Часть вторая. Глава первая. Кроваво-алый снег.
2000 год, 20 декабря.
Прошло около двух недель с момента того как я попала в больницу. Папочка ведёт себя порой странно. Он стал более рассеянным. Ещё на первой неделе он забыл телефон в моей палате, и тот постоянно звенел. Каждый раз ему, практически, названивали "Сотрудники" и отличались они лишь циферкой в конце.
Ещё папа всегда, когда приходил ко мне, нервно осматривал меня и останавливал свой взгляд на моей ноге. К слову, та зажила.
Первое время, когда нож только впился своим лезвием мне в ногу, было не больно. Но потом боль внутри ноги нарастала и кости заламывало от этого.
Я помню мамины слёзы, которые текли из её зелено-голубых глаз, как утренняя роса текла по листу растения. Эти слёзы прокладывали себе влажные, блестящие не свету, дорожки по её щекам. Я помню её недоумение в первые секунды, которое то менялось на страх и переживание за меня, то вновь становилось недоумением. Я помню её дрожащий голос с хрипотцой, когда она звонила папе и холодные отрывки слов отца.
Мама вела меня за руку и мы неспеша гуляли по заснеженному парку. Люди выгуливали своих собак, пары обнимались и шли за ручку. Бабушки даже до сих пор кормили голубей, которые привыкли привыкать в одно и то же время на обед.
Утреннее солнце освещало ветви деревьев и столь маленькие снежинки показывали себя сверкая. Некоторых снежинок уносило лёгким дуновением ветерка и те, словно маленькие балерины, кружились в танце и падали на землю.
Я внимательно осматривали каждую иснтересующую меня деталь. И находила многое. Внезапно я услышала где-то вдалеке рингтон телефонного звонка. В моём неокрепшем подсознании сразу же всплыла картинка вечно названивающего телефона отца, который он благополучно забыл.
- Мамочка! - я подняла свои глаза вверх, смотря на лицо мамы. Она все так же смотрела вперёд, но слегка улыбнулась.
- Да, дорогая?
- А я слышала, что папу повысили! - я удволетворенно улыбнулась, ведь смогла подслушать разговор мамы с папой.
На секунду мама сильно-сильно сжала мою руку, но опомнилась, когда я слегка зашипела. Её обеспокоенное лицо так и говорило о том что она не рада такому известию.
- И... Где. Где ты это услышала? - столь прекрасная улыбка матери и её блистающие от счастья глаза тут же переменились. Теперь взгляд бегал из стороны в сторону от недовольства и вине. А сказала она эти слова процедив через себя.
- Я слышала это когда вы с папой стояли около моей палаты, - я продолжала столь же сиять лучезарной улыбкой, - Вы думали, что я сплю? Ан нет!
Мамочка резко остановилась. От такой неожиданности я опустила голову, словно провинившаяся.
Снег... С ним было что-то не так. Каждые несколько секунд он становился всё более красным. Словно капли краски капали на снег, делая пятно все больше и больше.
Я показала пальцем, указывая на это пятно, - Мама, смотри! - и лишь потом подняла голову.
Звуки пропали. Лишь пустота как в закрытой и пустой комнате наполнили это место. Птицы упали с деревьев навзничь, разбиваясь о корку снега насмерть. Снег становился окровавленным. Постепенно кровь распространялась по снегу все сильнее окрашивая его в крово-алый.
Люди тоже падали замертво, шептая на последок:"Адское дитя, это ты виновато!". Их лица застывали в ужасной гриммасе боли и ненависти. У кого-то было перерезано горло и из него фонтаном лилась кровь, у кого-то ноги или руки были развернуты совсем в другую сторону или вообще не имелись.
Мама... Столь прекрасное и доброе существо, которое любит нас буквально с нашего рождения была совсем иной. Моя прекрасная мама теперь совсем другая, её засохшие губы вторили:"Бу-ум, бабах..." - они были искусаны в кровь. Её язык нервно вылизывал каждую ранку, словно хищное животное, которое поранили в бою. Её зелено-голубые глаза теперь были налиты красным и радужка была едва-едва заметна. В них была столь большая злоба, но при этом противоречущий ей страх и боль. Кровь струйками текла из некогда красивых глаз, которые буквально несколько минут назад смотрели в даль, задумываясь о будущем. А что теперь?
Эти глаза смотрели на меня не отрываясь, мама даже и не моргала. Но могла ли я назвать это существо матерью? Под данным взором я не могла ничего сказать и неистовый кашель начался, выхаркивая с собою мою кровь. Трупные пятна появлялись то тут, то там. Они были везде. Хруст, который был похож на хруст веток, доходил до меня со стороны руки мамы, за которую она все также держала меня.
Кость показалась наружу и сразу стала желтеть, но кровь все так же текла по висящему нечто и падала на снег как тяжелые капли. Весь снег уже стал багряно-кровавым и напоминал мрачные картины с месть войн, где погибали тысячи.
Не выдержав данного зрелища я закричала, что есть мочи и резко попыталась отобрать свою руку, но мамина рука не хотела отпускать меня и решила оторваться, чтобы остаться навсегда со мной. Холодный кусок мяса я держала в своей маленькой ручке. От ещё одной полученной дозы ужаса я сделала шаг назад и запнулась об корень, выкидывая руку матери.
Снег, который был в начале прогулки пушистым, мягким и хрустящим, покрылся уже необычайно твёрдой коркой. Мама упала на колени и наклосилась ко мне. Она в отличии от привычных уже мне :"Бу-ум, бабах...", - произнесла совсем иные слова.
- Элис, - её кровавые слёзы скатывались ей в рот, - ОЧНИСЬ! - она крикнула настолько громко, что мои барабанные перепонки лопнули и уши налились кровью.
Перед глазами начало мутнеть от это, от запаха трупов, от всего. На секунду перед моими глазами всплыл образ человека, хотя вряд ли есть люди с рогами. Он молил, он держал меня за руку и молил, что бы я очнулась. Но моё состояние взяло верх и я упала без памяти на этот кроваво-алый снег.