Семнадцать || Seventeen [drabbles]

Сумрак плотными, вязкими, словно деготь, клубами ложился вдоль пустого шоссе. Еще совсем недавно здесь шел дождь, настоящий ливень, капли которого жались так близко друг к другу, что, казалось, не видно было ничего из того, что лежало далее, чем в аршине от носа безумца, решившего прогуляться в эту промозглую погоду. Теперь же о прошедшем жутком дожде говорили лишь маленькие ручейки, стекавшие с середины шоссе к его краям, да прибитая к земле ливнем поросль, пожелтевшая от подступающей все ближе осени.

Он шел медленно, не спеша. Ботинком, с прилипшей на него дорожной грязью пустынных улиц, он вяло подталкивал камушек, что лениво перекатывался чуть вперед и гремел разом с брусчаткой, противно нарушая устоявшуюся здесь тишину. За спиной он чувствовал нож, покоящийся в ножнах, что были спрятаны под длинным черным плащом его, и ему очень хотелось выбросить его в ближайшие заросли, чтобы забыть о нем навсегда.

Он лопатками ощущал кровь, что каплями падает на его разгоряченную кожу и после медленно стекает, заставляя мерзкие мурашки пройтись по всему существу его. И плевать, что прежде кровь должна была преодолеть отнюдь не самые проницаемые ножны. И к черту, что саму эту кровь он стер еще там же, прямо у охладевшего тела, за минуту до этого убитого им.

Внезапно остановившись, Вону оглянулся. Ему вдруг снова почудилось, что души, некогда высвобожденные им из оков человеческого тела и отправленные в другой, не поддающийся людскому пониманию, мир, вновь преследуют его, все еще умоляя пощадить их и оставить рядом со своей семьей. Они наступали, цеплялись за складки его плаща своими длинными узловатыми лапищами и стонали. Страшно так стонали, словно прошли уже все семь кругов ада, которые от безделья надумали себе люди когда-то.

По спине его прошли мурашки, и он зыбко поежился, потуже стягивая полы плаща на груди.

Показалось.

Он сделал еще несколько шагов вперед и вновь притормозил, вытягивая из глубокого кармана скрученный лист бумаги. С обеих сторон лист был испещрен именами, которые плотно жались к соседям и наползали друг на друга: так мало места было на длиннющем бумажном свитке.

Вону вздохнул, разворачивая бумагу и разглядывая беспорядочно написанные имена. Некоторые из них, имена живых, все еще были черными, обращая на себя все внимание, другие же - имена убитых - меняли свой цвет на красный и, со временем, становились совсем незаметными.

Вону оглядел лист.
Сколько людей он уже убил! А сколько ему еще только предстоит убить...

Но такова была его работа, его сущность.

Чон Вону был жнецом.

Он не знал, жил ли он когда-нибудь как человек или же все его существование начиналось вместе с появлением на свете нового "помощника божьего". Верил ли он раньше в Бога? Думал ли, что окажется в раю после смерти?

Глупые люди так и думают, пока их жизни медленно тлеют, а имя готовится показаться поверх обесцветившихся имен на свитке Вону или любого другого жнеца.

Но Бога нет.

Это лишь сказка, которую написали глупые человечишки.

Не Бог вершит правосудие - оно само вершит себя.

Не Бог решает, кому жить, а кому умереть, - каждому человеку это определено с рождения.

Забирает ли Бог жизнь?

Нет.

Ее забирает жнец.

Вону потер шею, ощущая пальцами липкий холодный пот, простывший от морозных ветров наступившей ночи. Ему вдруг захотелось очутиться в совершенно другом месте, там, где его душа успокаивалась, а тело расслаблялось. Рядом с Т/И.

И он, поддавшись порыву, переместился прямо на крышу дома, соседнего с домом возлюбленной. Жнецы умеют так перемещаться, несмотря на то, что спешить им некуда. Им нет нужды куда-то торопиться, ведь впереди у них еще долгие тысячелетия скучного и однообразного существования, но вот душам умерших... Если жнец не заберет душу вовремя, она может самовольно вырваться из тела и стать обреченной на вечные скитания. Поэтому жнецы спешат. Спешат кого-то задушить - и это будет остановка сердца; спешат ударить или подставить подножку, чтобы произошел несчастный случай; спешат пронзить ножом: тогда случаются аварии и пожары, ведь люди слишком глупы и невнимательны, чтобы разглядеть след от кинжала жнеца.

Вону ненавидит свою жизнь, свое существование. Он должен убивать и оставаться беспричастным к своим жертвам, и никому не интересно, что же творится у него на уме.
Даже она не знает, что с ним творится. Да и не узнала бы, ведь для Вону Т/И остается лишь прекрасной недостижимой мечтой. Мечтой об этой пошлой, но такой желанной человеческой жизни.

О, как бы Вону хотел стать человеком!

Он был готов отдать все, что имел, чтобы стать обычным смертным и состариться вместе со своей возлюбленной.

Вону с тяжелым вздохом приземлился на мокрый бетон крыши, вглядываясь в окна, где совсем скоро должен был погаснуть свет. Т/И расчесывала свои чудные волосы, которые так и манили жнеца подойти и коснуться их. Но он не мог.

Пересилив себя, он оторвал взгляд от хрупкой девичьей фигурки и вновь достал лист, испещренный именами. Что-то подсказывало ему, что сейчас он сможет увидеть имя своей следующей жертвы, и он не ошибся.

Прочитав свеже выведенные почерком никогда не веданного жнецом существа буквы, Вону вздрогнул. Он молился, чтобы этого никогда не произошло, но Бога нет, и эти молитвы некому было слушать.

Посреди пожелтевшей от древности бумаги красовалась короткая иссиня-черная строчка: "Т/И Т/Ф".

Жнец почувствовал зыбкий холодок, пробежавший вдоль позвоночника, и вновь поднял взгляд к окнам возлюбленной. Т/И как раз закончила приготовления ко сну и подошла к окну, чтобы задернуть плотные портьеры.

- Не делай этого, - прошептал Вону, наблюдая за медленными изящными движениями девушки. Оказавшись у окна, она стала наблюдать за звездами и бледно-молочным лунным диском, расположившимся прямо над головой молодого жнеца. Она еле заметно вздрогнула, когда разглядела в темноте освещаемый ночным светилом силуэт Вону.

Он тоже вздрогнул, только не от неожиданности, как Т/И, а от испуга. Где-то в груди его похолодело, и он впервые узнал, что такое страх, который так свойственен людям.

- Ты меня видишь, - изумился Вону, и Т/И вдруг кивнула, все еще находясь по ту сторону прозрачного стеклопакета. - И слышишь тоже, - вздохнул он. - Знаешь, кто я?

"Не знаю", - ответила Т/И, но Вону не слышал ее так, как она его. Только еле заметно пошевелившиеся губы девушки помогли ему разобрать ответ.

- Меня зовут Чон Вону, - он попытался выдавить из себя улыбку, но вышло у него это совсем плохо, и он оставил эту затею. - Оставайся там, - кинул Вону, и вдруг оказался прямо рядом с девушкой.

Она посмотрела на него своими большими чистыми глазами, в глубине которых еле заметно мерцал уголек страха.

- Кто вы такой, Чон Вону? - спросила она. Вону знал, что сейчас ей страшно и что она изо всех сил старается не задрожать. Он чувствовал это, и ему стало совсем печально, ведь Т/И, его Т/И все же боялась его.

- Люди нарекли меня жнецом, - ответил он. - Знаешь ведь? Те, кто забирает души, - нижняя губа девушки немного опустилась в удивлении, но она быстро взяла себя в руки и, уставившись в пол, вдруг задала тот единственный вопрос, на который Вону никогда не желал бы ответить:

- Значит, вы заберете и мою душу?

Вону посмотрел на возлюбленную долгим, грустным взглядом. Он не может, не хочет делать этого, но он должен. Что будет, если он ослушается? Станет ли легче ему?

Да.

Станет ли легче Т/И?

Нет.

Ее душа рано или поздно все равно вырвется из тела, и если Вону не поможет ей, то обречет душу Т/И на вечные страдания.

- Я должен, - ответил он, тоже опуская взгляд вниз и рассматривая изношенную обувь, на шнурках которой все еще задержалась грязь мокрых дорог.

- Но я не хочу, - отрезала девушка, гордо поднимая взгляд на собеседника. - Не хочу умирать!

- Я знаю, Т/И, но...

- Вот! Вот, вы даже имя мое знаете! - не давая жнецу вставить и слова, стала разглагольствовать девушка. - Как можно отнять жизнь у человека, чье имя вам известно? Вы обращаетесь ко мне на "ты", неужели вы считаете меня такой ничтожной? Это потому что я всего лишь жертва? - ее голос становился все тоньше и тоньше, и чуть громче. А еще он дрожал. И сердце Вону дрожало вместе с ним: настолько больно ему было видеть страх и разочарование в глазах возлюбленной. - Вы так часто мне снились! Я так часто думала о вас, думала, что мы обязательно встретимся и вы навсегда измените мою жизнь! Но только... в лучшую сторону... - она вдруг замолкла, смущенная своим внезапным признанием.

- Снился? Я снился тебе? - переспросил Вону, ошеломленный ее словами. Неужели не врет? Возможно ли вообще такое?

- Вы пришли за моей жизнью, не так ли? Что ж, давайте! Дерзайте! - сменяя тему, взмахнула руками девушка, а после наконец успокоилась, произнеся совсем тихо: - Мне уже нечего и некого терять...

Вону знал, о чем говорит Т/И. Еще совсем недавно, пару месяцев назад, она проходила обследование в какой-то крышесносно дорогой больнице, и результаты оказались неутешительными. Альцгеймер, болезнь стариков.

Сколько ночей тогда плакала Т/И, сколько дней не могла нормально есть!

Тогда Вону больше всего ненавидел себя. Он хотел утешить ее, сказать, что никогда не оставит и всегда будет любить, но не мог. Она не видела его. Только люди на пороге смерти видят жнецов. И тогда она его не видела.

А сейчас видит. Сейчас видит, но ему от этого совсем не легче, совсем. Ему хочется выть от горя, ведь теперь ему придется забрать ее жизнь. Собственными руками.

- Почему вы молчите? - по щеке Т/И скатилась первая слеза. - Просто покончите с этим, покончите со мной!

- Я не могу, - признался Вону. - Я не хочу.

- Но вы же сказали, что должны сделать это! - возмутилась Т/И.

- Да, должен, - согласился Вону. - Должен, потому что от этого зависит дальнейшая судьба твоей души, но не хочу.

- При чем тут это? При чем тут моя душа? - хмурилась Т/И.

- Она вырвется из тела и застрянет между этим миром и миром мертвых, если ее не заберет жнец, - ответил Вону, шумно выдохнув.

Т/И замолчала. Она что-то долго, очень долго обдумывала, поднимая взгляд на жнеца, а потом вновь опуская его на пальчики своих босых ног.

- Значит, выбора у меня нет, - нарушая устоявшуюся в комнате, заключила девушка, грустно взглянув на луну, все еще видневшуюся в окне.

- Прости, - тоскливо прошептал жнец. - Была бы моя воля, я бы никогда не позволил тебе уйти, - его руки вдруг сами собой потянулись к ней, и, сам того не заметив, Вону обнял ее, вдыхая приятный тонкий аромат молочной кожи. На душе его стало чуть спокойнее, но до конца буря чувств все еще не утихла.

- Я могу просить вас об одной услуге, господин Жнец? - тихонько прошептала Т/И куда-то в область его ключицы. Он усмехнулся ее обращению. "Господин Жнец"! Как будто дядюшкой назвала! А ведь Вону пока что всего двадцать два года с тех пор, как он стал жнецом. - Я не хочу оставлять этот мир, сожалея о чем-либо, поэтому... - она отстранилась и посмотрела прямо в бездонные черные глаза Вону. - Не могли бы вы меня... поцеловать?..

Вону изогнул брови в немом изумлении, наблюдая смятение на лице возлюбленной. Он ожидал всего, любой самой немыслимой просьбы, но только не прошения о поцелуе.

- Понимаю, это звучит странно и, с одной стороны, неэтично, ведь мы не состоим в близких отношениях, но вы снились мне каждую ночь! Ваш образ преследовал меня последние несколько месяцев, и я подумала, что сейчас, быть может, как раз подходящий момент, чтобы... - она так и не успела закончить фразу. Вону впился в мягкие розовые губы девушки, жадно кусая их, пытаясь насладиться неведомыми доселе ощущениями, проснувшимися в нем. Он желал большего, хотел, чтобы это мгновение никогда не кончалось, но... Бога нет.

Кажется, здесь, у людей, Бог ассоциируется со справедливостью. И если Бога нет, то и жизнь - штука несправедливая. Нет, не так. Жизнь - череда огорчений и разочарований, и места для справедливости в ней попросту нет.

- Прощайте, Чон Вону, - отстранившись, прошептала Т/И и, напоследок еще раз коснувшись губами губ жнеца, потеряла сознание. Вону подхватил обмякшее в его руках тело, которое совсем скоро начнет охладевать, и посмотрел перед собой. Блистающая в лунном свете, напротив него стояла душа Т/И. Она тепло улыбнулась, встретившись с Вону взглядами, и, на прощание махнув рукой, растворилась в ночной мгле, оставив после себя лишь блеклые зайчики от лунного диска, что падали ровно там же, где мгновение назад еще стояла девушка.

Вону перевел взгляд на тело возлюбленной. Он аккуратно поднял его на руки и уложил в кровать, любовно поправляя выбившуюся прядь так тщательно расчесаных девушкой волос.

- Я люблю тебя, - прошептал он, рассматривая фарфоровую, точно кукольную ладонь девушки. - И буду любить тебя вечно, пока не исчезну так же, как и ты...

Он отвернулся к окну и вновь взглянул на серебрянный диск ночного светила. Кажется, именно в такую ясную ночь он и появился на свет...