Глава 19.
ВОНН.
Пролетела неделя, и от наших с Ником ночных разговоров или тайных бесед в школе, когда никто не видит, не осталось и следа. И сам Уоллес бесследно исчез из моей жизни, скорее всего вычеркнув и меня из своей. Но так все и должно быть. Мы разные и должны быть по разные стороны баррикад. Он – добрый, солнечный, понимающий и заботливый, у него много друзей, потому что люди сами тянутся к нему. А я грубая, злая, некрасивая и недостойная. Люди обходят меня стороной и правильно делают. Я не заслуживаю доброты Ника и его самого.
Все вернулось на круги своя, и я почти не вспоминаю о тех днях, когда мы с ним общались. Возможно, я немного соврала. Ладно, может и не немного. Но я не в силах ничего изменить.
Сегодня был вторник, а значит после классов Адам должен отвезти меня к Питеру. Ничего необычного, просто ещё один скучный, нудный и полный серости день. Все, как было раньше. Моя скорлупа стала постепенно обрастать вновь, становясь только крепче. Это необходимо мне, чтобы не забываться.
Не забываться.
Вдыхаю кислород полной грудью и сжимаю кулаки. Это место даже пахнет по-другому. Я говорю о доме Питера. Маленький домик, но скрывающий за собой большую историю.
Питер Паркинсон нашел меня, когда я была сломлена и полностью разрушена. Это был самый худший период в моей жизни. Тогда Кэйлеб только пришел в мою жизнь, и тогда мы расстались с Чейзом. Мне не хотелось жить, дышать и выносить себя. Я разбила все зеркала в своей комнате и ванне, резала себя и не хотела жить. Тогда мне в голову пришла идея уехать в другой конец города и покончить с собой. Чтобы Кэйлеб не нашел меня и не попытался остановить. По счастливой случайности я забрела в почти что безлюдный район, где жил Питер. Он нашел меня, напоил чаем и дал стимул жить. Он был одним из первых людей, кто выслушал меня и показал, что ему не все равно. Я знала, что Питер был отшельником и нелюдимым после смерти своей жены. Он отрекся от людей и стал переносить лишь присутствие животных. Но даже так Питер смог полюбить меня.
Он стал тем, кто мог заменить всю мою семью, за исключением Кэйлеба. Хотя, если так подумать, то и семьи как таковой у меня и не было никогда.
Стучу три раза в дверь и отхожу на полшага. Три стука – это наш кодовый знак, которым я обозначаю свой приход. Не то чтобы Питер забывает, что я прихожу к нему по вторникам и четвергам каждую неделю, нет. Дело не в этом. Дело в том, что первое время я не находила в себе силы признать свою немощность. Я не хотела признавать и говорить эти жалкие три слова каждый раз, когда приходила сюда. Три слова.
Мне. Нужна. Помощь.
Первые несколько недель я приходила хаотично и совершенно не в те дни, в которые прихожу сейчас. Я приходила и стучала три раза – три стука – те самые три слова, которые я не могла произнести вслух. Вместо того чтобы расспрашивать меня или просто что-то говорить, Питер лишь поил меня чаем и знакомил со своими животными. Это помогло мне обрести броню, которую Кэйлеб смог укрепить.
Скрип двери заставил мои губы изогнуться в легкой улыбке. Хотя «заставил» не совсем подходит под это описание. Скорее такой рефлекс выработался исключительно из теплых чувств к Питеру и этому месту.
— Вонн, —мягко проговорил старик в своей манере. Его дряблая морщинистая рука потянулась ко мне, и я прижалась к груди Паркинсона.
— Мне не хватало тебя, — выдохнула ему я в шею и крепче прижалась.
Сначала Питер просто сжимал меня в своих объятиях, но когда стрелки часов перевалили за девяносто секунд, он напрягся.
— Что-то произошло? — максимально осторожный вопрос.
Я затаила дыхание и ничего не ответила. Да и что тут ответишь?
— Нет, — мои губы изогнулись в слабой улыбке. Отодвинувшись, я перебросила волосы на левое плечо. — Как поживают наши малыши?
Собака Скалли родила четырех щенят на прошлой неделе.
— О, об этом можешь даже не переживать, — короткая улыбка тронула его губы. — Скалли так заботиться о них.
— Она такая, — киваю я, — по-другому и не могло быть.
Я следую в комнату, освещенную теплым светом от желтой лампы. Питер идет за мной, перед этим заперев входную дверь на замок. Ощущаю спиной на себе пристальный взгляд, полный вопросов, но предпочитаю их не замечать. Все же я никогда не рассказывала ему, что мы с Ником как-то сблизились в последнее время. Сначала для меня это было чем-то слишком незначительным и недостойным внимания, а сейчас уже все закончилось, чтобы рассказывать об этом.
Мои «рабочие» вещи были аккуратно сложены на деревянном стуле, что стоял у самой дальней стены. Паркинсон всегда так делает – складывает все мои вещи очень бережно и подготавливает их к моему приходу. Пожалуй, это единственное место, где меня по-настоящему ждут.
— Как будешь готова, выходи к старому сараю, — Питер легким касанием дотрагивается до моего плеча.
Дверь на задний двор захлопывается, и я остаюсь в доме одна.
Оглядываю родную и знакомую обстановку вокруг, а затем стягиваю с себя рубашку. Прохладный воздух помещения приятно обволакивает кожу, и я невольно расслабляю плечи. Руки неосознанно скользят от шеи к животу, задевая выпирающие кости ключицы и ребра. Но они выпирают недостаточно сильно. Не так, как хотелось бы.
Через некоторое время я выхожу из дома и иду к старому сараю, где меня уже ждал Питер вместе с Дэнни. Дэнни сразу же бросился ко мне, чуть ли не сбивая с ног.
— Дэнни! — с моих губ сорвался искренний смех.
— Совсем распоясался, — проворчал Питер, наклоняясь к шлангу с прохладной водой, но я уверена, с легкой улыбкой.
— Ну, как ты тут, малыш? — я потрепала его по голове, и пес залаял, радостно виляя хвостом.
— Как всегда проказничает, — качает головой Паркинсон и делает маленький шаг вперед. — Никогда не встречал настолько озорного пса, как этот. В нем столько энергии и игривости, что иногда я начинаю подозревать, а не живет ли в этом маленьком тельце ещё трое собак.
Я слабо улыбаюсь:
— Это точно.
Питер жестом приказывает мне сесть, а сам поливает водой черного негодяя.
— Но я даже рад. После смерти Эллен я просыпался с тоской в сердце и засыпал с ней же каждый день на протяжении тридцати лет. Моё сердце и душа настолько очерствели, что я уже начала думать, а не расщепились ли они на куски в тот день, когда она покинула меня.
— Питер, если ты не... — обеспокоено начинаю я, вставая с корточек, но он лишь махнул рукой в ответ.
— Я готов, Вонн. Держать в себе такой груз на протяжении нескольких десятков лет – так себе затея. У меня было достаточно времени свыкнуться с одиночеством и с тем, что пришлось пережить. Эллен не хотела для меня той жизни, которую я прожил. Она знала, что скоро покинет меня и потому каждое наше чертово мгновение говорила о том, как важно двигаться дальше после её чертовой смерти. Но я не мог понять: как? Как, черт возьми, можно двигаться дальше, когда женщина, которая была всем твоим миром, лежит глубоко под землей? Как можно двигаться дальше, когда все твои мечты, желания и более того, вся твоя жизнь похоронена где-то там? Где-то, куда ты живым не попадешь. Как можно радоваться жизни, в то время как тот, кто больше всего этого желал, спит крепким непробудным сном в сырой земле? Я не понимал. И, наверное, до конца не понял даже сейчас, спустя столько лет. Сперва я обозлился на весь мир. Я винил всех и каждого, винил солнце и луну, винил Бога, и, Господи, больше всего я винил и ненавидел себя. Я смотрел в лица людей и не мог им простить того, что у них нет ее, и они могут жить.
Моё сердце болезненно сжалось, а в горле образовался болезненный твердый ком. Я знаю, что он рассказывает это, чтобы хоть как-то разговорить меня. Но ком в моем горле настолько большой, что я не смогу этого сделать. Вместо этого мои глаза наполнились слезами жалости к себе и горя Питера.
— Жгучая ненависть гремучей смесью растекалась по моим венам, постепенно заполнив до краев. Не знаю, может ли кто-то настолько сильно ненавидеть кого-то, как я ненавидел себя. Но потом я встретил Джейка. Он выглядел до жути худым и напуганным, когда я встретил его на пороге своего дома. Сначала я лишь проворчал что-то о том, как меня раздражают скотины рядом с моим домом. Но затем образ Эллен каким-то образом возник в моей голове, как светлый луч в оковах тьмы. Я сам не помню, как очутился посреди улицы с железной миской, наполненной водой, в руках. Тогда я ещё подумал: «черт, какого черта я сейчас делаю?». Но я понял, что я не единственный, кто остался совсем один в этом мире. Не единственный, кому больше не на кого положиться. Помимо меня есть те, кому действительно кто-то нужен. Те, кто нуждаются в ком-то настолько сильно, что пришли к такому злобному человеку, как я. Это какая-то иная степень отчаяния, Вонн. Я стал подкармливать бездомных животных, но это никогда не было чем-то серьезным и ответственным. Я не строил им сарай и не пускал их жить к себе. Я лишь время от времени кормил их, когда чувствовал, что мне нужно чье-то присутствие. Но затем я встретил тебя.
Я почувствовала, как что-то мокрое и горячее скатилось по моей щеке. И только когда тихий всхлип вырвался из моей груди, я поняла, что уже какое-то время плачу.
— Вонн, пожалуйста, не плачь, — пробормотал он и смахнул слезу. Я поспешно кивнула и возвела глаза к потолку в надежде, что слезы уйдут. Но многолетняя практика показала мне, что это не поможет. — Тогда я в очередной раз вышел покормить бездомных собак, потому что чувствовал себя чертовски одиноким. Но как только увидел тебя, сидящую на земле и обнимающую собственные колени в перерывах между громкими всхлипами, я понял, что ошибся. Ты была самым грустным и одиноким человеком в мире. Ты так горько плакала, что по началу я просто не знал, что делать. Мне хотелось убежать, ведь долгие годы практически полного отшельничества кричали мне, что я последний человек, который сможет хоть как-то успокоить тебя. Ты казалась такой сломленной и разбитой, что я просто не мог представить, что у тебя произошло. Но, наверное, Эллен решила взять все под свой контроль, и будто толкнула меня к тебе. Я собрался с силами и решил напоить тебя чаем, чтобы хоть как-то привести в чувства. Тогда я даже не подумал о том, что впервые за несколько десятков лет в моем сердце не было той тьмы и ненависти, я искренне переживал о тебе, как о собственной дочери. Поэтому я сказал тебе, что ты можешь приходить в любое время без объяснений, что ты можешь просто сидеть у меня дома сколько пожелаешь. Мне лишь хотелось подольше дышать легкими, что были освобождены от пепла и разбитого стекла. Мне лишь хотелось хоть ещё на одно мгновение почувствовать себя человеком.
Из моей груди раз за разом стали вырываться громкие всхлипы, и я уткнулась лбом в шею Питера. Он крепко прижал меня к себе и положил подбородок мне на макушку. Я знала те чувства, о которых он говорил. Воспоминания о том злополучном дне поразили мой разум яркой вспышкой. Чейз, его дом, Кэйлеб, машина, окраина города... Падение, кровоточащая коленка, слезы, больно, больно, больно, очень больно.
— Все, о чем я тогда думала, — зажмуриваюсь. — Если бы я умерла прямо сейчас, то через сколько дней обнаружили бы мою пропажу? День, два, или, может, неделю? Единственным моим желанием было тогда найти хотя бы одного человека, которому было бы небезразлично жива я или мертва, все ли со мной в порядке... Мне было так одиноко, Питер! — мой голос жалко надломился, а из груди вырвался громкий всхлип. — Боже, мне было так одиноко и больно! — Питер касался моего затылка бережливыми поглаживаниями, а я не могла остановиться плакать. — Все смотрели на меня, зная, что со мной не все в порядке, но ничего не делали! Они даже не пытались, понимаешь? Они даже не пытались! Я падала и падала, падала и падала все глубже в пропасть, а они лишь наблюдали! И после этого всего виновной осталась я. Почему, Питер, почему?! — я сама и не заметила, как скомкала футболку на его груди. — Мне было плохо, отвратительно, я нуждалась хоть в ком-то, но никто не пришел. Так почему же вся вина лежит на мне?! Почему?! — закричала я и уткнулась лбом в его плечо.
НИК.
Избегать Вонн было непросто. Я бы даже сказал невозможно. Первые дни Вонн бросала на меня странные взгляды, в которых я распознал беспокойство, смешанное с гневом. Но затем и они сошли на нет, и мы вернулись к тому с чего начали - полное игнорирование существования друг друга. Конечно, я осознавал, что поступаю некрасиво и совершенно по-скотски, но так было лучше для всех и в первую очередь для самой Вонн. Я не тот человек, что нужен ей. Ей нужен кто-то, кто сможет понять другую сторону ее души. Ту, которую Вонн тщательно скрывает от посторонних.
— Ты снова это делаешь, — вырывает меня из раздумий голос Истона. Почему-то в эти дни светловолосый преследует меня и считает нужным завязать диалог.
— Что?
— Думаешь. Знаешь, иногда мне начинает казаться, что твоя голова вот-вот взорвется.
— Это не твое дело, — сам не замечаю, как отвечаю коронной фразой Вонн. Но Ист, конечно, заметил и посчитал своим долгом ухмыльнуться и протянуть:
— Узнаю отголоски интонации дикарки Мартинес в твоих словах.
Я и забыл, что наши друзья были не в курсе о нашем сближении, но отрицать уже не было смысла.
— Это действительно не твое дело, — пожал плечами я. Ист обиженно бросил:
— Я думал, мы друзья.
— Я думал, мы пришли сюда поесть перед тренировкой, — отрезал я, давая понять, что диалог на этом окончен.
— Нет, все-таки ты какой-то странный, — вздохнул светловолосый, но спорить дальше не стал.
Молчание за обеденным столом школьной столовой продлилось ровно пять минут, после чего Эдвардс снова заговорил:
— Ты уже подумал о своем решении, насчет вечеринки в доме Лиама этим воскресеньем?
— У тебя когда-нибудь закрывается рот? — вместо ответа раздраженно поинтересовался я, ковыряясь пластиковой вилкой в спагетти.
— О, иногда мой рот занят кое-чем поинтересней, чем пустые разговоры, — Ист выразительно поиграл бровями и игриво пошевелил кончиком языка. Я закатил глаза:
— Избавь меня от этой информации.
— Я могу дать тебе пару уроков, если хочешь. В этом я профессионал.
— Не сомневаюсь, — безучастно проговорил я и засунул спагетти себе в рот, надеясь, что после моих слов светловолосый отстанет от меня. Но удача сегодня была не на моей стороне.
— Порадуешь свою девушку из Глендейла. Как ее там звали... Сэм вроде бы, да?
Я замер, ожидая приступа ревности и недовольства, но на удивление его не было. Раньше я ненавидел, когда поднимали тему секса в отношении Сэм и меня, потому что считал это чем-то слишком личным и интимным. Чем-то, касающегося только нас с ней. Но в груди поднималось лишь нарастающее негодование и усталость.
Прежде чем ответить, я медленно прожевал пищу.
— Заткнись, а, — устало буркнул я.
— А что? — светловолосый наклонился ко мне и заговорщически прошептал: — Я попал прямо в цель, да?
— Ты попал в очередную лужу дерьма, Ист, — хохотнул голос над моей головой. Лиам плюхнулся на стул рядом со мной и вытянул ноги. — Здорово, чувак.
Мы пожали друг другу руки, и я одновременно с этим молча кивнул в знак приветствия.
— Ты решил почтить нас присутствием своей высокомерной футболисткой задницы? — выгнул бровь Эдвардс.
— Что это с ним? — спросил у меня рыжеволосый.
— Пошла вторая неделя воздержания от секса, — пояснил я, с сожалением взглянув на Истона. — Совсем одичал уже.
Лиам присвистнул:
— А что случилось? Девушки перестали давать?
— Не дождешься, — огрызнулся Ист. — Это все Блейк.
— Блейк? — притворно вздохнул рыжий. — Ты ради него отшиваешь всех своих фанаток?
— Ты...
— Никки, это правда?
— В какой-то степени, — усмехнулся я, раздраженный всем этим цирком. Но надо дать должное, выводить Истона из себя он умел.
— Как же так, Истон? — покачал головой Лиам.
— Ты из меня голубого решил сделать чтоли?! — обиженно воскликнул блондин.
— Ну что за выражения? — осуждающе цокнул Лиам. — Мы живем в современном толерантном обществе, разве так можно говорить о людях нетрадиционной ориентации?
— Замолкни, — предупредил Ист, но рыжеволосый пропустил это мимо ушей.
— Все-таки ты какой-то очень нервный, не пробовал заняться сексом?
— Да не могу я!
— Я думал, это начинается лет в семьдесят...
— Ты издеваешься? — практически прорычал Истон, а Лиам засмеялся:
— Да. Прости, чувак, но ты очень смешной, когда злишься.
— Давно он стал таким болтливым придурком? — спросил у меня блондин.
— У вас это общее, — любезно отозвался я, и Лиам фыркнул.
— Это точно, чувак. Сколько раз тебе говорили заткнуться, но ты не мог успокоить свой болтливый рот?
— Ты хуже меня, — возразил Истон, покачав головой.
— Поспорим? — глаза Лиама озорно блеснули.
— А давай, — не менее азартным тоном отозвался тот. — На что?
— На коллекционный коньяк твоего отца, — почти промурлыкал рыжеволосый.
— Отец мне голову открутит, если я его трону.
— Вот именно, — кровожадно клацнул зубами он. — Никки, разобьешь?
— Это ли предел?... — со вздохом пробормотал я и разбил их рукопожатие.
Оба довольные, они откинулись на спинку стула и замолчали. Я подавил желание усмехнуться, и потому вернулся к своей тарелке со спагетти. На удивление парни продолжили молчать весь обед, что меня немного развеселило.
— Неужели коллекционный коньяк так хорош, что даже вы двое замолчали? — спросил я, вставая из-за стола с подносом в руках. Глаза Лиама загорелись, и он довольно улыбнулся, тем самым отвечая на мой вопрос. Посмотрев на реакцию Истона, я успел увидеть, как угрюмость на его лице сменяется радостью. Когда я собрался спросить в чем дело, сзади раздался голос Рози:
— Всем привет.
Кудрявая выглядела как-то иначе сегодня. Идеально выглаженная белая блузка, не менее опрятная серая школьная юбка, белоснежные гольфы и черные лоферы. Я бы сказал, что она напоминала чем-то такую же с иголочки одетую Вонн, но потертый старый школьный рюкзак, свисавший с ее плеча, помешал сделать это.
— Привет, Рози, как дела? — с дружелюбной улыбкой на лице поинтересовался я.
— У меня все хорошо, только вышла с теста по истории Финикса, рассчитываю на А. — Я вновь подарил ей вежливую улыбку. Рози была тем человеком, что почти никогда не получал оценки ниже А, и все знали об этом. — Ты уже уходишь? А вы почему молчите? — обратилась она к тем двоим.
— Они тебе не ответят, — усмехнулся я. Рози вопросительно посмотрела на меня. — Выясняют, кто из них больший болтливый придурок.
— Серьезно? — фыркнула она. — Вы выясняете это молчанием? Вы действительно придурки. Оба. — Девушка покачала головой.
— Ну, извини, не все такие умные, как ты, — не удержался Истон, который был не в силах молчать рядом с ней.
— Ты проиграл, чувак! — со смехом воскликнул Лиам.
— Отвали, — показал средний палец Ист и похлопал по стулу рядом с собой. — Садись, милашка Рози.
— Осторожно, милашка Рози, Истон сейчас в категории людей повышенной опасности, — передразнил рыжеволосый. Рози вновь вопросительно покосилась на меня.
— У Истона воздержание от секса, — объяснил я. — Поэтому он бешенее обычного.
— Эй, ты могла спросить об этом и у меня. Я вообще-то ради тебя только что проиграл, — обиженно протянул Ист, на что Рози закатила глаза.
— И что ты ему проиграл? — спросила она, садясь на стул рядом с ним.
— Коллекционный коньяк отца, — уныло признался блондин.
— А ты что ставил? — обратилась к Лиаму.
— Ах, ты! Ты высокомерная задница! — рассердился Эдвардс.
— Я ничего не ставил, — самодовольно сказал Лиам и перевел довольный взгляд на него, но парень смотрел на Рози.
— Истон, ты серьезно поспорил на коллекционный коньяк своего отца, при этом не требуя ничего взамен? — недоверчиво спросила Рози, глядя на светловолосого.
— Я идиот, — вздохнул Истон, принимая свое поражение.
— Ты идиот, — согласился я.
— Ты ведь все знал, да? — вдруг накинулся он на меня. — Ты понимал, что меня тут разводят как лоха, и все равно разбил!
— Да, — довольно улыбнулся я.
— Зачем?! Мы, баскетболисты, должны держаться вместе и выступать против футболистов! А ты сделал все наоборот! — возмутился Ист.
— Вы сами попросили, — пожал плечами.
— Мы что в средней школе, чтобы футболисты враждовали с баскетболистами? — фыркнула Рози.
— Не лезь, милашка Рози, — пригрозил пальцем Истон. — Это исключительно между нами!
— Он шутит, — успокоил девушку Лиам, чтобы хоть как-то сгладить впечатление о светловолосом.
— Я не шучу!
— Он точно шутит, — подтвердил я.
Истон стрельнул в нас недовольным взглядом, но продолжать спорить не стал.
— С кем я вообще говорю? — пробормотал он, откинувшись на спинку кресла.
Я развернулся и уже собирался уходить, как меня окликнул голос Рози:
— Ник, ты идешь на вечеринку в это воскресенье?
Я не хотел. Как только я переехал в Финикс, пообещал себе не пропускать вечеринки, но эта уже третья по счету, на которую я не пришел.
— Будут все наши, — как бы невзначай добавила она, как будто зная, что это меня подкупит.
— Я буду, — ответил я и, не оборачиваясь, зашагал прочь из столовой.
Мне очень хотелось увидеть Мартинес в воскресенье.