* * *
Дарья быстро шла по бульвару, попыхивая на ходу тонкой сигареткой. Ольга едва поспевала за ней. Как ее марсианской начальнице удается с такой скоростью передвигаться на четырнадцатисантиметровых шпильках? Загадка...
После работы Дарья предложила Ольге пройтись по бульвару. Дескать, грех в такую погоду не прогуляться. На самом деле она не столько прогуляться хотела, сколько поговорить с самородком. Дарье очень не нравился Ольгин настрой. Эдак она совсем опустит руки и вообще не сможет работать. Не то чтобы Дарью очень заботила Ольгина судьба. Но, во-первых, Грозовский попросил ее приглядеть за самородком, создать условия, если что - помочь, в общем, взять нал Громовой шефство. А во-вторых, Дарья прекрасно понимала: все они в одной лодке. И от того, насколько успешно агентство будет выполнять полученные заказы, в итоге зависит и ее, Дарьино, материальное благополучие. Есть заказы - есть прибыль. Есть прибыль - есть зарплата, бонусы по итогам года, премии особо отличившимся, дополнительная медицинская страховка, корпоративные кредиты... А у Громовой есть потенциал. Она способная, да что там, талантливая тетка. Помочь ей этот потенциал раскрыть - и агентству будет прямая выгода.
Опять же, шефство над Громовой - штука не слишком обременительная. От Дарьи не убудет. Тем более что когда-то она была в похожей, в общем-то, ситуации. Десять лет назад Дарья прибыла в столицу в плацкартном вагоне поезда Санкт-Петербург-Москва с рюкзаком, в котором помещались почти все ее пожитки, и с твердым намерением заработать достаточно, чтобы никогда больше не ездить в плацкарте, не ходить в драных туристских ботинках и не обедать консервированными кильками в томате. За годы жизни с отцом - талантливым, но совершенно не приспособленным к жизни питерским художником, который планомерно спивался в огромной грязной коммуналке на Литейном, - Дарья этих килек в томате наелась по самое не могу.
Затянувшись и выпустив облачко дыма, Дарья продолжала разговор, начатый еще в офисе:
- Талант - прекрасная штука, но это еще далеко не все. Фишка в том, что любой свой талант, любой, понимаешь, надо уметь продавать.
Ольга не очень верила в свой талант и уж точно не знала, как его, даже если он имеется, продать. Хотя... Грозовский ее талант купил. Правда, она к этому не приложила никаких усилий. Даже рисунки на конкурс отправляла Надежда...
- Даш, я не знаю, как это делается. Я все время боюсь попасть впросак. Глупость сказать или сделать...
- Ну и правильно, что боишься!
Дарья затянулась и метким щелчком бросила окурок в урну.
- Кроме глупостей, ты пока ничего и не говорила. Да ладно, ты что? Шучу! Если серьезно - то нельзя зевать, понимаешь? Нужно все время по сторонам смотреть, локтями пихаться, тут успеть, там успеть. Почему ты мне сразу рисунки не показала?
Ольга пожала плечами:
- Я думала, что это не подходит...
- Думала! Думает у нас Грозовский. А мы творим. Слушай, давай зайдем, кофейку хватим. Смотри, какая штука с клубникой!
В витрине маленькой кофейни действительно красовалась умопомрачительная штука с клубникой. Рядом горкой были выложены шоколадные пирожные, крошечные печенюшки, какие-то совершенно воздушные сооружения, увенчанные марципановыми листочками... С первого взгляда Ольге стало понятно, что это великолепие стоит страшных денег и никакой штуки с клубникой, равно как и шоколадных пирожных со взбитыми сливками, она себе позволить не может.
- Нет, я не хочу. Ты иди, а я поеду...
- Да ла-адно! - Дарья бесцеремонно ухватила Ольгу за руку и поволокла в кафешку. - Когда начальство изволит приглашать, надо соглашаться!
Кофейня оказалась совсем крошечная, на шесть столиков, но совершенно сказочная - с розовыми бархатными креслами на гнутых золоченых ногах, официанткой в длинном кружевном переднике и горячим молоком, которое подавали к кофе в серебряных молочниках.
За соседним столиком пили чай молодая длинноногая мама и двое хорошеньких, как с открытки, детей - мальчик лет десяти и девочка, Машкина ровесница... Рядом с ними, в свободном кресле, были свалены многочисленные покупки в бумажных пакетах. Из одного пакета торчали плюшевые заячьи уши. Все трое выглядели совершенно счастливыми, таскали друг у друга из тарелок кусочки пирожных на пробу, хохотали, когда обнаружилось, что у мамы нос вымазан взбитыми сливками...
- Обожаю эту кафешку, - Дарья кивнула официантке. - Мне фруктовую тарталетку, пожалуйста. Оль? Ты что будешь? Оль! Эй! Ты тут вообще?
Ольга отвлеклась от созерцания счастливого семейства и тоже попросила тарталетку.
- Грозовский тебя на работу взял? Взял, - наставляла ее Дарья, прихлебывая кофе. - Сразу на заказ посадил? Посадил. Так ты не жмись в углу, ты работай! На самом деле, помнишь, как в институте говорили? Немедленно забудьте все, чему вас учили в школе. А ты немедленно забудь все, что делала до этого! У тебя такой шанс - супер! Господи, какая ж вкуснота!
Дарья соскребла с блюдца остатки крема и махнула официантке:
- А! Пропадай, фигура! Девушка, а принесите мне, пожалуйста, еще вот эту штуку с персиком!
Ольга поковыряла пирожное, вздохнула. Конечно, Дарья все говорит правильно. Вот только...
- Все равно я чужая, Даш.
- Естественно, - Дарья кивнула. - Чужая. И будешь чужой, если только в правильную шкуру не влезешь.
- В... какую шкуру?
- В такую!
Она вынула из Ольгиной чашки кофейную ложечку, положила на блюдце.
- Перестанешь, например, тыкать себе в глаз ложками. Знаешь про русского разведчика? Его вычислили, потому что он, когда чай пил, глаз все время прижмуривал...
Дарья посмотрела вниз, на Ольгины ноги:
- Вот что у тебя, к примеру, на ногах?
- Туфли. А что?
Дарья покачала головой:
- Ты все перепутала. Это у меня на ногах туфли, а у тебя чуни. В чунях ходят по деревне. Хочешь жить в Москве - купи туфли. Знаешь, когда у женщины в порядке прическа и туфли, на все остальное наплевать. Хоть она в мешок одета. Ну, белье, конечно. У меня приятельница есть, у нее белье дороже шубы, и это правильно... Приведи голову в порядок. Я имею в виду прическу, ноги подкачай и животик, тогда сможешь носить мини...
Семейству за соседним столиком принесли счет, и мама, положив в папочку несколько купюр, принялась собирать детей.
Девочка восседала в бархатном кресле с видом наследной принцессы, с важностью вытягивала ножку в высоком ботинке, пока брат завязывал ей шнурок. Ольга заулыбалась:
- Даш, а у тебя есть дети?
Дарья замахала руками:
- Что я, с ума сошла?!
- А у меня Миша и Маша...
Дарья округлила глаза, вилочка с куском персика замерла над тарелкой.
- Дети?! Да ты что?! А я решила, что ты старая дева! Такая, знаешь, вся в искусстве. Они там остались, да? На исторической родине? А с кем?
- С отцом.
Ольга опустила глаза и принялась снова ковыряться в тарелке.
- М-м-м... И отец имеется?! А так и не скажешь... ты чего не ешь-то? Невкусно?
- Даш! Отпустишь меня на три дня? Я хоть с ними повидаюсь!
Ольга боялась, что Дарья никуда ее не отпустит, а, напротив, навставляет по первое число. И то сказать: заказ не выполнен, работы - воз и маленькая тележка, Грозовский вернется с выставки и потребует отчитаться, а Ольге, видите ли, приспичило повидаться с детьми. Но Дарья среагировала на удивление спокойно, лишь плечами пожала:
- Езжай. Только йогурты с сырками переделай. У нас прямо засада с этими йогуртами! Переделай, отдай Вадиму и езжай. Слушай, а Грозовский знает, что у тебя дети есть?
- А какое отношение к Грозовскому имеют мои дети? - не поняла Ольга.
- Ну как? Он же тебя присмотрел! Мы так поняли, что для себя...
Даша поглядела на онемевшую от удивления Ольгу как на заморское чудо:
- А ты не въехала, что ли? Дима у нас в этом смысле без комплексов. Я, между прочим, тоже была его большой любовью. Сто десятой по счету. Счет мелких не ведется.
- И... что?
- Да ничего, - Дарья беззаботно пожала плечами. - Сейчас идет активный поиск сто одиннадцатой.
Для Дарьи роман с Грозовским стал, может, и не сто десятой, но уж точно не первой большой любовью. Первая большая любовь у нее случилась в четырнадцать. Она без памяти влюбилась в приятеля своего беспутного отца - такого же талантливого и такого же беспутного. Любимый был старше на двадцать три года. Он научил Дарью правильно выбирать белье, смешивать водку с кокаином, трезво смотреть на вещи и заботиться только о себе.
Роман с Грозовским был одним из многих. Слава богу, не первым и - Дарья это знала совершенно точно - не последним.
- И ты с ним все-таки работаешь?! После всего... После того...
- А что такого-то? Ну, был роман, ну вышел весь. Я не Катерина из «Грозы». Топиться мне никакого резона нет, да и неохота, если честно. Мужик и есть мужик, на мою долю уж точно еще достанется.
У Ольги такое в голове не укладывалось. Она привыкла считать, что любовь - если она большая и настоящая - бывает раз в жизни, а вовсе не сто десять и не сто одиннадцать, не считая мелочи. Когда ее единственная и неповторимая любовь кончилась, Ольга чуть не сошла с ума. И, уж конечно, никого и никогда она больше не сможет полюбить. А Даша совершенно спокойно, в рамках светской болтовни между двумя чашками кофе, говорит о романе с Грозовским, который был, да весь вышел. И, похоже, ее это ничуть не задевает. С ума сойти можно...