•Осознание•
Раньше я не умела сдерживать слёзы. Совершенно. А потому ненавидела, когда они ручьями начинали течь из-за любой мелочи вроде какого-то замечания со стороны или плохой оценки. Я терпеть не могла эту свою черту. Впрочем, ненависть эта осталась.
Единственное, плакать я стала меньше.
Я всю жизнь старалась сдерживать свои эмоции и слёзы, и поэтому сейчас на первый взгляд многим кажусь флегматиком и пофигистом высокого уровня. Вот уже несколько лет я преимущественно ничего не выражаю лицом в разговоре с кем-либо, на уроке или при просмотре фильма.
Я уже не плачу из-за чепухи. Хотя... это только пока не прорвёт – тогда слёзы становится очень сложно остановить.
Я достаточно сухо и равнодушно воспринимаю всю поступающую информацию и новости, какими бы они ни были.
Недавно мне сообщили о смерти человека. О смерти моей учительницы немецкого, которая учила меня десять лет. Последние два года мы занимались индивидуально (поскольку я одна из класса пошла в старшую школу).
И тут первое сообщение, которое я вижу утром двадцать пятого февраля: «А.Н. умерла. Инфаркт».
Это было похоже на какую-то шутку. На глупую и совсем не смешную шутку. Но это была истина.
После первого известия мне написали о смерти учителя ещё человек пять. Выбесили немного.
Вечером я рассказала об этом грустном событии матери. Её реакция была куда бурнее моей. Ведь сама я... словно ничего и не почувствовала. Будто ничего в моей жизни не изменилось. Умер человек, ну и ладно. И это меня немного пугало.
В тот день я подумала, что совсем перестала испытывать какие-то нормальные эмоции. Я не проронила ни одной слезы. Ни единой. Даже порывов к этому не было.
На похоронах я тоже не плакала.
Единственный раз в эти несколько дней, когда слёзы шли ручьём, был на прощании в церкви.
Первая слеза выступила, когда я увидела, как из грузовика выносят закрытый гроб и несут в саму церковь. Было много учителей и других коллег, родных и несколько её бывших учеников, сочувствующе кивнувших мне.
Потом я тихо плакала примерно до середины службы с момента, как только увидела её мёртвое лицо. Оно было сильно изменено из-за проводившегося в больнице вскрытия.
Бледная её кожа отливала желтизной (хотя это могло быть из-за освещения). Глядя на неё, сразу становилось ясно – не жива.
И тогда я наконец-то полностью осознала, что больше у меня не будет с ней уроков немецкого. Никогда уже не будет. Я больше не увижу её тёплую улыбку, обращённую ко мне, и не услышу обеспокоенный беспорядками в городе голос. Тогда я поняла, что, выйдя из церкви, я больше её не увижу. Вот тогда мне стало паршиво на душе. Я осознала, что этого светлого человечка больше нет. И не будет. Лишь там, в церкви, я осознала, что она действительно умерла...
Когда я приехала после всего этого домой, я уже успокоилась и вновь вернулась к равнодушному отношению ко всему окружающему. Жизнь вновь пошла своим чередом. От убытия одного человека ей ничего не сделается.
Мы странники в земном мире. И отведён нам здесь короткий срок. А Жизнь... она была, есть и будет вечно.
•••••