10 дней (ЗАКОНЧЕН) 18+!

Солнце стояло высоко, когда Джиу уехала домой, чтобы переодеться, привести себя в порядок, а также по возможности забрать Нуна. Оно светило ярко и грело сквозь закрытое окно, в то время как на улице дул прохладный ветерок, а на небе не было ни облачка. Хосок закрыл глаза позволяя теплым зимним лучам омывать его тонкое острое лицо. Солнечные зайчики игриво прыгали на его подрагивающих ресницах. Впервые за последние несколько дней он чувствовал себя по настоящему спокойным. Голова была пуста. Никаких мыслей, наваждений или волнений - как детстве, когда единственным твоим переживанием было, чтобы мама не забыла убрать лук из твоей порции супа.

Позволить себе открыться Юнги, кажется, было лучшим решением всей его жизни.

Сегодня его друзья завалились к нему в палату всей компанией, устроив настоящий хаос. Каждый спешил одарить пострадавшего друга крепкими объятиями, трепанием волос, потянуть за щеки и расцеловать. Царила такая суматошная неразбериха, что кто-то умудрился зацепить пуговицей торчащий из вены Хосока катетер, заставив парня болезненно вскрикнуть. Сокджин спохватился быстро разогнав шайку по углам, а сам принялся поправлять другу иглу. После атаки стаи свирепых приматов от свежести и аккуратности Чона не осталось и следа. Красные волосы торчали во все стороны, щеки горели следами тисков и красной помады. Помаду к стати говоря притащил Тэхен, нанеся ее как себе , так и Чимину. Остальные воздержались. Расцеловывав друга по всем досягаемым зонам помада размазалась по их лицам не меньше. У Тэхена налево, у Чимина направо.

Юнги же смотрел на Хосока с улыбчивой жалостью, но сам Хосок, будучи взъерошенным, помятым и заляпанным красной помадой выглядел по настоящему счастливым. Он буквально светился. Просидели друзья у него недолго - всего минут двадцать, до того как явилась медсестра, чтобы сообщить , что время для коллективного посещения вышло, но увидев, что они сотворили с пациентом, пришла в дикий ужас.

- Господи помилуй! Что вы с ним сделали ?! - девушка поспешила к Чону , доставая из прикроватной тумбочки новую пижамную рубашку и влажные салфетки.

- Мы сделали его счастливым, - гордо ответил Чимин, - Я прав , Хосока?

В ответ тот лишь ярко, но смущенно улыбнулся, когда девушка начала расстегивать ему пуговицы.

- Оооо, - протянули в унисон младшие. Джин закатил глаза, а Юнги не сводил с друга взгляда. Девушка вскочила с места.

- Все, уходите отсюда! Время закончилось! Ему нужно отдыхать! - она начала выталкивать друзей из палаты.

- Я бы тоже не отказался, чтобы такая красавица сняла с меня рубашку. - пропел Чимин.

- Отдохни хорошенько, Хосоки-хен! Люблю тебя! - поддержал Тэхен.

- Если вы сейчас же не заткнетесь, я вам врежу! - огрызнулся на них Сокджин и повернулся к заметно вспыхнувшей алым цветком медсестре, - Не обижайтесь , пожалуйста. Спасибо за вашу работу.

Она не ответила ему, лишь смущенно опустила голову. Джин махнул другу рукой.

- Увидимся!

- Пока,- парень продолжал ярко улыбаться, в то время как команда друзей уже осадила окно у его палаты, продолжая махать ему раками и отправлять бесчисленное количество воздушных поцелуев. Сокджин старался делать вид, что не знает их и прошел мимо. После недолгих уговоров Юнги разрешили остаться. По отсутствию друзей в палате стало ощутимо тихо. Тихо на столько, что тишина становилась неловкой и нарушалась лишь тиканьем настенных часов и легким шмыганьем все еще немного простывшего Мина. По телевизору с минимальной громкостью шло «немое» западное кино, от чего Хосок чувствовал себя ещё более смущенно и неловко. Они не знали как продолжать говорить уже будучи наедине. Впервые слова казалось были не к месту.

Около трех часов назад до появления друзей у его палаты отсюда ушел Тэмин. Он провел у двери друга всю прошлую ночь и утро , пока ему не позволили войти к нему. Он был немного потрепан и измотан. Плохой сон проведенный на скамейке давал о себе знать, но не смотря на это он вошел к другу тепло улыбаясь с пакетом домашней кухни в руках. Ли Тэмин волновался , но пытался выглядеть сильным и не показывать другу на сколько новость о случившемся его подкосила. Его терзали мысли. Много мыслей. В первую очередь о том, является ли он причиной произошедшего. Они говорили осторожно, допуская неуклюжие шутки. Затем они замолчали не в силах посмотреть друг другу в глаза.

- Ты...

- Не из-за СоЕн, если ты об этом, - опередил Хосок, - Я о ней в тот момент совершенно не думал. Я тогда кажется вообще ни о чем не думал. Да и «это», - он при поднял израненную руку, - Никак не входило в мои планы в тот день. Можешь проверить даже мой ежедневник. - он попытался пошутить. Тэмин улыбнулся.

- Обязательно проверю.

Они разговаривали обо всем. О всем том, что кажется упустили за прошедший год и недосказали в прошлую встречу: о жизни, о работе, о танцах... О Чимине. О том, что нужды скрывать его тренировки с Ли не было, ведь эгоизм и личные отношения Хоупа не касаются его друзей - такого правила он придерживался.

- Мне нужно идти. Думаю твои друзья скоро нагрянут, не хотелось бы создавать напряженную атмосферу. Я приду к тебе как-нибудь еще,- Тэмин встал с места, - Не болей ,береги себя и не пугай меня так больше , - старший ласково потрепал красные волосы друга,- Увидимся.

Хосок на это тепло посмеялся. Когда же Ли вышел помахав на прощание в окно и скрылся из виду, улыбка с лица Чона сползла. Он скучал по Тэмину. И то, что их отношения стали такими неловкими и скованными все еще его задевало. Сейчас они словно два магнита с противоположными полюсами, что пытаясь дотянуться друг друга по итогу только отталкиваются.

Теперь же, когда перед ним сидел Мин Юнги он совершенно не знал, как смотреть ему в глаза. Объяснить произошедшее он не мог, даже не смотря на то, что тот вовсе не просил объяснений. Хоуп молчал. Его уши краснели. Хосок знал, что у Юнги есть вопросы. Юнги же знал, что у Хосока нет на них ответов. Нужно было как-то разрядить обстановку.

-Вчера вечером приходили соседки, - начал Мин Юнги, - спрашивали как ты тут.

- Точно, - просипел в ответ Чон, - мне же нужно Сакуру поблагодарить , если бы не она...

Мин Юнги смотрел на друга, пока тот нервно ковырял пальцами. За этот день он заметно изменился: посерел, похудел и словно забился в дальнем углу своего мирка, раскрывать существование которого не входило в его планы, а теперь, ему неловко из него показаться. Странно, но эти мелкие нервные движения пальцев заставили Мин Юнги задуматься: Как Хосок может доверить ему свои мысли и своих "демонов" , в то время как сам Мин Юнги молчит о своих? Может быть именно сейчас настал тот самый идеальный момент, чтобы признаться? Признаться в том, что преследует его последние несколько лет - тот самый след из прошлого, оставленный в виде шрамов на обеих его руках.

- Знаешь,- произнес Юнги нарушил очередное молчание и смотря куда-то мимо Хосока, кажется на соседнюю пустующую койку, -Когда мне едва исполнилось четырнадцать, мой отец сломал мне пальцы.

Брови Хосока очертили дугу.

- Хен?..

- Если так задуматься, все в моей жизни к этому и шло. Я имею ввиду, что наверное, нечто подобное должно было произойти, но просто я игнорировал все предпосылки неизбежного. А может просто свыкся с тем, что я "тёмная лошадка" в собственной семье. - Юнги посмотрел в окно, словно мысленно переносился сквозь него через невидимый мост памяти в те времена, когда он был ещё совсем ребёнком.

Это случилось в предновогоднюю ночь.- Мин Юнги не заметил замешательство на лице друга,- Я должен был сыграть сонату Шопена. Сонату для фортепиано номер три: Си Минор». Я долго ждал этого дня и в тоже время жутко волновался, так как по мнению отца играл я плохо. Он вообще считал, что музыка это не моё, за что часто бил меня тростью по рукам или лепил пощечины за погрешности. Про словесные оскорбления и вовсе молчу. - он вздохнул, - Так продолжалось из года в год, но жаловаться я не мог, да и некому было. Мама хоть и была на моей стороне, но я старался молчать о методах отца - боялся, что дело дойдет до их драки. - Мин Юнги почесал за ухом, - Так что синяки я списывал на травмы на физкультуре, стычки с одноклассниками или хулиганов. Хотя... кто знает? Сейчас же мне кажется, что она обо всем знала, но решила делать вид, что верит в то, что я говорю. Так или иначе, до того момента, рукоприкладство и оскорбления стали для меня цветочками или еще чем-то мелко-значимым, ведь в ту ночь к нам пришли его друзья. Их было человек пять, все они были бывшими или действующими музыкантами, одни из которых променяли свой талант на бутылку, вторые скитались в поисках подзаработать по мелким кабакам. Они были под градусом и уселись на диване гостиной. Не смотря на то, что игра брата устраивала отца больше, он все равно вызвал меня, сказав своим собутыльникам, что сейчас я им сыграю "что-нибудь веселенькое" . Думаю, ему нужен был повод, чтобы унизить меня окончательно и при чем прилюдно. Теперь из-за страха не только перед отцом, но и толпой внимательно наблюдающей за мной, я был напуган ещё больше. Их было всего пять, но я чувствовал себя так,будто в комнате находилось человек пятьдесят. Мне было страшно, меня трясло, как не в себе, а пальцы не слушались. Помню как кожей чувствовал, что лицо отца с каждой неверной нотой искажала гримасса отвращения. Я играл так плохо, что один из его дружков засмеялся и бросил что-то колкое в адрес отца. На этом его терпение лопнуло и он решил, что пора с этим кончать. Думаю, так как он был пьян в ту ночь, что-то подобное стоило от него ожидать, но я надеялся на обратное. Думал, возьму себя в руки - сыграю как надо и после, кто-то, да обязательно меня похвалит. Но вместо этого отец подошел ко мне  и в ярости с силой захлопнул тяжелую клавишную крышку прямо на мои пальцы.- Юнги едва вздрогнул и моргнул пару раз, словно глаза ослепили легкие вспышки, - Я всегда был хилым, так что сломать их с первого раза не составило большого труда. Помню, как закричал, помню суматоху. Кажется его друзья повскакивали на ноги и бросились на отца. Кто-то из них его даже ударил,а другой взял меня на руки, не смотря на то, что уже был подростком и потащил к машине.
Не знаю кто это был, после случившегося я его больше не видел. Ну, а после операции врач сказал моей матери, что о будущем музыканта мне стоит забыть.

- «Пусть займется нормальной профессией», - сказал он, - « И живет как все нормальные люди. Он еще ребенок - успеет себя найти». После выписки я оставил музыку. И никто ни разу не спросил меня, что я чувствовал. Отцу кстати за это ничего не было. Знакомые в полиции замяли все, да и если бы его и посадили, куда нам тогда было деваться? Вся семья зависела от него и он это знал, вот и творил что хотел. После этого случая он начал смеяться надо мной. Унижения в мой адрес не прекратились и стали совсем иного толка. После травмы все внимание стало уделяться таланту старшего брата, которого в отличие от меня, отец считал гениальным, в то время как я стал «таким как все» , работая на «нормальной работе» и обучаясь «нормальной профессии»...

Хосок молчал смотря на своего хена во все глаза. Он не мог себе позволить произнести ни звука, ни шороха - перед ним происходила настоящая исповедь и его хен изливал перед ним пожирающую его все эти годы боль. Боль, которую вытягивали пинцетом, словно червя поедающее изнутри переспевшее яблоко.

- Ты недавно спросил меня, был ли я дома и я ответил тебе весьма уклончиво, теперь, надеюсь ты понимаешь почему. На самом деле я каждый день просто гулял на противоположной стороне улицы и смотрел на свой дом, не в силах сделать и шага к его порогу. Но я совру, если скажу, что совсем не скучаю, даже оборачиваясь на всю причиненную мне в том доме боль и унижения. Но я решил ,что нельзя поддаваться слабости. Даже к членам своей семьи можно испытывать стокгольмский синдром... но увидев маму, я был готов бросить все и сорваться, лишь хотя бы на один единственный миг ее обнять, но потом увидел отца и словно отрезвел моментально... В тот момент я подумал, раз они отняли у меня мечты,  почему тогда я не имею права отнять у них их надежды?

Мин Юнги поднял глаза. Увидев раскрасневшиеся глаза лучшего друга, тепло улыбнулся ему.

- Я это к чему говорю... Хоби, если тебе больно или плохо, пожалуйста говори об этом - не молчи. В конце концов и ты, и я, и Джин-хен , все мы - просто кучка сломанных детей. И раз в свое время для нас не нашлось никого, кто смог бы разделить нашу боль, то возможно именно поэтому жизнь таки свела нас всех вместе , чтобы мы разделили ее друг с другом. Так что... как я уже сказал, если тебе плохо- скажи об этом. Не позволяй этой боли съесть тебя изнутри,подобно тому, как все эти годы она разъедала меня.

Губы Хосока задрожали. Тремор в его руках усилился заставляя ковыряться в ногти еще сильнее и нервознее. Его взгляд тревожно забегал по белому покрывалу на ногах, словно решаясь сказать что-то для него очень важное .

-Я ...- сдавленно ответил он осторожно подняв глаза на Юнги. Хосок шмыгнул. Он попытался что-то сказать, но вместо слов с губ сорвался непонятный звук и парень разрыдался.

- Мне плохо...- сорвалось с его губ, - Хен, мне так плохо...- парень стыдливо согнулся пополам пряча лицо в согнутых коленях. Юнги поднялся с места и не спеша обнял младшего, прижав его лицо к своему животу. Хосок отпираться не стал - обнял друга сильнее, обвив свои руки вокруг его тонкой талии. От теплых слез друга намокала футболка.

- Я просто хочу быть нормальным, но это тяжелее, чем я думал. Столько лет пытаюсь, но не получается. Иногда кажется, что это сведет меня с ума... Они предлагают мне поехать в лечебницу, говорят, что «попытаются вылечить»... Но я знаю, он сказал мне, что если я соглашусь, хен, что если я поеду туда, то домой уже никогда не вернусь. - Хосок вжимался лицом в живот своего лучшего друга, стискивая его футболку в руках до боли в пальцах. Юнги склонился над ним и обнял за голову, ощущая всеми фибрами, как в его худых руках дрожит крепкое напуганное тело.

- Я не позволю никому тебя забрать.- ответил Юнги, - Ни тем , кто снаружи, ни тем, кто внутри.