходить к парню, игнорируя его подавленное состояние и изредка крича, когда тот вновь и вновь уходил в себя на уроках физики. Димка старался всегда быть рядом, как только узнал, что произошло в тот день. Поддерживал его как физически, так и морально: приносил печенье (единственное из сладостей, имеющихся в школе) из столовой или крепко обнимал, когда друг начинал всхлипывать.
Антон был морально уничтожен. Но он же сильный мальчик, он должен был забыть об этом. Хотя бы частично… Что он и сделал на третий день после произошедшего. Он старался подтянуть знания по некоторым особенно важным предметам вроде физики и алгебры, ходил не с унылым видом, а с лёгкой улыбкой на лице, и стал здороваться с мимо проходящими учителями, что многих удивило. На Арсения он старался не смотреть, побоявшись того, что его тело сможет вспомнить ту боль, которую пережил его обладатель.
На восьмой день Антон стал задумываться над тем, для чего ему нужен этот ошейник с личными инициалами своего мучителя, поэтому он весь день ходил задумчивый, вечно оттягивая пальцами ремешок на шее и прокручивая его несколько раз. Под конец дня, когда Димка решал задания по информатике, Шастун психанул и лёгким движением стащил с себя ошейник, отбрасывая его на свою кровать.
— Ты чего? — ошеломлённо спросил Позов, по рефлексу прикоснувшись к своему ремешку на шее с надписью «С.Б. Матвиенко» на всю длину. — Надень обратно, а то Попов узнает, — заикнувшись, сказал Дима, испуганно покосившись на дверь.
— Да как он узнает? — всплеснул руками отчего-то разъярённый Шастун.
— Камеры повсюду, — почему-то прошептал очкарик.
— Пф-ф, ты серьёзно веришь в эту чушь с камерами? — закатил глаза шатен и замотал руками над своей головой, громко начиная восклицать: — Эй! Камеры! Я без ошейника, и что вы мне сделаете? — он опустил руки и огляделся по сторонам. — Видишь, Димка? Ничего не произошло, — самодовольно сказал он, но тут же окаменел, когда из динамиков, что были напичканы по всем коридорам школы, громко провозгласили:
— Антон Шастун, зайдите сейчас же в комнату к Арсению Сергеевичу, — недовольно выговорил охранник из динамика.
— Еба-а, — протянул Антон и быстро схватил ошейник в руки, застёгивая его обратно у себя на шее. — Мне пиздец, — хрипло прошептал он, под конец срывая голос на высокую ноту.
***
Антон несмело постучал в дверь, в которую до дрожи в коленках боялся всегда заходить, зная, что ничего хорошего там точно не светит.
— Входи, — послышался усталый голос по ту сторону, и Шастун вошёл внутрь.
Прикрыв за собой дверь, парень посмотрел перед собой, замечая сидящего на кровати Арсения, который с нахмуренными бровями осматривал его, а после поднялся, подходя ближе и хриплым шёпотом произнося:
— Что ж тебе не живётся нормально? — спросил Попов, не требуя ответа, и подошёл к мальчишке вплотную. — Зачем снимал ошейник? — выдохнул он и кончиками пальцев пробежался по всё ещё виднеющемуся после прошлого раза укусу около ошейника.
— Я не…
— Закрой рот, — прорычал преподаватель, начиная злиться на парня, который сейчас дрожал, как осиновый лист. Взгляд стал каменным и холодным, который мог буквально прорезать в этот момент душу.
Рукой он пробежался по шее и схватил за светлые волосы, туго стягивая их у себя в кулаке. Мужчина притянул голову шатена к себе и прошипел:
— Только попробуй сделать что-то не так, и я сделаю с тобой то же, что и в прошлый раз. Надеюсь, не забыл это, — под конец он оскалился, замечая скопившиеся в уголках глаз слёзы мальчишки. Схватив Шастуна за ошейник, брюнет приволок его к кровати, усевшись на неё. — На колени, — властно приказал он.
Антон, не мешкаясь, уселся на колени, оказавшись лицом между разведёнными ногами учителя. Он испуганными глазами наблюдал, как Попов расстёгивает свою ширинку и спускает джинсы вместе с боксерами по щиколотки. Перед лицом оказался полувставший член, и глаза застелила пелена из слёз.
— Ну же, попробуй его, сладкий, — приторно-сладко прошептал Арс и провёл солоноватой головкой по мягким губам парня. — И только попробуй укусить.
Антон утёр ладонью свои слёзы и с отвращением посмотрел на член довольно большого размера со вздутыми на нём синими венами. Несмело приоткрыв рот, шатен провёл языком по головке и взял её в рот, услышав удовлетворённый стон откуда-то сверху. Начиная посасывать, игнорируя рвотные рефлексы, он взял глубже, языком проводя по контуру уздечки.
— Возьми глубже, — прерываясь на тихий стон, сказал Арсений и зарыл свои пальцы в светлых волосах парня, призывая наклонить голову ещё ниже.
Давясь слюной и стекающей с члена естественной смазкой, парень взял глубже, зажмурив глаза. Рука давила на затылок, и член вошёл по самое горло, отчего Антон подавился, а стенки гортани стали больно першить и гореть огнём. Но ему не дали отстраниться, заставляя глотать глубже и глубже, пока Шастун морально умирал, чувствуя, что по щекам стали стекать капельки слёз.
— Мгм, — промямлил Арсений и стал входить и выходить изо рта паренька, переходя на быстрый темп, буквально перерывая глотку.
Через минуту таких пыток брюнет излился белёсой жидкостью в самое горло Антона, отчего тот чуть было не захлебнулся, но вовремя успел отстраниться, почувствовав, что хватка руки на затылке ослабла. Отстранившись от мужчины, Шастун громко закашлялся, хватаясь рукой за горло, что горело пламенем от сильного жжения в нём.
— Не помер и ладушки, — хмыкнул Попов, увидев состояние мальчишки. — Можешь уже идти.
Антон тут же сорвался с места и бегом покинул комнату, галопом несясь в свою, игнорируя лифт. Забежав в комнату, Шастун упал на пол около входной двери, с силой схватившись за горло.
— Всё хорошо? — Дима сразу подлетел к другу.
Антон ничего не ответил, он лишь прижался к парню всем телом и тихо заплакал, упираясь лбом ему в плечо.
— Тише, Тош, — Дима обнял Шаста обеими руками, мысленно заколов учителя физики топором.
***
С того случая прошло полтора месяца. Антон старался быть паинькой: никому не грубил, со всеми здоровался и вежливо улыбался, усердно выполнял домашнюю работу и больше не снимал ошейник, который продолжал крепкой хваткой висеть у него на шее. А всё из-за того, что парень испугался. Реально. Такого он никогда раньше не чувствовал. Ещё когда узнал, что мать решила отправить его в эту школу. Он не чувствовал такого страха к преподавателю даже тогда, когда тот трахал его со всей злостью, вбиваясь в тело мальчика под собой и разрывая тугие стенки ануса. Такого не было.
И нет, Антон не боялся тех действий мужчины, ведь они повторялись до сих пор, хоть сейчас не были чрезвычайно жестокими, как в те разы. Он пугался взгляда, что буквально сжигал его до тла, мысленно заваривая его в раскалённой лаве в котле. Эти ледяные айсберги превращались то в слишком холодные и стеклянные, утапливая и окуная парнишку в мёрзлые озёра, то в злые и яростные, когда от синей радужки не оставалось и следа, скрытой под густо-чёрным цветом. Он помнит то, как рычал мужчина, когда закипал и злился; то, как сильные руки с болью впивались в его светлые волосы, заставляя подчиниться и брать его член глубже, как бы говоря, что будет только хуже, если не выполнить его просьбу.
Антон утонул с головой в учёбе, изредка выходя из своей комнаты не во время уроков. Ведь если он случайно повстречает там Арсения и встретится с его равнодушным взглядом, шатен просто уверен, что он потеряет сознание или упадёт на пол из-за подкосившихся коленок.
«Делай со мной всё что хочешь. Только не смотри на меня так», — мысленно говорил Шастун, прокручивая одну и ту же фразу у себя в голове по нескольку раз за сутки. И он, честно, не понимал, что с ним происходит.
***
Антон задумался над своими бушующими эмоциями тогда, когда Дима был у Матвиенко (понятно, чем они сейчас занимались), и лежал на кровати. Его руки находились вдоль тела, глаза были прикрыты, а губы то и дело шевелились, выдувая из лёгких воздух.
— Так, Антон, давай побудем шизофреником, так и быть, — сам себе сказал Шастун и принял положение сидя, спиной навалившись на стену позади. Разговоры с самим собой он всегда так и называл — шизофрения. Ведь это ненормально, как считал шатен. — Что со мной происходит?
Он задумчиво почесал подбородок и осмотрел комнату, ища хоть какую-то подсказку и помощь в покрашенных стенах, в деревянном полу, в кровати Позова и в том, что на ней лежало: в учебниках, ручках, рисунках, в небольшом плюшевом медведе с сердечком в руках, которое Дима забрал из своей квартиры, стащив у младшей сестры (чтобы было что-то успокаивающее под боком). Парень поднялся с кровати и взял в руки медвежонка, пробежавшись пальцами по сшитым линиям между разными частями игрушки. Глаза сами опустились на яркое сердце в руках мишки, заставляя настоящее сердце мальчишки сжаться и тут же отбросить игрушку обратно на кровать друга, отшатнувшись и схватившись правой рукой за голову.
— Я не мог… не мог… — замотал он головой, левой рукой прикрыв себе рот. — Я не влюбился, — стал повторять он, сев на край своей кровати и смотря в одну точку на противоположной стене. — Это же ненормально… я не мог. Нет, нет… — противостоял сам себе шатен, зажмурив глаза.
Так началась первая стадия — отрицание, которая продлилась всего два дня, уступая место второй — злости.
Она началась спонтанно, когда Шастун сидел на уроке физики, прослушивая всю информацию и изучая глазами Арсения Сергеевича, который сегодня был не в духе. Антон смотрел куда угодно, но не в глаза, боясь увидеть ту вспышку гнева в чёртовых льдинах. Когда прозвенел звонок, Антон удивлённо разинул рот, только сейчас понимая, что все сорок пять минут урока просто пялился на мужчину, которого нужно ненавидеть.
«Ты должен его ненавидеть», — прошипел демон с левого плеча, разгневанно посмотрев на учителя.
«Но не обязан», — с придыханием отметил ангелок с правого плеча и влюбчиво глянул на Арсения, который в этот момент посмотрел на Антона и улыбнулся краешком губ, заставив покраснеть Шастуна, как пятнадцатилетнюю девчонку.
— Как вы меня оба бесите, — тихо рыкнул на обоих Шастун и с громким топотом помчался в уборную, до побеления костяшек сжимая кулаки, которые так и просили ударить по чему угодно.
Забежав в нужную комнатку, Антон подбежал к крану с водой и умыл лицо, ненадолго задержав ледяные ладони у щёк, которые пылали красным цветом. Он поднял голову, встряхнув мокрыми руками в воздухе, и посмотрел на себя в зеркало.
— Чёртов Арсений, — рыкнул парень, кулаком треснув по краю раковины, тут же болезненно завыв и поджав губы. — Сука, как же я Вас ненавижу, — плевал ядом он, продолжая сверлить своё отражение в зеркале.
Он последний раз стукнул кулаком около зеркала о кафельную стену и, тихо проскулив, быстро вылетел из уборной, краем глаза замечая направляющегося в его сторону Попова, которого он проигнорировал так же, как и приказное «Антон, подойди» в свою сторону.
— Ненавижу Вас, — тихо рыкнул шатен, испепеляющим взглядом посмотрев на мужчину, который удивлённо приподнял брови и остановился на месте, чувствуя, как по его коже пробежали мурашки от этого пронзительного взгляда.
Каждый из них боялся сурового взгляда друг друга.
Эта стадия продолжалась три дня, после чего наступил торг души и тела, который шёл четверо суток.
Антон всё это время внутренне боролся сам с собой, часто бурча что-то себе под нос, но тут же начинал мотать головой.
— Ну можно же было хотя бы в Димку, хотя не… о чём я вообще думаю? Шастун! Чехов… Юрин… Остерников…* — шептал он, перебирая фамилии одноклассников на уроке физики, и словил взгляд Арсения на себе. — Бля… какой же он красивый… — выдохнул шатен и сразу сомкнул губы в полоску, уткнувшись взглядом в тетрадку. — Только бы не услышал, только бы не услышал, — стал быстро тараторить он. — Так стоп, какой красивый?! — резко подорвался он, раскрыв рот в удивлении. — Он урод, урод…
Далее наступила четвёртая стадия — депрессия, что длилась две недели, так как Шастун не мог побороть сучку внутри себя, которая не давала ему определиться, вечно твердя: «Это неправильно!»
За этот период Антон потерял много нервных клеток, как и Димка, который недоумевал оттого, что случилось с другом, и всячески старался помочь, ни о чём не расспрашивая. Под глазами у парня залегли огромные синяки, а щёки впали, ведь он вовсе не спал и не хотел есть. Он не мог понять, почему он влюбляется в Арсения, который не проявлял к нему ни капли нежности и сочувствия — и о чём он думал, когда считал так раньше? Не мог осознать, что в нём нашёл. Не мог принять то, что, если он утонет в этом омуте, погибнет, захлебнётся, не сможет выплыть на берег.
Когда Димка уже опустил руки, переставая понимать друга, тот появился перед ним с широкой улыбкой. Стадия принятия наступила, как никогда, кстати.
***
Антон стал ярко улыбаться, буквально слепя всех вокруг своим позитивом. Даже Арсения, который искренне не понимал, что случилось с этим пареньком. Ведь он теперь смотрел чётко в глаза при разговоре, не пытался сбежать от него, проявлял инициативу завести с ним разговор на переменах, часто сам стал заходить к нему в «квартиру», начиная что-то безумолку трещать и размахивать при этом руками. Вместо обычного бревна в постели Шастун стал хоть что-то делать: обхватывал бёдра цепкой хваткой своими длиннющими ногами, когда мужчина входил в него, руками расцарапывал спину при попадании по простате, громко стонал, выкрикивая «Арс!», ластился под руку, когда его заставляли брать глубже член в рот, и удовлетворённо урчал, когда его хвалили. После проделанных манипуляций Антон всегда уходил с широкой улыбкой и азартом в глазах, на ходу запрыгивая в свои джинсы, не поморщившись.
И Арсений бы соврал, что ему не нравилось это. Соврал бы про то, что не получает кайфа от такой инициативы. Соврал бы, что не хотел назвать Антона милым прозвищем, когда парень урчал. Соврал бы, что его не манили эти сладкие губы мальчишки, которые он никогда не смел пробовать на вкус, лишь изредка во время страсти проводя языком по ободку уст, вызывая едва заметную улыбку на лице шатена. Соврал бы, что ничего не чувствует к нему. И он продолжает лгать себе, пропуская меж глаз собственную и чужую влюблённость.
***
Арсений стоял возле почтового ящика, который находился в их школе для того чтобы передавать друг другу посылки и письма, сохраняя анонимность, и держал в руках коробочку среднего размера в жёлтой обёртке, продолжая не понимать то, что он сейчас собирается сделать. А именно — подарить Шастуну телефон, который в «БПМ» запрещен.
— И зачем мне это? — буркнул он себе под нос, мысленно заткнув трепещущего ангела на правом плече, который так и норовил признаться хотя бы самому себе. — Не влюблён, — проворчал брюнет и сам усмехнулся от своих слов, качнув головой. Он положил коробку в ящик и ушёл оттуда подальше, низко склонив голову вниз и хмуря брови.
В этот момент мимо проходил Антон и, заметив учителя, помахал ему рукой, ярко улыбнувшись. Мужчина кивнул ему головой в знак приветствия и прошёл мимо.
— И кого я обманываю? — хмыкнул он, зарывшись пальцами левой руки в смольные волосы. — Влюбился. Ещё как. — Брюнет зашёл в свой кабинет (школьную квартиру) и уселся за учительский стол, опустив голову на деревянную поверхность.
Его стадии принятия прошли незаметно даже для него самого.
А Антон продолжал слепить.
***
Утро следующего дня началось неожиданно. Ведь обычно просыпаясь от надоедливого средневекового будильника, что стоял на тумбочке, можно отвыкнуть очнуться от громкого стука в дверь, а после подпрыгнуть от испуга, когда рядом с твоим ухом проносится звонкое «Шастун!» от Лёнина Паши, который отвечал за разноску посылок по комнатам.
— Чего? — страдальчески протянул Антон, зевая во весь рот, и мельком глянул на кровать Димы, где друг также был не особо рад тому, что его разбудили в… семь утра?! — До уроков ещё два часа, какого хуя ты тут забыл?
— Тебе посылку отправили, — с пофигизмом ответил паренёк и пожал плечами, вертя в руках довольно тяжёлую коробку в жёлтой упаковке. — Не знаю, что там может такого быть, но она довольно тяжёлая, — хмыкнул он и насильно впихнул в руки ошарашенному такой предъяве Антону.
— Эм… спасибо, — замято промямлил Шастун, на что Лёнин кивнул и скрылся за дверью комнаты. — Дим, — недоверчиво протянул шатен и посмотрел на Позова. — Может, там бомба? — он недоверчиво положил коробочку на кровать и отполз от неё подальше, вжимаясь в спинку кровати.
— Не неси чушь, — фыркнул Дима, но также недоверчиво посмотрел на коробку, потирая пальцами правой руки оправу своих очков.
— А что мне ещё по этому поводу думать? Я ни с кем, кроме тебя, здесь не общаюсь.
— Может, Игорь Чехов? Он же давно пытается ласты к тебе пристроить, — предположил очкарик.
— Возможно, — Антон тяжело выдохнул, после чего аккуратно взял коробочку себе в руки. — Ладно, попробую её открыть.
Ещё раз оглядев коробку со всех сторон, Шастун, не церемонясь, стал разрывать жёлтую этикетку и оторванные куски отбросил на пол. Он удивлённо открыл рот, а Димка закашлялся. Внутри лежал телефон, причём не какой-то там дешёвый Нокиа, а айфон десять, о котором Антон даже не мечтал, прекрасно понимая, что ему за всю жизнь на него не накопить.
— Те… телефон? — нервно выдохнул он и быстро распаковал упаковку от телефона, дрожащими руками беря айфон в руки. — Димка, это телефон! — радостно взвизгнул парнишка, начиная ярко улыбаться.
— Не кричи так, запалят, — шикнул на него друг. — Не, это вряд ли Чехов. У него столько денег нет, да и где он мог его достать, — присвистнул он, ещё раз глянув на телефон чёрного цвета.
— Позже подумаем, кто это, — счастливо протянул Антон и стал включать сотовый. Пока на экране появлялась загрузка и гаджет медленно включался, шатен отложил его бережно на кровать и взял от него коробочку, смотря, что же тут ещё есть. — Так, наушники, зарядка, сим-карта… записка?
— Это сто пудов от твоего этого «подарильщика». Читай давай. Вслух только, а то мне же тоже интересно.
Антон нетерпеливо развернул бумажку и стал зачитывать вслух то, что было написано очень красивым и изящным почерком.
«Ничего не буду говорить тебе про то, кто именно тебе это подарил. Не хочу палиться — стыдно и страшно признаваться. Просто скажу, что на симке уже есть две тысячи и подключён мобильный роуминг, поэтому ты можешь спокойно лазить по интернету. Прошу, не пались только. А насчёт камер не переживай, я договорился. Они теперь отключены в твоей комнате.
P.S. Ты безумно красивый. Извини, не сдержался…»
— А Антоша наш тает, — хмыкнул Димка, посмотрев на раскрасневшегося друга, который счастливо улыбался, а на последнем предложении и вовсе тихо хихикнул. — У моего друга появился тайный воздыхатель, — провозгласил шёпотом он и хитро улыбнулся.
— Ага, — смущённо пробормотал шатен, тихо выдыхая.
— Нет никаких предположений по поводу того, кто это может быть?
— Не хочу об этом думать. Просто скажу, что я надеюсь, что это тот, кто мне нравится. Хотя это навряд ли, — скороговоркой выговорил он и тут же ойкнул, прикрыв рот ладонью.
— Тебе кто-то нравится?! — ошарашенно воскликнул Позов и мигом оказался на кровати парня, в упор смотря ему в глаза. — Я должен, нет, обязан знать, кто этот человек.
— А… м-м, — замямлил Антон и мотнул головой. — Я не могу сказать. Потому что это ненормально влюбляться в… него.
— Сергеич, что ль? — с лёгкостью спросил очкарик, словив на себе удивлённый взгляд шатена. — Ой, да брось! Это было видно. Пялишься на него часто, — профырчал он, улыбнувшись.
— А ты… ну, не против?
— Он, конечно, та ещё падла, но я не буду возражать, так как не способен твоему сердцу запрещать любить этого гада. — На него тут же набросились с радостными объятьями, отчего он засмеялся.
Арсений в это время сидел в своём кабинете и наблюдал через камеру, следящей за комнатой парней, за ними. Конечно, он обманул Шастуна. Ведь он не мог запретить самому себе пялиться на полуголое тело мальчишки перед сном. Да, он зависимый. Зависимый от Антона и его тела. Но вы не можете ему этого запретить.
— Чёртов старикан, — зло выдохнул Арсений, говоря про самого себя. — Сука, мне тридцать лет, а я пялюсь на семнадцатилетнего и, похоже, влюблён в него. Пиздец, — последнее слово он прорычал, закусив нижнюю губу своими острыми зубами. Брюнет посмотрел в камеру и печально улыбнулся, смотря на то, как Дима и Антон обнимались, не понимая, к чему они это делают.
Да… жаль, через камеры нельзя прослушать звук.
***
Антон лежал на кровати в своей комнате один, держа в руках небольшую посылку, искренне не понимая, как до такого докатился. Ведь… заказывать себе чулки, кошачьи ушки и анальную пробку с прикреплённым к ней пушистым хвостом — ненормально. М-да, пришлось изрядно попотеть, чтобы сделать заказ с подаренного телефона, которым он уже пользовался месяц, после чего через неделю без палева забрать посылку у почтальона, не попавшись на глаза директору, учителям, охранникам или другим ученикам. А сейчас он намеревался всё это надеть на себя и, прикрывшись просвечивающей футболкой и штанами, что легко снимались с него, прийти к Арсению в комнату. Он просто надеялся вызвать нужный ему эффект и боялся, что его оттуда сразу выгонят, надавав подзатыльников по башке или кожаным ремнём по заднице.
***
Антон уже стоял около нужной двери, неловко переминаясь с ноги на ногу и сквозь сжатые зубы постанывая, когда анальная пробка, чей кошачий хвост был спрятан в штаны, давила ему по комку нервов. Кошачьи ушки он решил пока не надевать, спрятав их к себе в карман, чтобы надеть их чуть позже, когда Арсений отвлечётся на что-либо. Длинные белые чулки приятно обтягивали кожу, отчего Шастуну они нравились ещё больше.
Главное — не бояться и постучать в дверь. Собственно, а чего бояться?
Антон глухо выдохнул воздух из лёгких и несмело постучал в деревянную дверь, которая через минуту ожидания отворилась, и на пороге предстал Арсений, непонимающе уставившись на парня, который стал быстро тараторить, не давая и слова вставить против:
— Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Я два дня назад подходил к Вам за помощью по физике, так как я не понял одну тему, и Вы сказали подойти, а я забыл. И вот теперь я здесь. И, в общем, да… — быстро и нечётко пролепетал он, к концу начиная запыхаться от нехватки кислорода.
— Допустим, — протянул Попов и отошёл в сторону, впуская Антона внутрь. — Проходи в спальню.
Арсений подошёл к рабочему столу, что стоял у кровати, и открыл один из шкафчиков, доставая оттуда ручку и листочек для черновика. Шастун же в это время неуверенно подошёл сзади и облокотился рукой о деревянную поверхность.
— Так какую тему ты не понял? — Арсений откинулся на спинку компьютерного кресла и вопросительно глянул на парня.
— Давление. Я там вообще не понял все эти формулы.
— Так это же тема седьмого класса.
— Ну мы же недавно повторяли её, а я до девятого класса вовсе не понимал физику, — нелепо отмазался Шаст, вызвав тёплую улыбку на лице Попова.
— Ладно, смотри сюда, — он стал выводить на листке какие-то формулы и чертить схематические рисунки для подробного описания давления воды и воздуха.
Антон, честно говоря, даже не пытался вникнуть в суть, так как до девятого класса по физике у него стояла твёрдая четвёрка, а тему с давлением он понял просто на изи. В данный момент Шаст нефигово так подзалип, бегая сверкающими глазами по профилю сосредоточенного учителя. Эти глубокие глаза, шершавые губы с горячим языком, смольные волосы со сбившейся чёлкой, сильные руки с дорожками вен. Всё было настолько сексуально, что в мыслях было только одно — Шастун хочет. Хочет своего преподавателя, который настолько увлёкся рассказом темы, что абсолютно перестал обращать внимание на ученика.
Антон пробежался влажным языком по губам, смачивая их, и незаметно для Арсения достал из кармана ободок с кошачьими ушками, вставая позади учителя, чтобы надеть их на макушку и поправить волосы на голове. Парень бегло пробежался взглядом по прямой спине и слегка наклонился, оказавшись у правого уха брюнета, хрипло шепча:
— Арсений Сергеевич, мне кажется, что у меня появилась более важная проблема, чем давление.
Попов приостановил свой рассказ и нахмурил брови, поворачивая голову к мальчишке. И лучше бы он этого не делал. Ведь стоило ему увидеть такого распалённого Шастуна с мягкими кошачьими ушками на голове, как до этого спокойный голос превратился в хриплый, а голубые глаза покрылись чернотой, захватывая радужки глаз.
Арсений на подкашивающихся ногах поднялся со стула, оказавшись теперь напротив Антона, и с каким-то трепетом провёл кончиками пальцев по щеке, очерчивая скулы и зарываясь пальцами в шелковистые волосы, ощупывая железный ободок с прикреплённым плюшем. Шастун не двигался, не дышал, с прикрытыми глазами начиная ластиться под руку брюнета, чуть ли не урча от таких непривычных действий.
Шастун сам не понял, когда он оказался лежащим на кровати под уже возбуждённым Арсением, который с диким рыком стаскивал с него просвечивающую футболку и откинул её на пол, начиная кусать, вылизывать, терзать молочную кожу с почти не заметными засосами, оставшимися после прошедшего три дня назад секса. Парень под ним плавился, стонал во весь голос, извивался, ластился, обхватывал пальцами простыни под собой, когда Попов резко сдёрнул штаны с его ног, замирая. Мужчина кончиками пальцев прошёлся по кружевным чулкам, дыша через раз, и трепетно коснулся губами щиколоток, целуя под коленкой и выше, находя новые эрогенные зоны на теле мальчишки, который стонал, краснея и закусывая зубами кулак, сдавленно мыча.
— Человеческий котёныш, — хихикнул Арс, заприметив торчащий из-под боксеров пышный хвост.
Он стянул последнюю вещь с тела мальчишки и снял с себя взмокшую от жара в комнате рубашку. Преподаватель перевернул Шастуна на живот, пальцами касаясь копчика, проводя по упругим полушариям ягодиц, вдавливая анальную пробку с хвостом глубже, заставляя Антона метаться по кровати и хрипеть, выпячивая пятую точку и маяча ею перед лицом Арсения. Мужчина смачно укусил сочную ягодицу, продолжая давить на пробку и задевать ею простату, и оставил на одном из полушарий красный след от острых зубов, после чего хищно облизнулся, проводя языком по укусу. Он аккуратно вытащил анальную пробку из пылающей дырочки и кинул на пол, туда же откидывая свои штаны и боксеры, горячими губами целуя позвонки парня, нежно проводя языком по ложбинке у ключиц, зубами кусая в районе плеч, не оставляя за собой следы и укусы.
Антон не привык. Не привык к плавным движениям бёдрами и попаданиям члена с первым толчком по сладкой точке внутри. Не привык к нежным поцелуям у него на плечах и специально подставленной шее. Не привык к ласковым движениям у него на члене, что позволяли стонать от таких желанных ощущений. Не привык срывать голос не от боли, а от удовольствия, которое приятным током распространялось по телу.
Возле уха слышались сиплые стоны мужчины, который слепо целовал горячего мальчишку за ушком, тычась носом во взмокшую макушку. Преподаватель последний раз глухо простонал и быстро вышел из тела под собой, изливаясь белёсым семенем на постельное бельё, продолжая доводить Антона до пика, который после упал на кровать, беспомощно хватая кислород ртом.
Слишком нежно. Слишком непривычно. Слишком… слишком.
С этими странными мыслями Антон отрубился, уткнувшись носом в мягкую подушку, на границе между сном и реальностью ощущая то, как с него сняли ободок с ушками, чулки и уже приевшийся к коже ошейник на шее, и чувствуя сухие губы на плече и макушке.
***
На удивление Антона, он проснулся только на следующее утро, причём находясь явно не в своей комнате и в чьих-то крепких объятиях, повернувшись спиной к мужчине. На затылке чувствовалось горячее спокойное дыхание, а на грудной клетке — сильные руки, прижимающие ближе. Несложно было догадаться, что парень находится в спальне Арсения Сергеевича, по которому сохнет на протяжении месяца, да ещё и в таких непривычных объятиях. Для него вообще было шоком то, что преподаватель во время обычно грубого и жёсткого секса был слишком нежным и старался не причинять даже капли боли, что у него получилось. Также было неожиданно то, что, если Антон отрубался после секса, на утро он всё равно просыпался в своей комнате, так как ночью Попов, видимо, переносил его сюда, стараясь не разбудить; а сейчас проснулся в комнате физика.
Шастун заворочался, чувствуя, как затекла его рука, и решил немного принаглеть, повернувшись передом к ещё спящему Арсению и уткнувшись мужчине носом в ключицы, положив затёкшую руку с отпечатком от складок на постельном белье между их абсолютно голыми телами, прикрытыми лишь одним общим одеялом. Можно было постараться уснуть и продлить этот момент ещё и ещё. Шатен прикрыл глаза и попытался заснуть, посильнее вжимаясь носом в ключицы брюнета.
Попов уже не спал и лишь притворялся, прекрасно понимая, что парень тоже, но решил построить из себя дурачка. Что ж, он тоже так может.
Арсений зашевелил рукой, всё ещё притворяясь спящим, и зарылся ей в сбитые волосы Антона, начиная нежно поглаживать, перебирая пряди меж пальцев, почесывая за ушком, заставляя Шастуна тихо урчать и сильнее жаться к учителю, который на это тепло улыбнулся, а после полушёпотом прохрипел:
— А чего это мы притворяемся, а, Шастун?
Юноша от неожиданности вздрогнул и несмело поднял испуганные зелёные глаза на ухмыляющегося Арсения, после чего отполз в сторону, тряся головой и что-то мямля себе под нос.
— Да я так… замёрз. И вот решил… кхм… согреться. И вообще, я думал, что вы огромная подушка и… да.
Парень принял положение сидя, прикрывая нижнюю часть тела довольно большим одеялом, и понурил голову, начиная нервно теребить в руках краешек покрывала и тяжело и рвано дышать. Его лицо и плечи покрылись ярким румянцем, делая парня настолько милым, что Арсений невольно выдохнул, рассматривая это смущающееся чудо перед собой.
— Ну, я пойду, ага? — вновь промычал Шаст и неловко огляделся по сторонам, как бы пытаясь найти взглядом свои вещи, которые, по его размышлениям, должны валяться где-нибудь на полу. Но те были аккуратной стопочкой сложены, как назло, на самом дальнем шкафчике у рабочего стола.
Увидев, как мальчишка ещё больше засмущался, Арсений поражённо приподнял брови, привлекая внимание зелёных глаз к себе.
— Что я там не видел, — хмыкнул мужчина и закатил глаза, когда парень тихо цокнул языком и всё же поднялся с кровати, оставаясь абсолютно голым перед наблюдательным взглядом Попова.
Антон поспешил хоть немного скрыться от такого пронзительного взгляда и повернулся к брюнету спиной, спешно натягивая на худые ножки серые боксеры, а после принялся надевать футболку, шипя себе под нос, когда голова не с первого раза попала в довольно большой ворот.
— Антош, — непривычным тихим тоном позвал Арсений парня, и Антон прекратил свои действия, откладывая только что взятые в руки джинсы обратно на шкафчик. — Нам нужно поговорить.
— Да, вроде, не о чем, — сипло отозвался Шастун, всё ещё не смея повернуться лицом к учителю.
— А мне кажется, что есть о чём, — Арсений сел на постели, придерживая чуть не спавшее на пол одеяло и прикрывая им свою нижнюю часть. — Например, о том, почему ты так ко мне жался с утра. Я не поверю во все твои отмазки, что ты ещё спал или перепутал меня с огромной подушкой, — усмехнулся мужчина.
— Но это же…
— Антон… — сразу перебил его преподаватель, качая головой. — Не прокатит.
Шастун угрюмо опустил голову вниз и повернулся передом к брюнету, усаживаясь вместе с ногами на кровать, нервно закусив нижнюю губу и не поднимая глаз на объект своего обожания.
— Чем быстрее ты расскажешь, тем быстрее я отпущу тебя в комнату.
— А что, если я… — нелепо начал Антон, прерываясь на полуслове, и провёл пальцами по горлу футболки. — Я не хочу в свою комнату? Что если я боюсь сказать то, что Вам не понравится?
— Господи, что ты уже успел натворить?
— Ничего особенного, — он набрал в лёгкие побольше воздуха и стал шёпотом раскрывать свою душу. — Я просто в один день посмотрел в Ваши глаза, и они стали для меня не пугающими, а завораживающими. Действия — не грубыми и жестокими, а трепетными и успокаивающими. Губы — не сухими и чужими, а такими мягкими и родными.
— Что ты имеешь в виду? — Арс с замиранием сердца слушал паренька и бережно поддел указательным пальцем его за подбородок, заставляя посмотреть на него и проговорить последние слова дрожащим голосом, смотря прямо в голубые омуты.
— Я не сделал ничего особенного, Арсений Сергеевич, — губы сами сжались в тонкую полоску, а зрачки расширились, будто от тройной дозы наркотика. — Я просто полюбил Вас.
После этих слов мальчик зажмурил глаза, ожидая своей расправы, а мужчина с раскрытым ртом смотрел на него, не веря в сказанные только что слова; в то, что они посвящены именно ему, а не, к примеру, тому же Позову.
Арсений буквально засиял и легко провёл кончиками пальцев по щеке Антона, наклонился ближе и спокойно поцеловал, втягивая парнишку в долгий поцелуй. Шастун схватился за него, как за опору, обхватив ладонью его запястье, и неумело ответил, всё ещё не осмеливаясь открыть слезящиеся от волнения глаза. Брюнет же расплылся лужицей, хрипло застонав в юношеские губы, которые целовали так неумело и несмело, но так сладко и чувственно, что хотелось прижать мальчика к себе и просто не отпускать ни на шаг от себя.
Преподаватель обхватил Антона за загривок, притягивая ещё ближе, а затем лишь на мгновенье оторвался от любимых и желанных губ, чтобы прошептать такие нужные и правильные: «Я тебя тоже люблю, Антош», — после вновь припадая губами к устам напротив, пальцем бережно стирая посыпавшиеся по щекам ученика солёные капли; и расплыться в солнечной и тёплой улыбке, когда юноша верными влюблёнными глазами посмотрит на него, крепко обнимая руками за шею и утыкаясь носом в неё, оголённую.
Любовь — странная штука. С помощью неё ты можешь влюбиться в того, кого при самом знакомстве невзлюбил. Будь то обычный человек, главный бунтарь школы, директор дорогой фирмы, всемирно известный актёр или же просто обычный учитель старших классов. И тебе ничего не остаётся, кроме как поддаться этому искушению, стать слабее, чем ты есть. Прошу, не сопротивляйся чувствам, которые принесут тебе необходимые для жизни счастье и умиротворение. Будь, пожалуйста, послабее. Будь послушным мальчиком.