Золотой воин

Питер поднялся с земли и огляделся. Работавшие допоздна строители спрятались, вид необычно жестокого избиения напугал их, однако Питер чувствовал себя удовлетворительно. Ссадины и глубокие царапины на руках, конечно, донимали, однако мышцы и кости были в порядке.
Подняв оброненную плеть, Питер отнес ее на крыльцо хозяйского дома и направился к погребу, стараясь не думать, какое наказание могут придумать за его сегодняшний проступок.
«Что поделаешь – я защищал свою жизнь. Он собирался меня убить», – оправдывал себя Питер.
«Питер!» – окликнул его кто-то, он скорее почувствовал это, чем услышал.
«Эй, Питер!» – повторил другой голос.
«Обернись, мы тут», – прозвучал третий.
Питер остановился у входа в погреб и медленно повернулся. В нескольких шагах от него стояли три фигуры в темных развевающихся хламидах.
– Кто вы? – спросил он, холодея от страха и делая шаг назад.
– Мы, это – мы. А вот кто ты, Питер? – спросил тот, что стоял слева, и в спускающихся сумерках его лицо озарилось светом красного пламени.
– Я... Питер Фонтен, невольник, – пролепетал Питер, не зная, явь это или видение.
– Нет, ты скажи – кто ты? Кто ты на самом деле? – спросил второй незнакомец, и его одежды затрепетали от набежавшего ветра.
– Я – Малой, я был галерным, вот и все!.. – в отчаянии воскликнул Питер, желая избавиться от страшных видений.
– Не хочет он нам ничего рассказывать, затаился, – сделал вывод третий, и вдруг совсем рядом кто-то испустил душераздирающий вопль:
– А-а-а-а!
Питер резко обернулся и увидел широко распахнутый рот Бриана.
– Замолчи! – приказал он и снова посмотрел туда, где стояли незнакомцы, но там никого не было.
Бриан перестал кричать и только часто дышал.
– Да что ж такое, орут и орут, – пробурчал один из работников-строителей, укладываясь на солому.
Питер подхватил Бриана под локоть и проводил в погреб, где уложил на солому и принес воды.
Лишь осушив целиком большую плошку, тот смог говорить:
– Малой, похоже, со мной действительно что-то не так...
– С чего ты взял? – притворно удивился Питер, который и сам еще не отошел от видения.
– Я только хотел выйти из погреба, чтобы посмотреть, что с тобой. Честно говоря, я думал, с тобой покончено – ты так кричал!
– Это не он кричал, это хозяйский сынок, – внес ясность строитель-ворчун.
– Да? А мне показалось, что это Малой кричит, и я пошел посмотреть. Поднялся, вижу – ты, хотя знал, что ты лежишь, окровавленный, на земле!
– Это не он кричал, а хозяйский сынок! – снова напомнил строитель.
– Неважно, я-то думал иначе! – возразил Бриан, увлекшись собственным рассказом. – А потом еще эти таинственные и жуткие фигуры со светящимися лицами! Ужас!
Бриан сел и, закрыв лицо руками, прогундосил:
– Малой, пинеси мне воды...
Питер принес полную плошку, и Бриан снова опустошил ее.
– Только не говори мне, что ты не видел никаких фигур, Малой.
– Я ничего не видел, Бриан...
– И ты с ними не разговаривал?
Голос Бриана сорвался, и он всхлипнул.
– Увы, дружище, я ни с кем не разговаривал. Просто шел в погреб, а тут ты начал орать.
– Ну все... – Бриан всхлипнул громче. – Значит, я погиб и меня скормят свиньям.

Под сенью остывающих древесных крон, в двадцати милях к юго-востоку от оркского поселения Вендор, Карцепос и Харар остановились на отдых. Место было дикое, уже опустошенное туранскими племенами, но еще не заселенное орками.
– Смотрите, – произнес Харар, выдергивая из ствола дерева старую стрелу.
– Что же здесь удивительного? – спросил Карцепос, устраиваясь на большом валуне и с облегчением вытягивая ноги.
– Людей уже нет, их селения разрушены, а стрела – вот она, символ... чего-то там.
– Чем без толку болтать, лучше сразу спроси, что тебя интересует, – сказал Вендор, видя, что Харар снова ищет повод, чтобы поговорить.
– Благодарю, мессир, за ваше внимание ко мне.
Харар отбросил ненужную стрелу и сел на глиняную кочку напротив Вендора.
– Зачем было терзать несчастного узника этими вопросами? Мне кажется, мы только смутили его, но ведь вы не этого добивались, правильно?
– Мальчишка получил крепкую встряску, этот орк едва не убил его.
– И что?
– В момент испытания сознание человека раздваивается, ему становится трудно скрыть то, что в другом состоянии он делает без труда.
– Мессир, вы не заставите меня поверить, будто какой-то мальчишка, за которым мы по каким-то причинам приглядываем столько месяцев, может скрыть от вас хоть какую-то малость.
– Харар, ну сколько можно задавать одни и те же вопросы?
Вендор поднялся и направился в глубь рощи, оставив любознательного последователя наедине с Карцепосом.
– Ответьте вы, мессир Карцепос.
– Изволь, Харар, – пожал плечами Карцепос, запахиваясь в длиннополую хламиду. – Вендор ведь сказал тебе, что сознание человека раздваивается, поэтому мы пытались воспользоваться этой слабостью, чтобы выведать у мальчишки то, о чем он, возможно, даже не догадывается. В каждом существе спрятано множество бессознательных тайн.
– И даже внутри мага?
– Разумеется, в противном случае маги являлись бы существами совершенными, лишенными желаний и мотиваций к действиям. Но вернемся к нашему мальчишке: Вендор полагает, что в мальчишке есть что-то такое, что можем быть нам полезно. Какое-то новое знание, значимая весть, назидательное откровение.
– Но это еще не все, – продолжил Вендор, возникая, как всегда, из ниоткуда. – Не нужно забывать о нашем неприятеле – Гильгуме. Он обязательно узнает о нашем визите, мы все сделали для того, чтобы он узнал.
– Постойте, мессир, дальше я попытаюсь сам... Э-э, поскольку Гильгум уже связан с мальчишкой нитью сомнения, наш визит это сомнение только усилит и заставит Гильгума без толку терять еще больше силы, поскольку сомнение для мага страшнее незнания. Правильно?
– Браво, Харар, – произнес Карцепос. – Ты хорошо заучил урок.
– Может, теперь ты станешь не так часто изводить меня своими вопросами, – добавил Вендор.