Семнадцать || Seventeen [drabbles]

Теплый весенний вечер. Таким он должен был быть, но, вопреки ожиданиям, только-только раскрывшиеся бутоны вишни-пустоцвета засыпал снег. Температура вновь упала ниже нуля. Зима вернулась неожиданно и внезапно.

В гостиной маленького деревянного домика, который Сынкван и Т/И купили в конце прошлого года, было темно. Лишь отсветы пламени в камине кружились пестрым хороводом.

Подтянув коленки к груди и завернувшись в теплый плед, девушка заворожено смотрела на огонь. Рядом с креслом, в котором она сидела, на столике, покоилась только что прочитанная книга.

- Твой какао, - Сынкван подбежал к столику и поспешно оставил на нем две кружки с горячим напитком. - Двинься! - он приподнял уголок пушистого пледа и пристроился рядом с Т/И, заключая девушку в теплые объятия.

- Спасибо, любимый, - она улыбнулась, откидывая голову на его плечо.

Он прижал ее к себе еще сильнее.

- Я так люблю тебя, - прошептал Сынкван, зарываясь носом в немного колючие из-за своей непокорности волосы девушки и глубоко вдохнул исходящий от них аромат, сразу за этим задерживая дыхание, словно бы пытаясь удержать родной запах навсегда.

- Сынкван, - Т/И перебирает несколько прядок на его затылке и мягко отстраняется. - Отпусти.
Какао нужно пить горячим, - она шутливо выставляет указательный пяльчик, словно объясняя парню важное правило, и тянется за своей кружкой. - Ай!..

- Что случилось? Обожглась?! Нужно быть осторожней, Т/И! - он нежно касается ее плеча, чтобы поудобнее перехватить ее ладонь и оказать необходимую помощь пострадавшему участку хрупкой кожи. Девушка покорно поворачивается, все так же безотрывно рассматривая свою ладошку, что немного настораживает Сынквана: - Т/И, ты чего? - он переводит взгляд ближе к ее тонкому запястью и с ужасом наблюдает, как на кончиках пальцев возлюбленной танцует пламя. Оно лихо скачет по ракрасневшейся от ожога коже, игриво подскакивает и движется вверх по руке.

- Т/И... - не в силах поверить в происходящее, шепчет Сынкван. Он вскакивает с кресла, утягивая за собой теплый плед, и со страхом в глазах наблюдает за возлюбленной.

Т/И, словно под гипнозом, наблюдает, как огонь расползается по всей ее ладони и двигается к локтю, подносит к желтым язычкам пальчики второй руки. Искры, словно пламенный дождь, сыплются ей на юбку, и ноги девушки воспламеняются так же, как и ее руки.

Отстраненное выражение лица Т/И искривляется в агонии. Ласковое пламя перестает танцевать - оно беспощадно пожирает тело девушки.

- Сынкван, - шепчет девушка. - Сынкван, спаси меня...

До этого красная, кожа постепенно чернеет, огонь подбирается все ближе к лицу девушки. Сынкван в отчаянии бьет пледом по языкам пламени, но это ничего не приносит - синтетика быстро загорается.

- Черт, - скулит Сынкван. - Черт!

- Помоги мне, пожалуйста, - плачет девушка, когда огонь подбирается к тонкой шее. - Сынкван, я умираю!

- Нет, Т/И, я не позволю этому случиться! Слышишь? Не позволю! - вместе с возлюбленной плачет парень, бросаясь обнимать девушку, чтобы перекрыть огню путь, но язычки ловко перепрыгивают над его руками, перебираясь на щеки девушки. - Боже, Т/И, нет! Нет! Не оставляй меня! Слышишь?! Не оставляй!

"Я люблю тебя", - шепчет девушка прежде чем губы сами по себе превращаются в пепел. Неизвестно откуда в комнату врывается ветер, заглушающий пламя и развеивающий черные лепестки смоли по комнате. На руках Сынквана остается лишь сажа - все, что осталось от его прекрасной возлюбленной...

- ...Нет! Нет, нет, нет! Только не это! - бьется в истерике Сынкван, доставая из горячего пламени камина обуглившуюся фотокарточку и бережно прижимая к груди. - Я не смогу, Т/И. Никогда, - он подносит ее ближе к лицу и долго смотрит на нее.

Это была последняя ее фотография, последний снимок, который запечатлел ее счастливую улыбку, а потом... Потом она исчезла. Исчезла из его жизни и из жизней других людей...

Он всегда боялся прознести это слово.

Боялся признать, что Т/И умерла.

Пожар в здании, где она работала, и всего двое погибших, одним из которых была она.

Он пытался забыть. Пытался начать новую жизнь. Даже пытался сжечь эту злосчастную фотокарточку, и не раз...

Но вместо этого он только снова и снова обжигал свои руки, отвоевывая снимок у бездушного пламени.

Он не может забыть ее. Не может избавиться от чувств к ней, от боли, что осталась после ее ухода. Он может лишь продолжить существовать с разрывающей пустотой где-то в районе сердца и ждать, когда же отчаяние поглотит его окончательно, заставив перегореть, словно спичку.

- Смотри, любимая, - горько улыбнулся он, стирая сажу с фотокарточки, - снег пошел...