Глава 24: Терапия
Смеркалось. Время перевалило за три часа дня.
Глаза открылись и Мин Юнги сделал глубокий выдох. Занять себя было нечем, как и не было желания куда-либо пойти. Тишина квартиры и пустота комнат давили. Через неделю Мин Юнги должен снова выйти на работу барменом после двухнедельного отпуска по причине сессии. Хосока не было дома уже больше шести часов. Белый кот Нун получив порцию кошачьего паштета выставил живот и лежа на спине видел седьмой сон. Сейчас он никому не товарищ, даже самому себе.
Хлопая себя по карманам джинс, Юнги достает телефон. Недолго думая набирает Джексону. Давно стоило позвонить, а не тянуть время за хвост. После пятого гудка женщина по ту сторону линии отвечает, что аппарат абонента выключен и просит оставить сообщение. Мин посмотрел на экран телефона и не мог понять, что сейчас произошло. Либо Джексон действительно сбросил его вызов, либо у него на самом деле отключился телефон. Последовал сигнал и началась запись. С секунд пять-шесть он не знал, что сказать , а после выдавил:
- Когда надоест плакать в желетку Марка, перезвони, я подставлю свою.
Он сбросил вызов и откинул телефон перед собой на стол. Он не знает, что сейчас чувствует Джек, но понимает, что тому сейчас достаточно хреново остаться без работы посреди зимы. Так же, Юнги не знал, злится ли него Вонг или же просто хочет побыть один. Мин Юнги встал с дивана и подошел к окну. За стеклом все так же неизменно падал снег. Тихо. Спокойно . Шуга замечает , как на крыше здания напротив, что было этажа на четыре ниже, ходят несколько темных силуэтов. Он насчитал пять. Кажется три парня и две девушки. Кто-то из них смотрел через перила вниз на город с высоты птичьего полета, кто-то оставался в стороне и играл в снежки. Это напомнило Юнги день на крыше университета, когда он впервые «познакомился» с Оборо и о том, как она впервые к нему прикоснулась. Он так и не спросил ее, что она там делала. В следующий раз обязательно стоит узнать. Как и узнать то, кто дал ей разрешение хозяйничать в университетской кладовой. Но он соврет, если скажет, что ему не понравилось. Если бы он только мог, то непременно бы отметил этот день у себя в календаре, не будь он слишком заносчив. Он не любит показывать изнанку своих чувств и тому тоже есть причина.
Однажды, когда Юнги было тринадцать он впервые признался своей однокласснице в симпатии. Для него это было подобно покорению Эвереста, на столько подобного рода слова и выражения чувств давались ему тяжело. Но та его отвергла, сказав , что только самая глупая девочка в мире будет встречаться с мальчиком параллельно влюбленным в музыку.
- Я более чем уверена, что в конце концов, твоим выбором станет пианино.
- Фортепиано, - поправил Юнги.
- Вот видишь, - ответила она.
С тех пор он больше никогда не позволял себе отдавать свои и принимать чьи либо чувства.
Он продолжал думать об этом накручивая себя мыслями, пока до него не стали доноситься какие-то странные приглушенные звуки из соседней комнаты. Мин Юнги сделал пару шагов понимая, что звук доносится из гостиной. Точнее от ее стены справа.
- Что это? - парень медленно подходит к стене и прикладывает ладонь к выбеленной поверхности. Ощущает легкую волнующую вибрацию, после чего прижимается к стене ухом и понимает. Это фортепиано. «Соната номер три: Си минор. Фридерик Шопен». Та самая. По телу пробегает волна мурашек. Знакомое чувство. Интро мелодии его тела, которое он ощущает перед каждым приступом панической атаки . Юнги делает пару шагов назад. Детская травма все еще преследует его звуками сонаты и клавишами музыкального инструмента. Сердце начинает больно ударяться о стенки грудной клетки, а дыхание становится учащенным, но прерывистым. То же самое чувство, которое охватило его в вагоне метро. Звуки музыки за стеной становятся громче, напористее. Ему трудно дышать, голова ходит кругом, а потолок словно вращается против часовой стрелки. Сжимает пальцы до боли в области шрамов.
Ему бы найти выход отсюда, но уйдя от музыки - от воспоминаний не уйдешь. Ему бы раствориться. А лучше, если бы кто-то был рядом. Но Хосока нет.
Мин Юнги сам не понял в какой момент в его голове совершенно неожиданно прозвучал голос Оборо с дурацкими словами : «Подумай о единорогах. О тех самых.»
Соната продолжала звучать . Это было глупо , но другого способа найти выход из хватки панической атаки не было. Мин Юнги собрав в себе всю оставшуюся силу и волю стал думать о единорогах. Соната. Прыгающие ей в такт единороги. Какающие радугой...
Непринятие. Затем усмешка. Усмешка перерастающая в смех. Смех перерастающий в хохот и утихающий в смех утробный.
Он чувствует, как дыхание становится свободнее, а сердце перестает отбивать болезненный ритм.
Мин Юнги вновь упирается рукой в стену, второй держится за грудь. Успокаивая смех делает еще пару глубоких вдохов и выдохов, и его отпускает. Лицо украшает легкая уставшая улыбка. Вот и все. Казалось бы все закончилось, но музыка за стеной все еще продолжает играть.
- А вот это уже не дело,- говорит Мин смотря в сторону источника звука. Он решительными шагами направляется к стене, после что есть силы трижды ударяет по ней со словами :
- ХОРОШ ИГРАТЬ СВОЮ ДРЕСНЮ! ХОЧЕШЬ ТРЫНЬКАТЬ ПО КЛАВИШАМ ЧЕШИ В КОНСЕРВАТОРИЮ !!!
Музыка моментально затихла. Ответа от соседей так же не последовало. Мин прислонился к стене ухом ожидая уловить хотя бурчание оскорблений, но на его удивление не было абсолютно ничего. Даже звука шагов. Это заставило его даже немного смутиться.
Мин Юнги отошел от стены и еще какое-то время пялился в сторону стихшего источника . До него не сразу , что пианистом по ту сторону стены могла быть Оборо.
Но как только этот факт выстрелил ему в голову , парень тут же ударил себя в лоб, а после несколько раз надавал себе по губам.
- Твою же ж маааааааааать, - Мин Юнги повалился на диван и закрыл лицо руками.
Он было вскочил, чтобы побежать к двери соседки и извиниться (« Прости»,- мол, - «Попутал»), но тут же вспомнил, о присутствии в ее квартире Сехуна. Это заставило его снова сесть на диван и задуматься над своим поведением.
- Не, ну а что ?! Нефиг было играть на всю округу так, словно она одна во всем мире ! Это общий дом ! А это моя территория! И воздух тут казенный!
Послышался звонок в дверь. Мин Юнги бросился к парадной. Затем резко затормозил через метра три пробежки.
- Надо вести себя естественно, - пробубнил он самому себе и сделал два глубоких вдоха и выдоха. Нужно включить хладнокровие, вдруг на пороге окажется не Оборо , а Сехун. Нужно быть наготове поставить его на место.
Юнги протягивает руку и медленно отпирает засов , а затем и замок. Надев маску полнейшего равнодушия и пофигизма он открывает дверь, полностью готовый к обмену аргументами. Но маска его тут же слетает , когда Юнги видит перед собой совсем другого человека. Мокрого от растаявшего снега и продрогшего до костей...
- Чонгук??
- Привет, хен... Не впустишь ?..
_____________________
Глава редактируется.