Глава 14.
Дети – не только радость и безграничное счастье, но еще и огромная ответственность. Ради них мы жертвуем своим здоровьем, нервами, красотой, временем и желаниями. Насколько нужно любить другого человека, чтобы быть готовым на всё ради него? Наверное, нет в мире любви сильнее, чем любовь матери к ребенку...
Первый год после рождения Киры был тяжким. Ночи без сна, бесконечная смена подгузников и моего настроения. В периоды бодрствования малышка большую часть времени капризничала, и от этого я чувствовала себя обессиленной и высосанной. Я скучала по своей прежней жизни: по учебе, походам с друзьями в клуб, общению хоть с кем-то кроме дочери и своего отца. Когда Кира плакала, я плакала вместе с ней. Казалось, что моя жизнь погружается во тьму и просвета не видно.
Если бы не отец, не знаю, как бы я справлялась. Он видел мое состояние и делал все возможное, чтобы я не скатилась в бездну. Он приходил с работы и давал мне час свободного времени, чтобы я могла хоть немного отвлечься.
Уже в первые полгода мы столкнулись с последствиями родов. Меня очень удивлял тот факт, что многие дети в первые месяцы жизни много спят и просыпаются только чтобы поесть и получить немного родительского внимания. Кира, с рождения, очень мало спала. Ее трудно было уложить на дневной сон, а если и получалось, то он был чутким, и она могла проснуться от любого шороха или скрипа. С ночным сном дела обстояли лучше. Она просыпалась только один раз за ночь, я кормила ее или давала попить и она снова засыпала.
Кроме того, я стала замечать, что у нее немного косят глаза. Это было очень странно, ведь у нас в семье ни у кого не было проблем со зрением.
Однажды, нас увидела соседка по лестничной площадке, которая являлась медицинским работником в местном реабилитационном центре. Она указала нам еще на одну неочевидную проблему – Кира почти не поворачивала голову влево, всегда спала на правой стороне, и у нее там появилась небольшая залысина. Соседка посоветовала как можно скорее обратиться к врачу-остеопату, что мы и сделали.
На приеме у врача, выяснилось, что во время родов Кира получила серьезную травму – подвывих шейного позвонка, из-за чего в мозг какое-то время не поступало достаточное количество кислорода и был нарушен кровоток. Врач подтвердил, что по этой причине она не может спать на левой стороне и ей больно поворачивать голову, а также это может быть причиной косоглазия. После чего, он начал ставить позвонки на место. Зрелище было не для слабонервных.
Он взял Киру за голову и начал крутить, словно это сломанная кукла. В его сильных руках голова моей дочери буквально болталась, и мне казалось, что он вот-вот ее оторвет. Я зарыдала, и меня попросили выйти из кабинета. Там остался папа, который тоже еле сдерживал слезы, но держался, чтобы не пугать меня еще сильнее. Я вышла и стала ходить по коридору из стороны в сторону, слыша дикие крики своей дочери. Слезы лились градом, руки начали дрожать.... Хотелось ворваться в кабинет и вырвать свою дочь из лап этого монстра, что причиняет ей такую боль.
Всё закончилось быстро. Из кабинета вышла медсестра и пригласила меня обратно. Врач уже сидел за столом и писал рекомендации. Кира плакала, но когда я взяла ее на руки, заметно успокоилась. Я осмотрела свою девочку, и убедилась, что всё на месте. Я поняла, что просто перенервничала, переживая за нее, и не смогла довериться врачу с большим опытом и огромным количеством положительных отзывов.
Через несколько месяцев я заметила, что косоглазие исчезло, будто его и не было. Кира стала лучше себя чувствовать и намного качественнее и дольше спать. Казалось, все налаживается. Правда иногда меня накрывало чувство вины, за то, что я сразу не поняла, что мой ребенок не капризный, а ей просто очень больно. Но сказать мне об этом она просто не могла. Плачь единственный способ коммуникации у грудничков.
Уже тогда во мне засело утверждение, что я плохая мать. Не смогла нормально родить, не повредив ребенка. Не смогла вовремя распознать проблему. И вместо этого винила свою кроху в том, что я, видите ли, не высыпаюсь и не могу побыть в тишине.
Днем я улыбалась дочери, папе и соседям, а ночью топила подушку в слезах. Иногда здравый смысл пробивался сквозь тьму самобичевания и говорил мне, что в этом нет моей вины и это случайность. Тогда становилось немного легче, но ненадолго.
Однообразные дни сменялись один за другим, превращая мою жизнь в один большой день сурка. Ребенок, нескончаемая стирка, ненавистная готовка, постоянная уборка, книги, сон. Неделя за неделей, месяц за месяцем материнство превращало меня в затворницу. Мне не с кем было поделиться своими переживаниями, кроме отца. Но я не хотела его лишний раз грузить своими проблемами, ведь он и так нам очень помогал и много работал. Было стыдно сидеть у него на шее, и я с нетерпением ждала, когда смогу найти хоть какую-то подработку.
Вариантов было немного. Кроме любви к поглощению знаний и, как мне казалось, писательского таланта, который должен был пригодиться мне в журналистике, я не умела практически ничего, чем можно было бы зарабатывать деньги, сидя дома с ребенком.
Единственное, что я умела хоть немного делать – это шить. К тому же, у нас была старенькая мамина швейная машина, которая на тот момент прекрасно работала. Да и нитки с тканью приобрести не составило большого труда.
Я начала активно изучать эту тему, просматривая обучающие видео в интернете, и потихоньку пробовала что-то сшить опираясь на уроки. Сначала получалось, мягко сказать, не очень. Но со временем, навык оттачивался, и выходило довольно неплохо. Шила я ночами, пока Кира спала. Правда, потом весь день ходила как выжатый лимон.
Я опубликовала объявление об оказании швейных услуг и у меня стали появляться первые клиенты. Конечно, это было не то, что я хотела шить, а всего лишь просьбы подшить брюки, ушить пальто и тому подобное. Но это были мои первые заказы, которые позднее привели мне новых клиентов, за счет «сарафанного радио». Тогда и стало интереснее. Помню, начался сезон выпускных, и у меня заказали сразу несколько платьев. Я тогда неплохо заработала, но также и сильно вымоталась. Параллельно, я подрабатывала копирайтером, брала пару заказов в месяц, чтобы слишком сильно себя не нагружать.
С Глебом мы виделись крайне редко. Он проходил практику в детской больнице и времени совсем ни на что не оставалось. На личном фронте у него было не понятно. Он то расходился со своей девушкой – Настей, то сходился, каждый раз при этом говоря, что это последний. Настя сильно ревновала его, и хотя он был ей верен, помнила его прошлые похождения. Кроме того, ей не очень нравилось, что его даже на практике окружают одни девушки. Впрочем, я бы, наверное, тоже ревновала, ведь Глеб был очень привлекательным молодым человеком. А если учитывать его манеру общения, то не ревновать было очень сложно.
Проходили дни, сменялись недели. Кира росла, и я всё больше привыкала к роли мамы и таким одинаковым «сурковым» будням. Я получала какие-то пособия, но этого мало на что хватало. В основном на нужды ребенка, и то если, как следует, затянуть пояса. Очень выручало моё хобби, которое приносило, небольшой доход в семейную копилку.
Я мечтала, что когда Кира пойдет в садик, я смогу восстановиться на учёбе и осуществить загаданную карьеру журналиста. Верила, что всё зависит от нас самих и если я сдамся на полпути, то всю жизнь потом буду жалеть.
Я сидела на кухне и пила зеленый чай, как в дверь внезапно постучали. «Кто бы это мог быть?» - подумала я и пошла открывать.
На пороге стоял мой бывший с цветами и плюшевым мишкой. Прошло достаточно времени, и мой гнев сменился полным безразличием к этому человеку и, подумав, что он имеет право хотя бы раз увидеть свою дочь, я впустила его в квартиру. Возможно, это повлияло бы на него и, в будущем, он не повторил бы этой ошибки с кем-то другим.
Кира сидела на пушистом ковре и собирала конструктор.
- Она уже такая большая, – неловко улыбнулся он.
- Можешь взять ее. Если хочешь, – сказала я, поднимая дочь на руки и поцеловав её в макушку, передала Стасу.
Он держал Киру на руках и нервно улыбался, видимо для него это было не просто.
Кира была на него похожа только лазурным цветом глаз, чистым и умиротворяющим.
Дочка внимательно рассматривала незнакомого ей мужчину и избегала взгляда в глаза. Она и мне в глаза смотрела очень редко и я думала, что она просто это не любит.
- Может, нужно чем-то помочь? Финансами, может? – спросил он, передавая мне Киру.
- Нет, ничего не нужно, – отрезала я.
- До сих пор злишься?
- Нет, я тебя уже давно вычеркнула из нашей жизни и, вообще, забыла о твоём существовании. За измену давно простила, но за твоё равнодушие к дочери простить не смогу никогда. Ты пришёл первый раз за полтора года, и даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, пока ты жил спокойно.
- Ты сама не сказала мне о беременности. Думаю, мы бы решили этот вопрос, и мучится, не пришлось бы, – сказал он, равнодушно смотря на дочь, - к тому же у меня тоже не все гладко было. Так что прежде чем говорить, лучше сначала поинтересуйся как у меня дела.
- Меня не интересуют твои дела, я уже давно забыла о твоем существовании. Зачем ты пришел?
- Я пришел поговорить.... Такова жизнь, у меня есть возможности, почему ими не пользоваться? Я был слишком молод, чтобы думать о детях. Сама понимаешь, институт, тусовки. Просто взять и всё загубить? Отец бы сразу отправил меня работать, заставил бы жениться... Ты мне, конечно, очень нравилась, но я не готов был ради тебя пожертвовать всем, – сказал он, передавая мне ребенка.
- Надеюсь, ты когда-нибудь повзрослеешь и поймёшь, что не прав. Желаю тебе счастья, Стас – выдохнула я.
- Только не делай из меня какого-то подонка. Я к тебе хорошо отношусь, просто у нас разные дороги, – он легонько похлопал меня по плечу, - Ладно, если что, звони. Буду вам помогать, по возможности. Мне нужно уехать, отец открыл бизнес в другом городе и отправляет меня там руководить. Не знаю, когда теперь увидимся...
- Не переживай, сами справимся. Езжай куда надо, – сказала я и жестом указала на дверь.
- Ты изменилась.... Стала злее, твёрже, но мне нравится. Надеюсь, у вас всё будет хорошо, – он сделал шаг ко мне, видимо надеясь обняться на прощание, но я тут же отошла.
Тогда он в последний раз взглянул на свою дочь, которая вертела в руках красный кубик, и направился к выходу.
- Прощай, – сказала я и закрылась за ним.
Стас, как и многие богатенькие мальчики, был ветреным и непостоянным. Родители дали ему всё, что нужно, чтобы прожить эту жизнь красиво: деньги, возможность бывать заграницей, престижную работу на отцовской фирме, дорогие подарки в виде машин и брендовых побрякушек. Я никогда не завидовала ему, но ощущала несправедливость жизни. Почему некоторым достаётся всё, о чем они даже не мечтали, а другим ничего, кроме нелегкой судьбы?
Вспоминая своё детство, я всегда задумывалась, а что если бы наша семья была богата? Каким бы человеком я была? Была бы у меня какая-то мечта? Или я прожигала бы свою жизнь, тратя родительские деньги на всякое тряпьё и часы, которые стоят больше однокомнатной квартиры в Москве.
Скорее всего, я бы отправилась путешествовать по миру. Когда есть деньги, и нет необходимости работать на дядю, открывается столько возможностей! Я бы, наверное, открыла свой бизнес, наняла людей, чтобы самой иметь возможность управлять им удалённо, попивать коктейль на пляже или сидеть на травке с ноутбуком в Париже, любуясь на Эйфелеву башню. Но это я, и возможно на меня влияет то, что я выросла в небогатой семье и знаю цену деньгам.
Стас же был отменным тусовщиком, каждую ночь зависал в клубе, днём ходил по ресторанам, часто выезжал в соседние города и пропадал там неделями.
Когда отец устроил его к себе в компанию, он очень сопротивлялся. Мог себе позволить прийти пьяным на работу, да и ещё и в обществе девиц. А мог и вовсе на работу не выйти.
Через общих знакомых я слышала, что он стал серьёзнее. Вроде как его отец заболел, и пришлось брать бизнес в свои руки, конечно, не без помощи партнёров компании. Он уехал в другой город, в новый филиал и там стал полноправным руководителем... Иногда Стас ночами мне писал, узнавал как у нас дела, просил прислать фото дочки. Я делала фото и отправляла ему. В какой-то момент мне даже стало жаль его, но я держалась отстранённо, сама никогда не писала и не звонила, его жизнью не интересовалась.