* * *
Первым пунктом в списке остановок числилась Мишкина школа. Как только Стас притормозил, Мишка тут же распахнул свою дверь и стал деловито выбираться.
Выбрался, нырнул обратно и стал тянуть рюкзак. Машка рюкзак не давала, таким образом произошла минутная потасовка, которую Ольга моментально остановила.
Она выскочила из машины, вытащила сына с заднего сиденья и сунула рюкзак ему в руки.
Мишка стал совать руки в лямки. Лямки путались, и руки никак в них не попадали, застревали. Ольга распутала лямки.
- Мишка, веди себя прилично. И не рассказывай папиных анекдотов...
Сын неловко попрыгал, пристраивая рюкзак. Рукав куртки задрался, и рука никак не просовывалась.
Стас подпевал приемнику и нетерпеливо посматривал в зеркало заднего вида.
- Почему не рассказывать, мам? Все смеются...
- Все смеются, одна я плачу!
Мишка наконец пристроил рюкзак на спину и уже приготовился бежать на школьный двор, где с визгом носились его собратья по несчастью, то есть по учебе, конечно. Он даже шаг сделал, но остановился.
Мать сказала что-то такое, что никак нельзя было оставить без внимания.
Ну да, конечно! Она сказала, что будет плакать!
- Мама, - Миша остановился и посмотрел на нее совершенно серьезно. - Ты лучше не плачь. Ты тоже смейся.
Ольга послушно засмеялась:
- Ну, конечно...
Стас сказал: хватит разводить антимонии, - он все время путал эти самые антимонии и антиномии, и они быстро попрощались.
Ольге всегда жалко было отпускать Мишку в школу, непонятно почему, жалко, и все тут, и она проводила глазами спину сына с прыгающим на ней рюкзаком.
- Оль, ну, поедем уже, а?!
Усаживаясь на переднее сиденье, Ольга заметила машину, вынырнувшую из-под светофора.
Машина как машина, ничего особенного, и тем не менее Ольга встревожилась.
Эту машину она знала, как свою собственную, и за несколько последних дней успела изучить ее до мелочей.
Она взглянула на Стаса, но тот продолжал подсвистывать приемнику и на Ольгины взгляды внимания не обратил.
Не буду говорить, решила она. Что тут особенного?! И так утром чуть не поссорились, а тут еще эта машина дурацкая! Шут с ней совсем!..
Но тем не менее в боковое зеркало все-таки взглянула.
Машина ехала за ними, не приближаясь и не отставая.
Ольга еще раз взглянула, а потом повернулась к Машке. Та как будто только этого и ждала, сразу придвинулась на сиденье так, что очень близко оказались блестящие глаза, тугая щечка, банты и волосы, расчесанные ровно-ровно.
Ольга, перегнувшись через спинку, поцеловала щечку и поправила бант, хотя с ним и так все было в полном порядке.
- Машкин, мы тебя сейчас завезем, а костюм я Вере Федоровне отдам.
- И уедешь, да, мам?
- Мне на работу надо. Но на утренник я успею.
Однако Машке нужны были гарантии.
- А вдруг не успеешь, мам? Тогда все пропало!
Ольга сказала успокаивающе:
- Конечно, успею. Вы еще пока порепетируете с Верой Федоровной... я и приеду. Обязательно.
Проклятая машина не давала ей покоя, и время от времени она поглядывала в заднее стекло.
Машина не отставала.
- А папа приедет?! Пап, ты приедешь?!
- И папа, конечно, постарается приехать.
Стас почти не слушал, о чем там они в сотый раз толкуют, и на утренник не собирался вовсе, но Машку он очень любил, кроме того, не хотелось, чтобы она приставала, потому и согласился сразу:
- Папа постарается.
Автомастерская - гордость и главное дело его жизни - помещалась в одноэтажном бараке на самой окраине городка.
За ними была только массивная бетонная плита с серыми буквами «Добро пожаловать», приветствовавшая таким образом гостей города. Сразу за плитой начинались деревни, а за ними леса и леса, на сотни километров вокруг.
Несколько лет назад Стас договорился с кем-то из городской администрации и арендовал пустовавший барак на какой-то бесконечный срок, лет на сто или двести, кажется. Барак, построенный в свое время немецкими военнопленными, оказался крепок, хоть и неказист с виду, а самое главное, в нем были свет и вода! Начиналось все с гаража на две машины, в который переоборудовали барак, а нынче дело расширилось - к гаражу пристроили еще пару боксов, добавились мойка, магазин запчастей и даже кафешка для дальнобойщиков. Может, для тех, кто привык выходные в Куршавеле проводить, а денежки все больше на миллиарды считать, это семечки и курам на смех, но Стас чувствовал себя настоящим бизнесменом, хозяином, начальником! И народу в подчинении у него было немало, человек пять, а иногда, когда заказов становилось много, доходило и до семи, шутка ли!..
И «офис» у них был - помещеньице, где Ольга возилась со своей бухгалтерией, и где выписывались справки, счета и всякое такое, и где посетители посолидней могли посидеть в ожидании, когда прокачают тормоза или переставят резину, попить кофейку, журнальчики полистать, все по правилам!
Едва только машина Стаса влетела на площадку и затормозила, Ольга выскочила и помчалась к беленькой дверце, ведущей как раз в «офис». Времени у нее было мало, а дел полно, но все же, взявшись за ручку, она оглянулась.
Ну, конечно, ненавистная машина никуда не делась!
Как раз в ту секунду, когда Ольга оглянулась, машина притормозила, словно нарочно, словно издеваясь, а потом вдруг взревела, наддала и пропала за углом.
Стас, никуда не торопясь, вылез из своей иномарки, оглянулся по-хозяйски, как командир оглядывая плац, - все ли в порядке, чисто ли выметен двор, достаточно ли блестит лозунг «Вооруженные силы - защита и опора Родины!».
- Станислав Анатольевич! - Издалека к нему поспешал небритый мужичонка в синей спецовке, заляпанной масляными пятнами кепке, заломленной на одно ухо, и клетчатой рубахе с закатанными рукавами - символ любого автосервиса, его альфа и омега, «народный умелец», вызывающий почему-то безусловное доверие всех водителей, приехавших ремонтировать свои драгоценные машины. Так хороший врач с вдумчивым взором, стетоскопом в нагрудном карманчике белоснежного халата и привычкой обращаться к пациенту «батенька мой» вызывает благоговейный трепет и надежду на моментальное излечение.
- Здорово, здорово, Михалыч.
- Не стучит коробка?
- Да нет, не стучит! Отгони ее в мойку, только пусть хорошо отполируют, а то в прошлый раз...
Дальше Ольга не слышала, дверца, ведущая в «офис», захлопнулась, отрезав ее от утренних звуков автомастерской, которые она, между прочим, очень любила!
В коридоре было полутемно, и в глубине его двигалось что-то темное, похожее на стог. Ольга знала, что это за стог, и совсем не испугалась. А вот темноты она не любила и поэтому, нашарив выключатель, надавила сразу на обе клавиши. Стас всегда сердился, говорил, что свет нынче недешев и электроэнергию надо экономить, а она все равно включала!
Желтые лампы вспыхнули весело, как будто утро наступило после глухой осенней ночи.
- Ох ты, боже мой, напугала!..
- Доброе утро, Марья Гавриловна!
Уборщица с трудом выпрямилась, взявшись за спину. Тряпка шлепнулась в ведро, выплеснув на пол немного грязной пены.
- Оленька!.. Все бы тебе меня пугать!..
- Нет бы вам шваброй мыть! Я же купила недавно швабру! Куда вы ее дели?
Уборщица пожевала губами.
- Чего там намоешь этой палкой твоей! Ни в углах, нигде! Самая-то пылища всегда в углах собирается, и песок! А так, если только середку мыть, это что тогда такое за уборка?
- У вас же спина болит, теть Маш.
- Совсем не отвалится.
Ольга всегда ее жалела.
Муж у тети Маши давно помер, сын, как водится, вырос непутевым, то появлялся, то пропадал, все кормил мать баснями, что завербовался на Север, на заработки, но никаких заработков было не видать, а возвращался он всегда оборванный, больной, и мать его лечила, кормила, одевала - все на свои скудные денежки. Как-то между своими невнятными отлучками он ухитрился жениться, разумеется, на такой же пропащей, и все бы ничего, да родился Вовчик, внучок. Непутевый с пропащей моментально развелись, и бывшая невестка все грозилась подать в суд «на взыскание» - никаких алиментов, ясное дело, никто никогда не платил, а сумма набежала немаленькая. Тетя Маша все уговаривала пропащую в суд не подавать - нынче с этими алиментами строго, закатают по полной программе, а денег все равно взять неоткуда, и подбрасывала Вовчику то на ботиночки, то на курточки, то на тетрадки. Для того чтоб подбрасывать, счастливой бабушке приходилось мыть полы не только в автосервисе Стаса Громова, но еще и в больнице да в школе.
Какая уж тут спина!..
- Теть Маш, я вам вчера мазь купила!.. - Ольга полезла в сумку, порылась, достала тюбик и стала тыкать им в красную, разбухшую от воды ладонь, больше похожую на тюленью ласту.
Марья Гавриловна с опаской приняла тюбик, как нечто невиданное, покрутила, кажется, даже понюхать хотела, но засмущалась.
- Это специальная такая мазь, для спины, - заторопилась Ольга. - К ней еще таблетки, но их нужно курсом пить. Сначала три дня мажете, а потом таблетки начинаете принимать. Я вам сейчас их не отдам, а то вы потеряете. Говорят, как рукой снимает.
Далеко отставив тюбик от глаз, уборщица шевелила губами - читала название. В это время ближайшая дверь распахнулась так резко, что стукнула Ольгу пониже спины.
- Ой!
- Оленька!
Парень в джинсах и рубахе с закатанными рукавами выскочил в коридор, притормозил возле них и закатил глаза.
- Я дико извиняюсь! Я тебя стукнул, да?
- Привет, Паш. Ты меня не стукнул.
Прыгучий Паша, не способный ни секунды постоять спокойно, переминался с ноги на ногу и все пытался заглянуть Ольге в глаза.
Он ее обожал, о чем Ольге было давно и хорошо известно.
На работе всегда так. На работе всегда есть обожатели и обожаемые, иначе все совместное дело застопорится, как двигатель без смазки.
В этом нет ничего опасного. Это просто... весело, вот и все. Ну, может, не всегда весело, но уж точно не имеет последствий и продолжения.
Ну, может, иногда имеет, но только не в ее, Ольгином, случае!
- Я сегодня... того-этого... кофе... купил. Буду в клуб вступать.
- Какой иш-шо клуб, Пашка! - влезла Марья Гавриловна. - Всю получку по клубам энтим промотаишь! Не ходи в клуб, Пашка!
Ольга с Пашей переглянулись, и он, пританцовывая возле дам, пояснил именно Ольге, а вовсе не тете Маше:
- Да в твой клуб, в кофейный! Ты ж кофе варишь!..
Ольга улыбнулась:
- Варю.
- Ну вот я и... купил, значит, чтобы ты, когда варишь... чтобы мы... меня тоже... при случае чтоб... пригласила!
- Павлик, да я ведь тебя и так всегда приглашаю!
Тут он смутился и на секунду перестал пританцовывать.
- Ну вот, я теперь купил это самое кофе.
Паша окончательно засмущался. И что он как дурак с этим кофе своим? Вон Ольга над ним смеется. Хотя нет. Ольга не смеется. Не над ним то есть. Она ни над кем никогда не смеется. Она... Улыбается она, вот что!
- Ты молодец, что кофе купил, - сказала Ольга. - Кофе лишним в хозяйстве не бывает. Ну, раз ты у нас теперь полноправный член клуба - тебе и карты в руки. Включай кофеварку!
- Я того... Щас включу, туда-обратно... И пить, значит, будем... Кофе то есть...
Ольга кивнула: само собой. Какое ж утро без кофе?
- А ты красивая сегодня, - выпалил Павлик, заливаясь до ушей краской. - Как всегда то есть!
И быстро ретировался. Кофеварку включать пошел.
Тетя Маша посмотрела ему вслед, покачала головой:
- Баламут. Одно слово - молодежь! Ох, и молодежь! Ветер в голове!
- Да что вы, теть Маш! - Ольга снова заулыбалась. - У нас молодежь замечательная. Такие мастера, как Павлик, - на вес золота.
Тетя Маша повертела в лапище тюбик с мазью. Тюбик в ее руке выглядел крошечным.
- Оль... Я не могу... Это ж дорого очень, наверно? Я не возьму, Оль!.. Я лучше по старинке... горчички приложу... сальцем смажу...
- Да вы полгода мажете, теть Маш, а ничего не проходит! Попробуйте, может, хоть от этого пройдет!
Тетя Маша еще раз взглянула на тюбик, вздохнула и прижала мазь к груди, точно это какая великая драгоценность, а не аптечная упаковка. Тете Маше было неловко. Сроду никто ей ничего не покупал - ни когдатошний муж, отчаливший в неизвестном направлении лет, пожалуй, что тридцать назад, ни сынок непутевый, ни уж тем более чужие люди. А тут хозяйка, на свои денежки.
- Спасибо тебе, Оль, благодетельница ты наша...
Ольга пожала плечами - вот еще, глупости! Какая она благодетельница?
- На здоровье, теть Маш.
И быстро пошла к своему кабинетику. Хватит разговоров, пора за работу.