Полтрегейст
— Значит вы утверждаете, что накануне вечером, в пятницу 13 числа, у вас из квартиры пропал диван?
Следователь Ромашкин окинул пострадавшего скучающим взглядом.
— Д-да, все в точности так и есть, — сбивчиво затараторил тот в ответ, — просыпаюсь утром, а его нет как нет. Я сразу к вам, начальник. Чтоб по горячим следам, так сказать. Преступника... Ага.
Ромашкин поморщился. Вскользь окидывая цепким взглядом убогое, чисто холостяцкое, убранство кухоньки старой хрущевки. Пахло кетчупом и залежалой колбасой. Под хлипким кухонным столом, накрытым наспех протертой скатеркой, что-то звякнуло. И из-под него показалась усатая морда черной как смоль кошки. Животное покосилось на гостя желтым глазом и важно проследовало мимо. При этом едва не обрушив нестройные ряды пустых бутылок под столом.
— Муська, дура! Брысь! — хозяина хаты расплющило в жалкой липкой заискивающей гримасе. — Иди, иди!
Зверь был беспардонно выпихнут за дверь, но достоинства своего не уронил. Отряхнулся и возлег прямо у порога. Всем своим видом давая понять, что только ему решать, где приземлить свой мохнатый зад.
— Где вы были вчера вечером после 19.00? — продолжил следователь. Убористым почерком что-то старательно фиксируя в протоколе дела. Ему явно хотелось закончить с этим побыстрее. В шесть вечера должна состояться премьера мультфильма про маленького жирафа Йосю. И ему, кровь из носу, нужно успеть попасть туда с сыном, иначе балговреная уроет его прямо в расцвете лет.
— Так тут и был.
— То есть, вы утверждаете, что у вас из квартиры вынесли целый диван, а вы при этом ничего не заметили?!
Пострадавший смущенно потупился. Пиная стоптанным шлепанцем ножку стола.
— Понимаете, начальник. Я ничего не помню. Как наваждение какое-то, ей-богу!
Ромашкин с сомнением покосился на пустые бутылки под столом.
— А вы уверены, что не продали его кому-то? — он многозначительно посмотрел на гражданина Синявкина.
Тот в свою очередь встрепенулся, раздулся как дирижабль в праведном негодовании, и гордо выпалил:
— Да вы что? Я бы попросил... — бедняга аж захлебнулся воздухом.
— Допустим... Вспомните, может кто-то заходил к вам вчера?
Синявкин задумался. На его лице мелькнула робкая тень догадки, отразившаяся нотками понимания в его заплывших от чрезмерного возлияния наконуне глазах.
— Цыгане ходили днем. Ну эти... попрошайки! И Жорик еще заходил. Одноклассник мой.
Внезапный лязг заставил всех вздрогнуть. Словно кто-то опрокинул пустой таз за стеной. Противный зубокрошащий звук заплясал эхом по коридору.
— Муська! — подскочил хозяин квартиры. — Ах ты ж, падла блохастая!
Мирно дремавшая все это время у порога животинка, недоуменно покосилась на дверь.
Ромашкин нетерпеливо заерзал. Все это уже начинало действовать ему на нервы. Задав еще несколько уточняющих вопросов, он поспешил откланяться.
— Узнаете что-то новое, немедленно звоните, — бросил он уходя.
Дело представлялось ему пустышкой. Наверняка Синявкин просто пропил диван, да и забыл по пьяной лавочке. А ему теперь возись с этим. Следователь с досадой захлопнул папку, наспех засовывая ее в портфель.
Опросив местных разведчиц преклонного возраста, Ромашкин узнал пикантную деталь. Некоторые из них утверждали, что видели, как гражданин Синявкин сам лично выносил диван из подъезда, вместе с каким-то смуглым чернявым мужичком.
Потерпевший, в свою очередь, клялся и божился, что быть такого не могло. Разве что его опоили, околдовали или загипнотизировали.
— Цыгане! Точно. Они это умеют. Вот нелюди! — сокрушался он в трубку.
Следователю версия про гипноз показалась неубедительной. У пострадавшего в квартире имелась вполне неплохая, по современным меркам, техника. Зачем кому-то выносить старый диван? Еще и средь бела дня.
Через полчаса он уже трезвонил в квартиру в доме напротив. Именно в ней проживал тот самый Жорик. Однокашник Синявкина. Изнутри слышалась возня и сопенье, но открывать не спешили. Теряя терпение, Ромашкин бросил истязать звонок и заколотил кулаком в деревянную дверь.
Спустя минуту в дверном проеме показалась помятая сонная физиономия коренастого загорелого мужичка, лет тридцати пяти. За его спиной, в прихожей, виднелся тот самый пропавший диван. С которого, очевидно, его и подняли в столь грубой форме.
Жорик хлопал глазами и откровенно не понимал, что происходит. Но обвинение в хищении в особо крупном размере (да, да... пропажу Синявкин оценил в приличную сумму), заставило его резко протрезветь и окончательно проснуться.
— Это недоразумение! — бледнея Жора отступал вглубь квартиры, потирая шею онемевшей рукой. — Витек сам мне его отдал. Спросите у него, если не верите!
— Разберемся! — ухмыльнулся Ромашкин, щёлкнув наручниками. Он был явно доволен собой.
Позже, при очной встрече, выяснилось, что это действительно так. На днях Синявкин прикупил себе новый диван, а старый решил выбросить на помойку. В этом ему и подсобил удачно зашедший в гости одноклассник. Вот только до помойки они его не доволокли. Жорик смекнул, что диван вполне бы пригодился родителям на даче. И чего, собственно, добру пропадать?
Оттарабанили они его к соседу домой и, довольные жизнью, отправились к Синьке (он же Виктор Синявкин) омывать покупку. Чтоб, как говорится, стоялось и моглось!
Только следователя такая развязка событий отнюдь не обрадовала. Он что зря что ли на это столько сил и энергии потратил? Так что, припугнув Синявкина дачей ложных показаний, дело Георгию все же пришили.
К счастью для последнего, судья ему попался понимающий. Отделался Жора шестью месяцами условно. Но с тех пор больше не пьет. Да-да!