Глава 16.
О любви сочиняют песни и стихи, благодаря её порывам создаются произведения искусства, совершаются как подвиги, так и глупости. Одних она делает счастливыми, других – несчастными. Любовь – одно из самых загадочных чувств, которые человек может испытать. И она всегда приходит внезапно, когда ее меньше всего ожидаешь.
Одним поздним вечером к нам заявился Глеб, заметно выпивший и расстроенный. Он принес бутылку вина, фрукты и мой любимый шоколад с фундуком. Папа был на ночном дежурстве, а Кира уже спала. Но он не забыл и о ней, купив ей сок и пару киндеров.
Мы расположились в гостиной, бросили на пол подушки, и уселись на них по-турецки. Я чувствовала, что он пришёл в такое время не просто так, что-то его беспокоило, и мне хотелось поскорее узнать причину.
Выпив несколько бокалов вина, он рассказал, что сильно поругался с девушкой, и она выгнала его из дома. О причине ссоры он предпочёл умолчать, сказав, что она сама что-то навыдумывала, и вообще он сам давно хотел с ней расстаться. Я не стала лезть к нему в душу и предложила посмотреть какой-нибудь фильм. Долго думать не пришлось, и мы включили его любимых «Мстителей». Я как обычно весь фильм комментировала, а Глеб меня за это щипал.
Когда мы досмотрели, я ожидала, что он начнёт собираться, ведь вино мы уже допили, да и время было уже около двух часов ночи.
Собрав мусор и захватив пустую бутылку, я пошла на кухню, чтобы все это выбросить, но вдруг, столкнулась с Глебом лицом к лицу.
Он хищно улыбнулся и прижал меня к стене.
- Что ты... делаешь? – растерялась я.
- А что ты хочешь, чтобы я сделал? – серьёзным тоном спросил он глядя мне прямо в глаза, не давая отвести от него взгляд.
- Эм.... Кажется, ты перепил и не понимаешь, что творишь, – сказала я, мягко отталкивая его.
- Я так давно тебя не видел, невыносимо скучаю.... Почему мы так редко встречаемся?
- Потому что у тебя ревнивая девушка? – задала встречный вопрос я.
- Была ревнивая девушка...
- Возможно, вы скоро помиритесь.
- Нет, я больше не хочу. Давай будем обниматься, – распахнул руки он.
Я обняла его и почему-то спросила:
- Ты ее любишь?
- Нет. Думал, что люблю, но это совсем не то. Хочешь знать, почему мы поругались?
- Если ты готов об этом рассказать...
- Она высказалась против нашей дружбы. Против тебя. Никто не смеет так говорить о тебе! Я послал ее, а она послала меня. Завтра заберу свои вещи и перееду на свою квартиру.
Я немного опешила от его реакции, но всё же решилась сказать:
- Ну, Глеб, её можно понять. Она твоя девушка, ей неприятно, что ты дружишь с другими.... Она просто ревнует тебя, ведь ты замечательный и очень симпатичный, – улыбнулась я.
- Она больше не моя девушка....И ты считаешь меня симпатичным? – томно спросил он.
- Да, считаю... - ответила я, стараясь не показывать смущение от его вопроса.
Он снова толкнул меня к стене, удерживая запястья. Глеб приблизился почти вплотную и, вдохнув аромат моих волос, едва коснулся губами шеи.
Моё тело ответило предательской дрожью. Я начинала испытывать к нему что-то большее, чем просто дружеские чувства. Но это было в новинку для нас обоих, ведь мы всегда воспринимали друг друга иначе, не как парня и девушку. Мое привычное представление о нас разлеталось на мельчащие кусочки.
Пульс участился, дыхание стало рваным и поверхностным, а по телу прошла волна жара. Грудь вздымалась, сердце беспорядочно колотилось, и мне хотелось лишь одного – прикоснуться к его приоткрытым губам. Он все понял и отчаянно засосал меня. Поцелуй был глубоким и обжигающим. Глеб впечатал меня в стену, всё ближе и ближе прижимаясь своим телом. Это был ураган, сметающий всё на своём пути.
Если бы не плачь, проснувшейся в этот момент Киры, всё могло бы закончиться очень даже серьёзно. Я вырвалась из жарких объятий и пошла, успокаивать дочь. Скорее всего, ей приснился страшный сон или она просто проснулась из-за звуков, которые мы создавали под влиянием страсти.
Уложив Киру, я обнаружила Глеба спящим на диване в гостиной. Накрыв его клетчатым пледом, я отправилась в свою комнату.
Утром я сделала вид, что ничего не было. Но это было, и я не могла не думать о произошедшем этой ночью. Глеб тоже вел себя, как ни в чем не бывало, может специально, а может он просто не помнил о том, что между нами было. Все-таки он был сильно пьян и не давал отчет своим действиям.
Вскоре с работы пришёл отец, и он столкнулся с Глебом на лестничной площадке с Глебом. Папа меня ни о чем не спрашивал. И я этому была рада, потому что и сама не знала, как это объяснить.
Каждый вечер, ложась в постель, я прокручивала тот момент с Глебом. И все больше ловила себя на мысли, что он мне очень нравится. Если бы Кира нас тогда бы не прервала, мы бы точно переспали.
Было сложно определить, взаимны ли мои чувства, возможно он просто под влиянием алкоголя взялся за старое, а единственная девушка поблизости была я. Я не питала каких-то иллюзий по этому поводу. Глеб всегда относился ко мне хорошо, как к младшей сестре, но не более. С другими девушками он становился другим человеком – пошлым, ненасытным и несерьезным.
«Возможно, я вообще не в его вкусе». Среди его девиц были такие красотки, что глядя на них, просто пускаешь слюнки. Они охотно «велись» на его подкаты, природное обаяние и харизму. И пусть он ничего никому не обещал, они были рады хорошо провести время.
Однажды я спросила, почему он не хочет серьезных отношений, на что он мне ответил, что его родители друг друга никогда по-настоящему не любили. А только портили жизнь себе и маленькому Глебу, постоянно изменяя друг другу и устраивая скандалы. Поначалу они очень хорошо притворялись идеальной семьей. Но позже, всё тайное стало явным. Поэтому Глеб просто не верил, что можно кого-то искренне любить. Он считал, что проще ни к кому не привязываться, ведь так не сможешь сделать больно ни себе, ни второй половинке.
Я была с ним не согласна. Я всегда верила в настоящую любовь, как у моих родителей. Даже смерть не смогла их разлучить и разрушить их глубокие чувства. Папа ни на день не забывал о маме, иногда даже писал ей письма, которые потом сжигал. Но я все видела. Находила жженые клочки бумаги с обрывками фраз, из которых было ясно, как он скучает по ней.
Я верила, что когда придет настоящая любовь, ты не сможешь ей противиться. Все маски слетят, а убеждения и принципы полетят к чертовой бабушке. Человек против нее бессилен. И только, по-настоящему полюбив, ты становишься тем, кем должен быть.
В один из тёплых осенних дней мы с Кирой отправились в детскую поликлинику, чтобы пройти плановый медосмотр. Как раз туда, где проходил практику Глеб. Пока мы ждали своей очереди в кабинет, из-за угла вынырнул Глеб и, облокотившись о стену, спросил:
- Вы чего здесь? Заболели? – на его лице читалось лёгкое беспокойство – Принцесса, ну же иди к папочке на ручки – он потянулся к Кире и забрал ее у меня.
- Она ведь может привыкнуть, – улыбнулась я
- К рукам? Что за вздор? – удивился он.
Я сделала вид, что не обратила внимания на то, что Глеб назвал себя папочкой. Хотя внутри всё перевернулось, хотела бы я, чтобы это действительно было так. «Он бы стал хорошим и любящим отцом. Но не для Киры. Кому нужен чужой ребенок...» с горечью отметила я.
- Мы на медосмотр пришли. А ты как? – поинтересовалась я.
- Отлично! Как только снова стал холостым, жизнь наладилась и заиграла яркими красками, – он весело улыбнулся.
- Я рада за тебя, – тепло произнесла я.
- Зайду вечером? – спросил Глеб, передавая мне дочь.
Я кивнула. Мне было волнительно находиться с ним рядом. Зато Глеб вел себя как обычно и держался вполне уверенно.
Рядом стоящая мамочка с ребёнком, покосилась на нас, но он сделал невозмутимый вид и продолжил:
- Ладно, я побежал, а то орать будут, куда я опять пропал, – ухмыльнулся он.
Наконец, и до нас дошла очередь, и мы вошли в кабинет врача.
Я была сильно обеспокоена результатами медосмотра. На приёме у невролога выяснилось, что Кира отстаёт в развитии. А именно: она почти не говорит в свои два года, не смотрит в глаза и не реагирует на имя. У меня было предчувствие, что что-то не так, но я старалась отгонять от себя плохие мысли, думала, может мозг еще не достаточно созрел, и она специально не реагирует на имя. Бывает же, что ребёнок заигрался и ничего не слышит. Тем более, тетя мне говорила, что у какого-то нашего родственника речь появилась только после трех лет, зато потом рот не закрывался и ребенок сразу заговорил предложениями.
В больнице мы проверили слух, и с этим у Киры проблем не было. Врач сказала, что это последствия тяжёлых родов, мозг малышки какое-то время не получал кислород и его клетки стремительно погибали. Ещё она сказала, что, возможно, со временем всё восстановится, рекомендовала больше с ней заниматься и назначила лечение.
Вечером пришёл Глеб, как и обещал. К моему удивлению, он пришёл не с пустыми руками – а с настольной игрой, рассчитанной на троих человек. Я уложила Киру и мы с папой и Глебом сели играть и приятно проводить вечер за чаем и заварными пирожными.
О том, что между нами произошло ранее, мы не вспоминали. Глеб хороший друг, и мне бы не хотелось его терять из-за внезапно нахлынувших чувств. Думаю, он молчит по той же причине, хотя, возможно, правда ничего не помнит. В любом случае – это к лучшему. По крайней мере, так я думала на тот момент.
Следующий день был на удивление солнечным и тёплым. Будто это не начало октября, а лишь середина сентября. Солнце мягко согревало, и уже не было таким обжигающим как летом. Осенняя природа раскрасила листья деревьев в золотистые и огненные краски, создавая картину, которая заставляла сердце трепетать от восхищения.
Я собрала дочь, и мы отправились на прогулку.
Неподалёку от нашего дома была новенькая детская площадка, выполненная из прочного пластика в современном стиле. Чтобы до неё добраться, нужно было лишь пройти небольшой сквер, усыпанный волшебной мягкой листвой.
Мы без труда добрались до площадки. Она оказалась совершенно пустой, что было удивительно, учитывая погоду. Кира в первую очередь побежала к разноцветной карусели, и после пары кругов на ней, потеряла интерес и двинулась к горке. На горке она тоже предпочла не задерживаться и, схватив меня за руку, потянула к качелям. Я усадила её и стала несильно раскачивать. В то время к качелям подбежала девчонка в джинсовой курточке и ярко-розовой лёгкой шапочке. На вид ей было лет пять, не больше. Она с интересом посмотрела на Киру, присаживаясь рядом. К ней медленно приближалась молодая женщина, судя по внешнему сходству - ее мама. Она уставилась в телефон и периодически раскачивала качели.
- Как тебя зовут? – спросила девочка, внимательно разглядывая мою дочь.
Кира, конечно же, молчала, не обращая внимания на заданный вопрос.
- Девочка, как тебя зовут? – снова спросила соседка по качелям.
Кира, даже на нее не посмотрела и продолжила молчать.
- Почему она не отвечает? – спросила у меня девочка.
- Она пока не говорит.
Мама девочки оторвалась от экрана телефона и заинтересованно посмотрела на меня и Киру.
- А сколько вам? – бесцеремонно спросила она.
- Два года.
- Вообще-то уже должна во всю разговаривать. Моя дочь в этом возрасте уже предложениями говорила. Нужно с ребёнком заниматься, – сказала женщина, явно чувствуя своё превосходство.
- У неё есть проблемы со здоровьем, мы занимаемся, но эффекта пока нет... - ответила я. Что-то подсказывало мне, что нужно скорее уходить. Ее лицо так перекосило, что сразу стало понятно, что сейчас начнутся нравоучения и советы, о которых я не просила.
- Значит, плохо занимаетесь! На вид здоровая девочка, наговариваете на ребенка, поди, чтобы свою лень прикрыть! – повысила голос женщина, разглядывая меня с презрением.
Я молча сняла Киру с качели и, взяв на руки, направилась в сторону сквера. Меня очень разозлили слова незнакомки. Никогда не любила таких людей, которые думают, что их не прошеное мнение кому-то интересно. Тем более - оно неправильное. Есть такая категория людей, которые во всем винят маму; не говорит ребёнок – мало с ним разговариваешь, плохо себя ведёт – упустила, нужно было лучше воспитывать, до сих пор не ходит на горшок – плохо стараешься, нужно было с года присаживать. Пока ребёнок маленький всегда, в любых обстоятельствах, виновата мать. Так они считают.
Если бы я сказала этой женщине, что Кира до сих пор не ходит на горшок по-большому, то она бы меня с потрохами съела. К двум годам мне все-таки удалось приучить дочь к горшку, но вот делать грязные дела туда она никак не хотела. Доходило до истерик, если я начинала настаивать. На её лице явно читался страх, но мне было не понятно, почему она этого так боится. Уговоры тоже не работали. Какое-то время я перестала настаивать и заставлять. Не хотелось травмировать её психику ещё сильнее. Я приняла проблему как данность, и просто боролась с её последствиями, в виде грязного белья и запачканного пола.