Орхидея

Green Apelsin - Мёртвые розы

Прошел еще месяц. Нагрузки постепенно повышались, тренеров становилось больше: каждый из членов группы имел собственного наставника, который создавал индивидуальный план тренировок, питания, режима сна. Также участники иногда разбивались на пары или группы, противостоя друг другу, чтобы улучшить командную работу. Лучшими парами были, на удивление, Орхидея и Олег, Айше и Влад. Сергей действительно лучше действовал «на удаленке», а в ближнем бою хоть и прикрывал спину, не было взаимопонимания с партнером. Первая пара всегда действовала быстро и сплоченно.

— Тьфу, блин. У вас ментальная связь, что ли? — Айше лежала на земле, а в горло ей упирался деревянный шест Олега. Она не успела понять, когда Орхидея поставила ей подножку, попутно уклоняясь от атаки рыжего.

— Миндальная — командир отряда заулыбался во все тридцать два. А затем мягко и бесшумно скользнул в сторону. Сергей спрыгнул с «препятствия» в виде куба, отбивая удар деревянной катаны кинжалом из того же материала, как вдруг шест Олега оказался поперек горла, в следующий момент друг прижал его спиной к себе не давая нормально двигаться, а в сонную артерию уперся кончик фальшивого меча.

У «союза» Влада и Айше была своя стратегия, выработанная почти с первого поединка: парень привлекает внимание, а девушка, благодаря почти бесшумной ходьбе убирает одного из пары. Со вторым разбирались как получится.

— Влад, трюк с дымом уже не пройдет. — Олегу явно не понравилось, как легко его в прошлый раз обдурили.

— Конечно, красавчик, мы не такие придурки, чтобы повторяться, — речь Айше больше походила на мурлыканье. Девушка резко вынырнула из укрытия понеслась в лобовую атаку на командира. Тот инстинктивно защитился шестом от серпа. Айше незаметно скользнула незанятой рукой по длине орудия, а затем отпрыгнула на метр от противника. Олег хотел перехватить шест, как тот какого-то черта выскользнул из рук и отлетел в сторону. Секундное замешательство — и кончик фальшивого оружия оказался у его горла. Парень ухмыльнулся: на этот раз никаких выкидонов, она просто успела смазать оружие маслом.

— А где же твой напарник?.. — девушка обернулась в поисках второго противника, как услышала тихий, испуганный вскрик. В тот момент, когда Влад искал нужную капсулу перед его глазами пронеслась деревянная катана и кончиком коснулась груди.

— Остались только мы с тобой? — Орхидея встала напротив противницы.

— Видимо. Ну что, потанцуем? — нет, с таким голосом обычно не угрожают, а как минимум пытаются очаровать.

Нет, бой на холодном оружии, пусть и фальшивом, выглядел эпично. Парни уже хотели начать делать ставки, как раздался голос Стрелкова.

— Давайте закругляйтесь быстрее.

Удары стали быстрее и решительнее. Орхидея едва успела отскочить: кончик серпа прошел в сантиметре от горла. А после... Никто не понял, что произошло. Просто в какой-то момент девушка оказалась за спиной у Айше, а катана приземлилась на шею противницы.

— Когда она успела?.. — кажется, Сергей знатно прифигел.

— Хрен знает...

***

Отношения в группе складывались хорошо: Олег целиком и полностью взял на себя роль командира. Орхидея была у него на подхвате: если с парнем что-то случалось или он по какой-то причине не мог чего-либо сделать, то его обязанности брала на себя девушка. Также она была главным советчиком (подсказывала, как надавить на Стрелкова в случае чего) и человеком, который решал споры в команде. Айше заняла место главного тусовщика: если группа решалась на какие-то авантюры, то только по ее инициативе (и с разрешения командира, конечно же). Сергей был в роли главного информатора и наблюдателя: непонятно каким образом, но он помнил привычки всего персонала, обслуживающего базу, во сколько дежурный обходит все здание ночью, даже примерное расписание приездов Стрелкова вычислил. Найти информацию в интернете — раз плюнуть. Парень все еще был довольно закрыт, но, кажется, ему становилось комфортнее в новом обществе. Влад тоже начал раскрываться: охотнее шел на контакт, а вскоре его уже было не заткнуть. Он постоянно рассказывал о новых формулах, препаратах, реактивах, которые удалось изучить. А в один момент огорошил девушку вопросом:

— Орхидея?

— Да?

— Можно я буду называть тебя сестренкой?

Она едва не выронила тетрадь, которую держала в руках.

— Ну, можешь, если хочешь...

— Ура! Сережа уже разрешил называть его братом! Теперь у меня есть семья!

В сердце что-то екнуло. Девушка посмотрела в эти голубые и по-детски наивные глаза. У него даже семьи нормальной с рождения не было...

— Уверен, что хочешь именно так?

Парень удивленно на нее посмотрел.

— А как еще?

— Ну... У меня мама татаркой была, а на татарском старшая сестра — апасы.

— Апасы... Тогда так!

«Счастлив, как ребенок».

С Айше они все больше сближались, лучше узнавали друг друга. Девушка была тем еще провокатором и некоторыми вопросами вгоняла в краску Орхидею, но в основном обе рассказывали о своей жизни до программы. Ее постоянные перепалки с Сергеем все больше и больше походили на дружеские, что не могло не радовать. Ничего из ряда вон выходящего не происходило. Ну, почти...

— Михаил Александрович. — называть отчима полным именем было непривычно, но сейчас оба на службе. — Поговорим?

— Да, конечно. Идемте в отдельную комнату. — встречаться с дядей Мишей удавалось крайне редко. Он приезжал только по какому-то приказу или надобности. Исключением был случай с катанами.

Когда дверь за ним захлопнулась, отчим распахнул объятья. Девушка сжала его чуть ли не до хруста костей.

— Дочка, я же старенький уже... Придушишь. — Орхидея тихо рассмеялась.

— Как дела дома?

— Все по-старому. У Соньки только учебный год закончился. Все мозг мне выносит, когда ты приедешь. Маша отпуск взяла, хотим в конце июля на море смотаться вдвоем: Соня пусть с Сашей остается, взрослые уже оба, не помрут неделю без нас.

— А он... — последний разговор с братом вышел, мягко говоря, на повышенных тонах.

— Почему ты мне ничего не сказала?! Я этого не понимаю!

— Потому что еще не ясно, получится ли вообще или нет!

— Чему там не получаться, если отбор уже был!

— Саня, твою налево... Хрен бы ты меня одну туда отпустил, сам бы на отбор поперся!

— И что в этом такого?! Пошел бы и пошел!

— Ага! И отобрался бы спокойно! А я этого не хочу!

Это был удар под дых. Орхидея только сейчас поняла, что сморозила.

— Погоди, я не это имела ввиду!

— Да все с тобой ясно,— громко хлопнув дверью, брюнет вышел из комнаты.

Какого черта она так сделала? Все просто: вероятность того, что, благодаря участию в этой программе, участники не доживут и до тридцати очень высока. И подвергать такой опасности брата она не хотела. А Саня точно бы пошел за ней, потому что «я должен твою спину прикрывать».

«Как же тебе объяснить, что я это делаю только для того, чтобы...»

«... моя жизнь имела хоть какое-то значение».

— Все также злится... Только...

— Что?

— Мне кажется, будто он что-то задумал. Я боюсь как бы куда-нибудь не вляпался...

— Все хорошо будет, дядь Миш. Ему двадцать лет уже, мозгов хватит.

— Ага, лет-то двадцать, только ведет себя, как прыщавый подросток.

Орхидея вздохнула. Брат всегда был чересчур импульсивным и не терпел, когда в семье были какие-то секреты друг от друга. Почему? Правильно.

— Я не смогу вас защитить, если чего-то не буду знать.

Он просто помешан на защите близких. И если что-то случалось, то винил во всем себя: недоглядел, не уследил, не защитил.

— Ты сама тут как?

— Нормально. Правда, с настоящим оружием пока не дают тренироваться.

Отчим рассмеялся.

— Ну конечно, вы же друг друга перебьете! Сначала научитесь хотя бутафорией пользоваться.

— Не всем это, правда, нравится...

— «Не всем» - это тебе? — иногда ей казалось, что дядя Миша видит ее насквозь.

— Да... А что? Мне даже с двумя бутафорскими не разрешают заниматься! Хотя метаю и стреляю уже и правой и левой!

— Орхидея, не спеши, пожалуйста,— отчим смотрел на нее с ласковой улыбкой, будто вспомнил кого-то. — Твой отец тоже не сразу двумя катанами бился. И то, лишь при необходимости.

— Почему?

— Сильная нагрузка на мозг. Долго так не продержишься: дня два-три постоянного использования обеих рук в бою, и тебя начинает трясти, как торчка. К тому же, если биться приходится на большой скорости. Ты ведь тоже быстрее остальных в группе?

— Ну... Немного. И то, если сильно сосредоточиться.

— Вот. Не торопи события, дочка. Всему свое время.

После таких встреч ей одновременно становилось и легче, и тяжелее. Да, ребята становятся уже близкими друзьями, но сердце тосковало по дому. Поэтому каждую встречу она ждала, как дня рождения в детстве.

***

В тот раз, помимо катан, дядя Миша привез ей какие-то записи отца и деда, которые «будут полезны». Сначала она даже не поняла, что это вообще: несколько исписанных толстых тетрадей, прошитых между собой грубой нитью. На корке первой было подписано: Гиляровский Владислав. А дальше шли записи незнакомым почерком. Дедушка. Да, точно он. Первая часть тетради состояла из каких-то скорее пометок, чем полноценных текстов. Только к середине содержание стало походить на связанные между собой записи. До нее дошло. Это способы анализа человека и влияния на него с помощью действий или речи. Все пометки - какие-то признаки или выводы. Нет, она знала, что деда называли гениальным дипломатом и психологом: он легко добивался своего от человека, по карьерной лестнице шел семимильными шагами, да и в принципе имел большое влияние. Об отце мало, что было известно в таком ключе. Если нужен был переговорщик, то, чаще всего, посылали его. Предыдущий состав группы всегда действовал слаженно: в нем не было распрей или чего-либо подобного. Единственное, что заставило ее однажды содрогнуться, это разговор двух солдат, которые сопровождали ее и Стрелкова на отборе. Вообще, она не должна была его слышать, но...

— Охренеть, ты в курсе чья это дочь вообще?

— Ну?

— Про Бога Смерти что-то слышал?

— Нет, кто это?

— В девяностые годы создал такую же группировку. Их во все дерьмо посылали. Жестокий был, трындец просто. Но это ладно, тогда по другому нельзя было. Не дай Бог, если ты к нему на допрос попадешь и все сразу не выложишь: с ума мог свести за две минуты. Мне батя рассказывал, как он был в охране на одном таком допросе: парня вывели через пять минут, всего в слезах, в истерике бился и орал как бешенный. А потом он выходит. Взгляд холодный, смотрит, будто ястреб новую добычу выискивает. А глаза, будто кровь на ноже свежая...

Девушка неосознанно потянулась к лицу. Действительно, цвет радужки был странным, почти неестественным. Так. Сосредоточилась. Уже на протяжении двух недель она прокрадывалась ночью в холл их «квартиры» и с фонарем читала записи до обхода дежурным корпуса. Из-за этого девушка дико не высыпалась и чувствовала себя все хуже. Но оно того стоило: она взглянула на людей вокруг нее другими глазами. Зная содержание записей, можно было читать человека по жестам, движениям, манере речи... Орхидея углубилась в чтение. Спустя пару минут тетради едва не выпали из рук: она начинала дремать.

В последний момент она успела подхватить записи за заднюю корку. На ощупь она показалась необычной: будто кто-то с остервенением водил по бумаге ручкой. Девушка открыла последнюю часть. До середины все еще шли пометки и записи, а после... Даты, маленькие абзацы. Стоп, это что, дневник? Да, сомнений быть не может.

«Почерк отцовский...»

Записей было немного, они велись буквально несколько месяцев с большими перерывами.

07.03.2004г.

«Завтра надо будет подарить орхидеи моему цветочку. Такая маленькая, но так уже похожа на свою мать. Черты лица, разрез глаз, даже губы обиженно надувает так же, как и Лиля. Са безам, я так по тебе скучаю, если бы ты только зная. На некоторых твоих вещах до сих пор остался аромат парфюма. Иногда кажется, что не выдержу и добровольно уйду из жизни, но каждый раз вспоминаю о нашем с тобой цветочке. Она заслуживает лучшего детства и самую счастливую жизнь. И, клянусь, пока я не обеспечу ей это, никогда не покину ее. Но, честно говоря, чувствую, будто что-то не так. Чертеж браслета я уже сделал, для механизма тоже готов. В отпуске надо заняться им.»

17.05.2004г.

«Последнее время стало совсем неспокойно: скорее всего нас опять заберут на задание, лишь бы дотянуть до сентября».

В тот же (наверное?) день было записано уже не привычным каллиграфичным, а несколько корявым и размашистым почерком.

«Я не знаю, что со мной произошло. Какой-то неконтролируемый приступ ярости. Лечение должно было помогать, сказали ведь — ремиссия. Боюсь за Орхидею.»

21.05.2004г.

«Отпраздновали семилетие. Не знал, что детские глаза могут так светиться от новых школьных принадлежностей. Смогла сама задуть все свечи. Моя сильная девочка.»

Далее прилагалось фото. Орхидея помнила: «оператором» был дядя Миша. Она сидит на коленях у отца и старательно задувает семь свечек, рядом сидит тетя Маша с четырехлетней Соней на руках. Последний счастливый день рождения...

27.06.2004г.

«Браслет почти полностью готов, осталось только отлить кольцо».

На странице были наброски украшения, которое сейчас было на ее правой руке. Маленькое серебряное колечко с печаткой в виде орхидеи фаленопсиса сейчас поблескивало на безымянном пальце левой руки.

«Он сделал их еще в начале лета. Чувствовал...»

15.07.2004г.

«Приступы учащаются. Отправил Орхидею к бабушке с дедушкой в Казань. Не знаю что делать, кажется, препараты не помогают. Что-то готовится. Я почти уверен, что в этом замешан...»

Далее имя или фамилия было сильно перечеркнуто несколько раз. Разглядеть или понять хоть букву было невозможно.

31.07.2004г.

«Разнес полквартиры... Господи, лишь бы это прекратилось».

02.08.2004г.

«Не мог уловить цепь событий, будто кто-то нарочно прячет от меня данные. Надо держать эмоции под контролем».

07.08.2004г.

«Держать эмоции под контролем. Я должен спасти ее».

15.08.2004г.

«Под контролем!»

21.08.2004г.

«КОНТРОЛЬ!!!»

Все записи за август были сделаны сильным давлением на ручку. А последнее слово было размашисто написано на весь тетрадный лист. Отец почти разорвал его и корку острием стержня.

«Господи... Что же с тобой случилось?..»

Что-то задвигалось во тьме комнаты. Нет, вроде, показалось... Слышно было только ее сердце, которое гулко билось в тишине.

«Никого там нет».

И, словно в опровержение ее слов, раздался тихий голос:

— И почему я не удивлен, увидев тебя здесь?

Ее буравил взгляд хищных зеленых глаз.