Право на смерть

Небольшая зарисовка, которую я создала в далёком 2018. Приятного чтения.

Она чертовски красива.

Я думал о смерти всего пару раз: в первый умерла моя бабушка, во второй — престарелый пёс. Страшно, когда воспринимаешь её как неизбежное, но страшнее, когда наблюдаешь её приход. И сейчас, входя в дом своей юности, сталкиваясь с заплаканными лицами близких, я думаю о смерти снова.

— Она наверху, — коротко говорит мать Стейси. Ничто не готовило меня к виду человека, который вот-вот потеряет свою единственную дочь. Я заторможенно кивнул, проходя к лестнице.

Она всегда наверху. В кровати, обездвиженная и бледная, молча смотрит в потолок и мечтает о покое — это последствия аварии с пьяным таксистом. Стейси исполнилось двадцать, когда она вышла из месячной комы, а затем ей диагностировали квадриплегию, что значит паралич верхних и нижних конечностей. Её желание жить атрофировалось так же быстро, как и мышцы.

— Привет, — я сел в прикроватное кресло, но коснуться её руки не сумел: она не почувствует, только испытает огорчение. Стейси вздохнула, и я посмотрел на неё: знакомые черты лица осунулись, но бывалой привлекательности она не потеряла; её губы улыбались, что не тронуло покрасневших глаз, а кончик носа был вздёрнут. Стейси повзрослела и светилась мудростью, но я не мог поверить, что она просила о смерти.

— Как я выгляжу?

— Ты чертовски красива, — серьёзно заявил я.

— А ты лысеешь, — со смехом отозвалась Стейси. — Смотри, скоро придётся делать пересадку волос!

Даже если мне придётся делать это в свои двадцать два, Стейси надо мной не посмеётся. Мы оба замолчали. Но нам дано всего несколько минут, чтобы побыть вместе, и тратить их на молчанку мне не хотелось.

— Почему ты решилась на это?

— Мне надоело... — она прикрыла глаза, — я устала от того, чем стала.

— «Чем»? — взволнованно уточнил я.

— Да. Я больше не живой человек, я овощ, парализованный кусок мяса... я бесполезна.

— Стей, — я зарылся пятёрней в волосах, — как ты вообще можешь говорить такое?

Меня поражали её мысли. Жизнь — это драгоценность, даже с параличом ног или рук!

— Адам... — подруга облизывает пересохшие губы, — я не хочу просыпаться, зная, что весь день проведу в кровати или коляске. Не хочу, чтобы меня кормили с чёртовой ложечки, мыли и водили на улицу чужие люди; не хочу больше пролежней и пневмонии летом. Я была обречена существовать так, пока не узнала о единственном выходе...

Её единственный выход — эвтаназия. Буквально самоубийство.

Круг любимых

Стейси сама запланировала дату своей смерти, как и её время. Изначально она хотела пригласить десяток человек, но позже, как только её матушка взяла подготовку в свои руки, список расширился до сорока. Все пришедшие стояли в главном зале их загородного дома, в том числе и я — ещё одно пожелание Стейси. Для неё смерть в родном месте лучше всякой другой.

— Бедная, бедная девочка, — к панорамному окну, где стоял я, подошёл старик.

— Она была сильной слишком долго, — ответил я, переведя дух.

Родителей Стейси, мистера и миссис Митчелл, позвали наверх: время для последнего разговора. На улице был золотой час, небо клонило в закат.

«В тот день мы нарушили главное правило всей твоей «последней тусовки»: не плакать. В сумерках твоя сиделка попросила нас удалиться, чтобы ты могла принять всю дозу, не отвлекаясь. Помню одно: проходя мимо, я поймал твой взгляд и подмигнул. Тогда ты подарила мне лучшую душевную улыбку, прошептав «спасибо». Я выполнил твою просьбу и проводил тебя в последний путь.

Увидимся, Стейси».