Глава 21.
Кап-кап-кап.
Ощущение, что что-то не так преследовало меня весь вечер, но так и ничего не происходило. Мы с Кэйлебом посмотрели фильм, поели попкорн и он пригубил несколько рюмок алкоголя. И все. Вроде бы все хорошо, но в то же время тревожно.
Кап-кап-кап.
Сейчас уже давно перевалило за полночь, и я стою в душе под горячими струями воды, смотря на свои ноги. Меня успокаивает то, что я вижу перед собой. Сильно выступающие коленные чашечки и тонкая голень. Это так красиво и так... завораживает.
Кап-кап-кап.
Интересно, что сказал бы Чейз, увидев это?
Кап-кап-кап.
Я замираю. Неужели снова? Прошло несколько месяцев, когда я в последний раз думала о том, как Чейз среагировал бы на ту или иную вещь. Я думала, что смогла переступить через это, но вот мы вновь здесь. На глаза наворачиваются слезы, и я сильно тру их, чтобы эта глупая соленая жидкость исчезла. Похоже, я поцарапала себя в процессе, потому что кожу вокруг глаз начало щипать. Но это не так важно. И никогда не являлось таковым. Что важнее...
Кап-кап-кап.
Я стягиваю ужасную, жесткую, розовую мочалку с крючка и начинаю тереть кожу изо всех сил. Наверняка Чейзу понравилось бы то, что он увидел. Он столько раз говорил мне похудеть, и наконец мне удалось сделать это, но Чейза больше нет рядом со мной. Он сбежал, потому что я была страшной, жирной и глупой. Я просто была не той, кто подходит ему.
Кап-кап-кап.
Горячая вода обжигает кожу, а мочалка делает ее красной. Я чувствую жжение в тех местах, что так сильно натираю и начинаю плакать. Я жалкая. И недостойная. Меня недостаточно, чтобы сделать кого-то счастливым. Все, что я несу за собой - это разочарование. Никчемная. Вот, кто я такая. Чейз правильно сделал, что бросил меня.
Кап-кап-кап.
Я швыряю мочалку на пол в душевой и осторожными, невесомыми движениями дотрагиваюсь до горящей кожи. Она теплая и в некоторых местах покрыта маленькими волдырями, которые, я уверена, будут проходить неделями. Из моей груди вырывается горький смешок, и ногти неосознанно врезаются в плоть, заставляя меня издать тихое шипение. Это больно. И, к счастью, эта физическая боль достаточно острая, чтобы на некоторое время прервать мысли о Чейзе. Это всегда помогало мне. Пусть и каким-то извращенным способом, но помогало.
Кап-кап-кап.
Моя нижняя губа дрожит, и мне приходится прикусить ее изо всех сил, чтобы не заплакать еще сильнее. Но я не могу. Я не могу. Унизительная. Гадкая. Противная. Мерзкая. Грязная. Некрасивая. Ужасная. Толстая. Корова. Лохматое чудовище. Недостойная. Ужасающая. Безголосая. Безвкусная. Глупая. Докучливая. Скучная.
Я не могу. Я не могу. Я не могу.
— Дрянная. Зажатая. Аморальная. Бездарная. Дефектная. Забытая. Ненужная. Завистливая. Заносчивая. Нервная. Непримечательная. Унылая. Уродливая. Нелепая. Неопытная. Омерзительная. Ненужная. Паршивая. Отвратительная. Поганая. Резкая. Слабая. Убогая. Фригидная. Циничная. Худшая. Чокнутая. Шумная. Ядовитая, — резкий голос Чейза, словно кувалда бьет меня по ушам, и мои дрожащие руки цепляются за подол школьной серой юбки, стараясь найти утешение. — Этот список можно продолжать до бесконечности, но у меня нет настроения, Вонн. А знаешь почему? Знаешь из-за чего у меня нет гребанного настроения?! — он вскакивает с кровати. — Почему ты молчишь? Какое ты, мать его, имеешь право молчать, когда я с тобой говорю?!
Чейз хватает меня за подбородок с бешеной силой, крепкой хваткой сжимает его, и я неосознанно вздрагиваю. Его глаза дикие, сумасшедшие и абсолютно нечеловеческие в этот момент. Мне хочется свернуться в клубочек в своей постели и запереться в комнате, но я не могу. Я буду плохой девушкой, если оставлю Чейза в такой момент. Его маме снова стало плохо, поэтому он сорвался. Вся проблема в этом. Чейз любит меня. Также сильно, как и я его. Просто сейчас ему тяжело. Это нормально. Нужно только немного подождать, и все будет хорошо. Как раньше.
— Почему ты, твою мать, все еще молчишь?! — взверел он, и я внутренне сжимаюсь.
— П-прости, я...
— Я ненавижу тебя! — кричит он. — Ты убогая! И ты жалкая! Я ненавижу тебя! Я ненавижу твое лицо, твои чертовы волосы и твою чертову жизнь!
Что-то во мне ломается на две части, и я с ужасом понимаю, что это мое сердце трещит по швам. Я стараюсь слепить его заново, стараюсь остановить эту ноющую, тупую боль в груди, стараюсь перекричать белый шум в ушах.
Но я же знаю, что Чейз просто говорит это все на эмоциях. Он любит меня. Просто нужно немного подождать. Нужно помочь Чейзу. Больше некому поддержать его, в этом вся проблема. Если я поддержу его, то через время все наладится. Верно.
— Прекрати. Остановись. Ты не имеешь это в виду на самом деле...
— О, нет, — гадко усмехается он. — Я имею в виду каждое чертово слово, которое сказал. Дорогая, милая, добрая Вонн, так тебя вроде называют друзья? Но я-то знаю тебя настоящую: уродливую, толстую, грубую, злую и пустую. Поэтому я тебя ненавижу... Нет. Не так. — Он наклоняется к моему уху и шепчет, словно заведенный:
— Я тебя не просто ненавижу, я тебя презираю. Я презираю каждую твою клеточку, твое существование...
Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет. Я закрываю уши ладонями и сильно зажмуриваюсь, но Чейз начинает говорить все громче.
—... я бы хотел, чтобы тебя не было. Хотел бы, чтобы с тобой что-то случилось. Я ненавижу тебя, ты испортила всю мою жизнь. Ты, мать его, разрушила ее! Каждый раз, когда ты о чем-то рассказывала или же лезла ко мне с этими мерзкими объятиями, все, о чем я думал, так это о побеге. О том, как я сбегу хоть на обитаемый остров, если это понадобится, лишь бы тебя рядом не было. Ты заносчивая, пустая и богатая сука. Я...
— Нет-нет-нет-нет! Прекрати! — кричу я срывающимся голосом и сгибаюсь пополам. — Хватит! Ты любишь меня, любишь, любишь, любишь, нужно немного подождать...
— Любовь? — зло усмехается Чейз, — я тебя никогда не любил, никогда. Я тебя ненавидел и презирал с самого начала. В тебе нечего любить, Вонн. Ты...
— Замолчи! — визжу я, придавив уши пальцами. — Замолчи, замолчи, замол...
— Не указывай, что мне делать, долбанная сука! — орет Чейз и толкает меня. — Ты паршивая, подлая и мерзкая...
Я не могу больше это слушать. Мне больно. У меня горит все тело изнутри и горло. Я не могу. Не могу. НЕ могу. Не могу. Поэтому я делаю ту одну-единственную вещь, способную заглушить его слова - кричу из последних сил во все горло, пока не начинают гореть легкие. А затем ничего.
Темнота.
Моё тело просто не выдержало.
Я распахиваю дверцу душевой и ловлю ртом воздух, отчаянно пытаясь прогнать облик Чейза из головы. Кажется, я сейчас задохнусь. Мне нечем дышать и перед глазами все плывет. Лейка выскальзывает из моих рук и с грохотом падает на кафель, разбрызгивая по стенам душевой воду.
Дышать. Мне нужен воздух.
Мне нужно...
Мои ноги разъезжаются в разные стороны, и я падаю на кафель.
Мне больно. Но я снова дышу. У меня болит коленка и нос, но я вновь могу дышать. Кислород обжигает носовые проходы и горло, но я улыбаюсь. Что-то соленое касается моего языка.
Слезы.
Я плачу? Как давно?
Пальцы нащупывают мокрые дорожки на щеках, а затем касаются чего-то теплого и вязкого около носа.
Перед глазами по-прежнему все плывет, но сквозь размытую пелену мне удается разглядеть красные капли на подушечках пальцев.
Кровь.
Похоже, это из моего носа. Это объясняет тупую боль в области носа. По всей видимости, я разбила его. Что ж. Это правда отвлекает.
На дрожащих ногах мне удается встать и нащупать полотенце. Одной рукой я словно на автопилоте выключаю воду. Неуклюже обернув махровое полотенце вокруг себя, я открываю дверь ванной комнаты и стараюсь наощупь найти выключатель. Как только включается свет, я отчетливо вижу Кэйлеба, прислонившегося к перилам.
Мое сердце пропускает удар, и я чуть ли не подпрыгиваю от увиденного.
— К-кэйлеб? Что ты здесь делаешь? — мои руки крепко держатся за узел полотенца, как за спасательный круг. Меня все еще трясет после очередного приступа, но я стараюсь не показывать этого.
— Снежинка? — хрипит он, и его красные глаза фокусируются на моем носе. Ласковое прозвище кажется каким-то грязным и чужим. — Что случилось? Ты поранилась? — коричневая, стеклянная, дорогая бутылка виски падает из его рук и разбивается на полу. Я вздрагиваю от резкого звука. Темная жидкость разливается и доходит до моих ног. Но Кэйлеба это не волнует, он уже спешит ко мне.
— Я-я... Я просто... — мой язык заплетается, и я не могу ничего сказать. Мои глаза судорожно цепляются за тот беспорядок, что Доннели устроил. Моё тело по-прежнему дрожит, но я не могу понять от холода ли это.
Мне просто нужно в свою комнату. В свое убежище.
Как только Кэйлеб слишком близко подходит ко мне, туман в моих глазах начинает проясняться. Мой рот закрывается и первое, что я вижу - это красные, сумасшедшие глаза Кэйлеба. И, Господи, он не в себе.
Кэйлеб безумен. И прямо сейчас он очень близко.
Хватка на полотенце становится крепче, и я сглатываю.
— У тебя кровь, — тихо шепчет он и дотрагивается до моей щеки. Я молчу и просто смотрю на него. Липкая смесь обволакивает мои стопы, но это чувство - ничто по сравнению с тем страхом, который сейчас поднимается во мне. — Но у тебя не может идти кровь... — бессвязно бормочет мужчина, вытирая ее пальцем и размазывая по губам.
Моё тело начинает дрожать, и я заикаюсь, надеясь все прояснить:
— Я-я у-упала, пока принимала в-ванну, поэтому из носа идет кровь. Н-но я могу все вытереть, если х-хочешь... — Рука тянется к его, но он отталкивает ее. Он очень силен, и, конечно же, превосходит меня в силе в несколько раз. Я поняла это слишком поздно.
Моё тело парализует животным страхом. Я никогда не боялась Кэйлеба по-настоящему до этого момента. Я дрожу, как осиновый лист на ветру.
— Т-ты меня пугаешь, — удается прошептать, старательно скрывая дрожь в голосе.
Но Кэйлеб меня не слышит. Кажется, он смотрит куда-то сквозь меня. Проходит несколько минут молчания, и мужчина по-прежнему размазывает кровь из носа по моему лицу. Я начинаю уже думать, что мысленно он где-то далеко отсюда и забыл про меня, пока не слышу его следующие слова:
— У мертвых не может идти кровь, но у тебя идет. Это странно, не так ли? Кто ты такая? Ты не моя Снежинка.
За секунду я забываю как дышать.
— Ч-что?
Он толкает меня к стене и закрывает своим телом остальное пространство. Стук в висках усиливается, а пальцы впились в полотенце, как в единственный щит. Это не мой Кэйлеб. Это кто-то безумный и по-настоящему пугающий. Я не знаю, кто это. И я не знаю, на что он способен.
— Ты слышала, что я сказал. Моя Снежинка умерла, поэтому она не может тут стоять и говорить со мной, но ты можешь. Кто ты такая?
О ком он говорит? Я ничего не понимаю. Змеи ужаса продолжают медленным вальсом танцевать в моем животе и ползли по позвоночнику.
— Я жива! — хочется крикнуть, но я молчу.
Ледяная хватка страха душит меня за горло, поэтому все, что удается мне сделать - это пропищать:
— Я-я твоя Снежинка.
Это была ошибка.
— Ты лжешь! — рычит он. Безумие в его глазах, казалось, увеличилось вдвое и приобрело какой-то опасный оттенок, я сжимаюсь. — Ты не можешь быть моей снежинкой! О-она была идеальной, и она у-умерла... Моя Снежинка покинула меня несколько лет назад... А у тебя кровь... Ты врешь! Кто ты такая?! — его рука неожиданно перемещается с лица на горло, и он начинает меня душить. — Ты самозванка, грязная...
Мне хочется кричать и плакать. Меня душит Кэйлеб - человек, которому, как я думала, можно доверять. Он был единственный, кому я верила после Чейза. Но вот он душит меня и вот-вот убьет. Никому нельзя верить. Нельзя доверять. В отчаянии я кричу:
— Я твоя Снежинка, это я! Я!
Страх душит меня, и крепкая хватка Кэйлеба на моем горле заставляет глотать ртом воздух. Давление на горле усиливается, и я уже начинаю видеть разноцветные круги перед глазами. Ещё немного, и я задохнусь. Пара секунд, и я умру. Это все закончится, и я больше не буду страдать. Моё бедное сердце наконец перестанет биться, и я больше ничего не почувствую. Ни боли, ни отчаяния, ни страдания. Ничего. Это радует и манит. Это то, чего мне не хватало. Спокойствия. Я наконец получу его. Всего несколько секунд.
Один...
Два...
Вдруг руки на моем горле размыкаются, и кислород попадает в мои легкие. Я падаю на пол, сползая по стене, отчаянно ловя ртом воздух. Мои легкие и горло горят, и я не могу отдышаться. Мне все кажется, что я брежу и это все не по-настоящему. Может, я уже умерла, и это все мне кажется? Может...
— Снежинка? — зовет меня Кэйлеб, а я продолжаю ловить ртом воздух. — Это правда ты? Ты жива?
Я обессилено киваю.
Он приседает на корточки рядом со мной и откидывает волосы с моей потной щеки. У меня нет сил бояться или кричать, я лишь смотрю на него, ожидая дальнейших действий. Возможно, сегодня я не доживу до утра, и моя жизнь оборвется у этой стены, когда он раскусит мою ложь. А возможно произойдет чудо, и он поверит мне. Мне остается только надеется.
— П-прости, я чуть не убил тебя, ты в порядке? Н-но как? Я думал, ты умерла, бросила меня... А ты тут... Я ведь любил тебя...
— Я т-тоже л-люблю тебя, и я ж-жива, — заикаюсь я, продолжая тяжело дышать и дрожать. Глаза Кэйлеба становятся мутнее и безжизненными, а затем он падает на меня, прошептав перед этим:
— Х-хорошо...
Словно в бреду я отодвигаю бездыханное тело Кэйлеба в сторону и встаю на ватные ноги, игнорируя ноющую боль в ноге и подобрав свое грязное, липкое полотенце, и бреду в свою комнату, где подпираю дверь стулом на всякий случай.
Только в комнате на меня накатывает леденящий душу ужас. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол рядом с кроватью. Наконец из моей груди вырываются рыдания, и я закрываю лицо ладонями.
Что только что произошло?
Кэйлеб чуть не убил меня.
Мой Кэйлеб чуть не задушил меня, перед этим назвав мертвой.
Он похоронил, признался в любви и чуть не убил.
Кэйлеб, который всегда защищал и поддерживал меня. Берег как зеницу ока, говорил доверять только ему и переживал... Он любит меня... Кэйлеб никогда бы меня не обидел... Так что же произошло? Он всегда ласково называл меня Снежинкой, я его Снежинка... Я...
Нет.
Меня прошиб озноб. Моя ладонь потянулась ко рту, чтобы приглушить крик.
Кэйлеб называл все это время Снежинкой не меня. Он безумен. Снежинка умерла, а я всего лишь замена мертвой возлюбленной, которая ждет своего часа.
На самом деле я ненужна ему, и вряд ли когда-то была нужна.
В этом мире нет человека, который по-настоящему любил бы меня. Я снова облажалась.
НИК.
Стоять перед домом Вонн и смотреть, словно гребаный сталкер - вот чем я занимаюсь уже несколько минут. Вечеринка в доме Лиама в самом разгаре, но я ушел оттуда двадцать минут назад, чтобы поговорить с Вонн. Сейчас где-то около часа ночи, поэтому, возможно, это плохая идея наведываться в гости так поздно, но не похоже, что мне было до этого хоть какое-то дело. Я могу быть уверен, Мартинес не спит - нас двоих мучают бессонницы, так что пока что все нормально. Если она все же спит, я приду завтра утром перед своим отъездом в Глендейл.
Да. Именно так я и поступлю.
Набравшись смелости, я кидаю заранее подготовленный комок бумаги в темное окно. Конечно, попутно дико нервничая.
Но проходит одна, пять, десять, тридцать секунд, и ничего не происходит.
Кидаю второй.
Снова ничего.
Третий.
Ничего.
Четвертый.
Пятый.
По-прежнему нет ответа, и я начинаю нервничать. Все же, наверное, Вонн удалось уснуть, и я зря трачу время, стоя здесь и кидая половину деревьев парка Финикса. Она не ответит, и поэтому мне стоило бы развернуться, подняться к себе в комнату и провести всю ночь в постели, не смыкая глаз. Наверное, я бы так и сделал, если б не внутренний голос, кричащий мне попытаться еще раз. Тот же голос, что кричал подойти к Мартинес однажды, тот же голос, что призывал меня попробовать понять Вонн, тот же голос, что не однократно выручал меня.
Доверившись интуиции, я бросаю последний скомканный листок в ее окно и выжидаю несколько секунд.
Если она не выглянет и в этот раз, то я развернусь и уйду. Обещаю.
Но вот проходит одна минута, вторая, а Вонн все не выглядывает. А я продолжаю стоять и ждать, несмотря на обещание уйти.
Я жалок, не правда ли?
Отчаяние с разочарованием бурлят в моем животе, словно в каком-то чертовом зелье. Вот во что Мартинес превратила меня - в один большой бурлящий котел эмоций, грозивших вот-вот выплеснуться наружу. Я надеялся поговорить с Вонн и разъяснить наши отношения. Хотел сказать о своих окрепших чувствах и извиниться за то, что был трусом. Я должен был сделать это намного раньше, тогда, когда Вонн сама тянулась ко мне, а я все испортил испугавшись. Я был эгоистом и, повторюсь еще раз, чертовым трусом, но сейчас хочу все исправить. Я обязан сделать это до того как уеду, ведь иначе все станет только хуже. Я чувствую это.
Я вздохнул.
Если б только можно было все исправить... Я бы без раздумий отдал все, что у меня есть, чтобы сделать это.
Сглотнув подступившую желчь, я в последний раз бросаю взгляд в окно Вонн и затем разворачиваюсь, чтобы зайти в дом. Как раз в этот момент до моих ушей доносится тихий скрип окна со стороны участка Мартинес.
С колотящимся сердцем я оборачиваюсь, чтобы проверить не послышалось ли мне.
Но нет. Мне не послышалось.
Вонн стояла напротив окна и смотрела на меня своими самыми красивыми глазами на земле. Ее изящные черные волосы были закручены в великолепные кудри, ниспадающие по тонким плечам. Ни один сантиметр ее безупречного, великолепного лица не был запачкан косметикой. Вонн была прекрасна в ее натуральном обличие.
Моё сердце ожило и забилось в динамичном танце, но как только я увидел печаль вселенского размера в ее глазах, оно разбилось на тысячу мелких осколков, которые, безусловно, мне не удастся собрать больше никогда.
ВОНН.
Увидеть Ника под окнами своего дома было последним, чего я ожидала. Сначала тихие стуки в свое окно я списала на игры моего больного воображения, но когда стуки не прекращались, я поняла, что это не так. Подойдя к оконной раме, первое, о чем я подумала было: неужели мне это кажется? Неужели я настолько сошла с ума, что у меня начались галлюцинации?
Но нет, Ник действительно стоял по ту сторону забора и бросал в мое окно скомканные листы, а затем просто ждал, когда я выгляну. Это похоже на красивую сказку о красивом принце на белом коне, но в реальности этот самый принц выглядел слишком сломленным. Оказался слишком неотразимым, чтобы на самом деле существовать. Ник был слишком неидеальным и превосходным в это же время, заставляя меня поверить в глупую сказку.
— Привет, — просто сказал он как будто бы не было несколько недель молчания.
Я облизнула пересохшие губы и заставила себя говорить через тупую боль в горле.
— Привет. — Получилось как-то хрипло и жалко. К моим глазам подступили слезы из-за собственной никчемности, и я зажмурилась, чтобы сдержать их.
— Что случилось? — тут же встревожился Ник.
Ну, конечно. Ник слишком добрый, и потому заботиться даже о такой, как я.
— Зачем ты пришел? — удалось мне спросить без дрожи в голосе.
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
Моё бедное сердце сжалось, грозя вот-вот разорваться. Конечно. Он хочет окончательно разорвать со мной все связи. Как я сразу об этом не догадалась? Это рано или поздно должно было произойти. Мало того, что он перестал со мной разговаривать пару недель назад, ему нужно сказать мне об этом лично. В этом весь Ник. Он слишком порядочный, чтобы все молча разрушить. Он больше, чем я заслуживаю.
Несмотря на то, что мое сердце уже лежит под его ногами, разбитое вдребезги, я была готова к этому. И, даже в какой-то степени ждала этого.
— Говори.
— Я хочу иметь возможность прикоснуться к тебе, когда буду говорить это.
У меня защемило в груди до такой степени, что стало тяжело дышать.
— Говори здесь.
— Это слишком важно, чтобы говорить через чертов забор.
— Тогда я сейчас пойду спать, — огрызаюсь я в конечном счете. Перевод: я не смогу держать себя в руках и просто разрыдаюсь, если ты будешь стоять очень близко ко мне.
— Тогда я буду стоять здесь всю ночь, если ты не впустишь меня. Или спустишься ко мне. Если хочешь, мы можем поговорить на нейтральной территории, — предлагает он.
От мысли, что мне придется выйти из комнаты - своего убежища - я задрожала. Это не ускользнуло от Ника. Его взгляд смягчился, и он попросил:
— Пожалуйста. Вонн. Это очень важно. Всего пять минут, и я уйду.
Я начала колебаться. Может, стоит сделать так, как он просит? По сути, в этом нет ничего плохого. И, возможно, мне даже удастся обнять его в первый и последний раз.
— Прошу. Тебе не нужно ничего говорить, просто слушать, — мягко добавил темноволосый.
Я вздыхаю и проклинаю себя за мягкотелость в то же время.
— Хорошо. Ты сможешь перелезть забор? — смущенно спрашиваю я, одновременно с этим молясь, что мне не придется отвечать на его вопросы по этому поводу.
— Конечно, — не моргнув глазом, тут же ответил Ник.
Я кивнула.
— Х-хорошо, я сейчас спущусь и открою дверь, ведущую на задний двор.
— Хорошо. Только не торопись.
Вновь кивнула.
Я отошла от окна и ощупала собственные бедра, стараясь унять дрожь в руках.
Что я делаю?
Я собираюсь провести парня тайком в свою комнату, когда Патриция и Кэйлеб спят этажом ниже.Одно неверное движение, и меня поймают. Я боюсь даже представить, что со мной будет, если Патриция узнает.
А если Кэйлеб?
Меня передернуло.
Образ Кэйлеба, сжимавшего мое горло в тисках возник перед глазами.
Трушу головой.
Ник. Мне нужно думать сейчас о нем, чтобы не сойти с ума.
Осторожно открыв дверь, я выглядываю из комнаты. В коридоре пусто, и лишь разбитая бутылка виски на полу будет доказательством, что сегодняшняя ночь мне не приснилась.
Я сглатываю и тихо обхожу ее, проглатывая тупую боль в правой ноге. Сейчас нужно сосредоточиться на Нике.
Быстро спустившись по лестнице, я еще раз оглядываюсь, и только после этого крадусь к двери, ведущей на задний двор.
С колотящимся сердцем я открываю дверь и чуть ли не подпрыгиваю на мечте, когда вижу Ника в полный рост. Он уже здесь.
— Привет, — неуверенно шепчу я, делая шаг назад.
Ник в свою очередь делает шаг вперед и закрывает за собой дверь.
— Привет, — ласково отвечает он, и его заботливый взгляд останавливается на мне.
Забудьте, что я говорила до этого. Вот сейчас мое сердце действительно выпрыгнет из груди.
Я облизываю губы, и от этого действия его глаза загораются.
Ладно. Возможно, это совсем не то, чего я ожидала. Что-то тут не так. Слишком странно для человека, который собирается бросить меня.
— Пойдем в мою комнату.
Ник кивает, и мы в полной тишине поднимаемся на второй этаж и крадемся в комнату, как воры в ночи. От меня не ускользает, как Ник замечает разбитую бутылку в коридоре, и как при этом дергается его кадык.
Как только дверь комнаты за нами закрывается, я слышу полный тревоги голос Уоллеса.
— Что тут произошло?
Я закрываю глаза, не в силах что-либо ответить. Да и что тут ответишь? Да так, ничего, просто мой отчим сошел с ума и чуть не задушил меня. Так что-ли?
— Вонн?
— Ничего, — открыв глаза, просто отвечаю и иду до кровати. Ник идет следом, не отставая ни на шаг.
— Ты хромаешь, — замечает он. Черт бы побрал его наблюдательность. — Ты поранилась? Почему ты молчишь?
Я сажусь.
— Нет. Все в порядке.
Парень остается стоять рядом со мной, но не садится. Его взгляд сфокусировался на моей больной ноге, после чего Уоллес нахмурился.
— У тебя огромный синяк на половину ноги и небольшая ранка, — его глаза находят мои, — как это произошло?
Я поджимаю губы и не обращаю внимание на сильную боль в груди. Он делает это специально? Зачем делать вид, что ему не все равно? Что он заботится обо мне?
— Это неважно.
— Вонн.
— Что? — устало вздыхаю я и отворачиваю голову.
— Скажи мне, — просит он, взяв меня за подбородок и повернув к себе.
Наши глаза встречаются, и плескающееся в них нежность сбивает меня с толку.
— Какое тебе вообще дело до этого всего? — огрызаюсь я, стараясь выстроить защитную стену между нами.
Вспышка боли на лице Ника заставляет меня закрыть рот.
— Ты сейчас это серьезно? — вымученно спрашивает он. — Какое мне до этого всего дело? Правда? Из всего, что ты могла спросить, ты спросила именно это?
От того, насколько измученно и сломлено звучит его голос, мне становится не по себе и обидно одновременно.
— Нет, это я должна спрашивать! — взрываюсь я, смотря ему прямо в глаза. — Ты бросил меня. Ты выставил меня дурой, заставив жалеть о каждой проведенной рядом с тобой минутой. Сначала втерся ко мне в доверие, а затем просто сделал вид, что ничего этого не было. Наверное, это было по-настоящему весело: наблюдать за глупой Вонн, когда та искренне не понимает, что же произошло, когда та снова винит себя во всем, когда... — на мои глаза наворачиваются глупые слезы, и от муки, скрасившей красивое лицо Ника, становится только хуже. — Когда...
— Прости, — шепчет он, — прости, прости, прости...
Вдруг Ник становится на колени и обнимает меня, прижав к своей сильной груди. Из меня выплескиваются наружу рыдания, связанные с нами, Кэйлебом и со всем, что навалилось на меня за то время, когда мы не общались. Темноволосый крепче прижимает меня к себе и утыкается носом в мои волосы.
— Я струсил. Я просто, мать его, испугался того, что чувствовал к тебе. Это неправильно и совершенно непростительно, но ты должна меня понять. Я мудак и идиот, раз оказался в такой ситуации. Один я виноват в том, что у меня появились долбанные чувства к девушке, в то время когда я уже состою в отношениях с другой. Сначала я испытывал к тебе неприязнь, я признаю это, но затем неприязнь сменилась интересом, интерес дружбой, а дружба симпатией. Когда я стал думать о тебе в разы чаще, чем думал о Сэм, это напугало меня. Но конечной точкой стало то, что чувства к Сэм стали угасать, а к тебе сиять все больше. Другие девушки стали меркнуть на твоем фоне, понимаешь? Я не могу назвать это любовью, но то, что чувствую я, граничит с глубокой симпатией и влюбленностью. Я не изменщик и собираюсь им становиться. Мне хотелось сначала разобраться с собой и со своими отношениями, а потом уже что-то пытаться построить с тобой. Понимаешь?
Мне удается кивнуть, и Ник продолжил:
— Мне не наплевать на тебя, и я переживаю. Я волнуюсь за тебя, хочешь ты этого или нет. Я думаю о тебе так часто, что иногда забываю дышать.
Я шмыгаю и неразборчиво мямлю:
— Значит ли это, что ты не собираешься окончательно порвать со мной?
Ник отстраняется, но только для того чтобы нежным касанием смахнуть слезу и ласково ответить:
— Нет, конечно нет. Мне жаль, что я заставил тебя почувствовать себя ненужной. Но теперь ты не отделаешься от меня так просто.
Я хихикаю. Никогда прежде я не хихикала. Что он со мной делает?
Ласковое выражение лица Ника сменяется тревожным.
— Ты мне расскажешь, что произошло?
Улыбка сползает с моего лица.
— Могу я рассказать потом? Я сейчас не готова, — осторожно добавляю, потому что боюсь, что Ник откажется от меня из-за моего ответа.
— Хорошо, — мягко отвечает он, хоть ему это и не нравится. — Тогда могу ли я хотя бы обработать твою ногу и наложить холодный компресс?
— Я сделаю это завтра сама, — обещаю я. — А пока... Ты можешь...
Мои щеки заливаются краской, и я чувствую, как жар распространяется по лицу.
— М? Могу что? — улыбается он.
— Полежать со мной, пока я не усну? — выпаливаю я. — Хотя, нет, это был дурацкий вопрос, прости, давай я тебя провожу. Ты, наверное, устал...
— Вонн, — перебивает Уоллес. — Я полежу с тобой, пока ты не уснешь. Все хорошо.
Я краснею еще больше и киваю. Ник отстраняется, чтобы дать мне возможность отползти к стене, а затем самому залезть на кровать. Я лажусь и кладу голову на подушку, изо всех сил стараясь скрыть напряжение, возникшее в теле, когда Ник растянулся рядом, положив руку под голову. В нос ударил запах мяты, смешанный с хвоей.
Наверное, это была плохая идея. Уснуть, когда Ник лежит так близко со мной и пялится - практически невозможно.
— Все хорошо, — прошептал парень, и мое ухо обдало жаром. До этого момента я и не осознавала, насколько близко мы лежим к друг другу. Я буквально ощущаю жар его тела рядом с собой. Словно почувствовав мою нервозность на молекулярном уровне, Ник ласково произнес:
— Ни о чем не думай, засыпай.
Как по команде мои веки стали тяжелыми, а в теле появилась странная легкость. Все мысли вылетели из головы, а я начала проваливаться в сон.
— Пообещай, что это не наш последний раз вместе, — удалось мне прошептать отяжелевшим языком.
— Обещаю, — услышала я перед тем как уснуть.
На утро Ника уже не было, и аккуратно приклеенный лейкопластырь на моей больной ноге был единственным доказательством, что это все мне не приснилось.
КОНЕЦ I ЧАСТИ.