Откровение крови

Сон, в котором ВОБЛОЧЬ

Шейле снилось, что она падает. Не страшно, а как в детстве с качелей: живот щекочет, голова кружится, а под ней — небо, над ней — пол, и оба сделаны из гранита, базальта и слегка подсоленной манки. Мир вывернулся наизнанку и сложился гармошкой, как зачётка Шибана в сессию.

Сначала она подумала, что опять опаздывает на пары. Потом — что уже лежит в медкабинете. А потом заметила, что падает не вниз, а внутрь. В себя.

Она плюхнулась не на пол, а на мягкий, как пузо Чабби, красный ковёр, который вёл куда‑то вдаль, петляя восьмёрками. С краю ковра росли гигантские мидриловые клетки, в которых сидели... часы. Будильники с мордами, шестерёнки с зубами, песочные часы, в которых вместо песка переливалась бурмалда, иногда образуя швабру.

— Вот‑так‑вот, вот‑так‑вот, — синхронно тикали они и строили ей мохнатые циферблатные рожи.

— Зря ты легла, — сказал самый наглый будильник с лицом Невскушки. — Встать было бы проще.

— И ты сюда добрался, исчадие механического ада? — устало спросила Шейла. — Это сон или очередной ПЕТУХ?

— ПЕТУХ(кс), — обиженно поправил будильник и сам превратился в чёрного петуха, который прокукарекал «НА НАС ОПЯТЬ НАПАЛИ» и рассыпался буряком.

Ковёр дрогнул и превратился в лестницу, ведущую вниз‑вверх. На ступенях сидели знакомые лица, сложенные в колоду карт.

Первая карта была «Туз Вервольфа». На ней важно восседала Анастейша в бальном платье и со шваброй вместо скипетра.

— Плохой мальчик, — строго сказала она, глядя куда‑то мимо. Карта послушно перевернулась, и вместо волка на ней оказался маленький, растерянный Чабби, у которого изо рта всё ещё пахло столовой.

— Я хороший... — пытался он, но слова уплывали, как пельмени в супе.

Следующая карта — «Джокер Джинн». Джин был нарисован сразу в четырёх сторонах карты. В одной руке он держал лампу, в другой — сачок для артефактов, третьей рукой подмигивал, четвёртой подписывал какой‑то контракт мелким шрифтом «*побочные эффекты не обсуждаются».

— Захочешь выйти из сна — подпиши, детка, — его голос одновременно прозвучал сверху, снизу и изнутри её головы.

— Мои драйвера уже установили, спасибо, — буркнула Шейла и прошла мимо.

Лестница стала узкой, как рукав худи Шибана, и Шейла вдруг поняла, что растёт. Сначала чуть‑чуть — плечи упёрлись в перила. Потом ещё — голова ударилась в потолок, который оказался не потолком, а стеклянным дном легендарного болота. Под ней плавали рыбы в рясах, махали плавниками и требовали рыбный четверг.

— Слишком большая, — лениво протянул знакомый голос.

Сбоку, прислонившись к ступени, сидел Стефан. Но не совсем. Один его глаз был вампирский, другой — циферблатный. Клыки превратились в две острые стрелки компаса, который отчаянно крутился.

— Для тебя я всегда буду подходящего размера, — сказала Шейла, а сама подумала: «Вот это сейчас зашло бы в фанфике».

— Вопрос не в тебе, — пожал плечами Стефан, и его плечи звякнули стеклянными гранитными плитами. — Вопрос в лестнице. Она слишком узкая для вашей команды.

Снизу уже распихивая ступени, шёл Шибан. За ним — Анастейша, тащившая на шее Чабби, а на плечах у Шибана устроилась крошечная Тилли, перекусывая формулами.

— Комчара Шейла, ты либо уменьшись, либо уймись, — сказал лепрекон. — Ступеньки жалуются, что им тесно.

— Как уменьшиться? — растерялась она.

Стефан протянул ей пузырёк. На нём было написано: «Выпей меня — стань идеальной».

— Мы же не на Основах Генмаги, — подозрительно посмотрела она. — Что там внутри?

— Твои сомнения, — ответил он.

Шейла вздохнула и отпила. Мир вздрогнул и разом вырос. Теперь уже лестница казалась ей широкой, как плечи Анастейши, а друзья — такими маленькими, что помещались у неё на ладони. Тилли стала размером с булавочную головку, но по‑прежнему орала формулы, Джин болтался на шнурке от её ботинка, как брелок, а Стефан удобно разместился у неё на сердце, скрестив руки и делая вид, что он тут главный.

— Что я вообще делаю? — спросила Шейла у лестницы.

Лестница задумалась, а потом ответила голосом Югиуса:

— Пытаешься сдать контрольную по собственной голове. Вопрос первый: где ты заканчиваешься и где начинается чужая воля?

Ступени превратились в страницы экзаменационного билета, на каждой крупными буквами было написано «ЗЙЛБХ». Каждая буква шипела, скреблась и пыталась вылезти с листа.

— Зыбл... Зхл... З... — язык завязывался узлом.

— Не мучай себя, — зашептал где‑то над ухом голос, в котором было слишком много нефрита и самодовольства. — Твоё имя всё равно важнее.

Она резко оказалась в коридоре ШВОЛОЧи. Только коридор был... круглым. Стены — из шкафов, окна — из котлов, а потолок состоял из перевёрнутых вверх дном парт, на которых сидели студенты и делали вид, что им нормально.

По середине коридора стояли три двери.

На первой было выцарапано «ВОБЛО». Из‑под щели сочился мягкий лиминальный свет общественных душевых.

На второй — «ШВОЛОЧ». За дверью выла сирена «НА НАС ОПЯТЬ НАПАЛИ», иногда переходя на гимн Ирландии в исполнении Брунгильды.

На третьей — аккуратной табличкой «Азкапибар: не бар, а стиль жизни».

— Выберите одну, — сказал голос в динамике, который выглядел как рот Югиуса на стене. — От выбора зависит исход всего... ну, или хотя бы этой главы.

— В Азкапибар я не поеду, там эль отвратительный, — пробормотала Шейла. — В ШВОЛОЧ я уже поступила. Значит...

Дверь с надписью «ВОБЛО» сама приоткрылась.

За ней оказался не душ, а длинный стол, накрытый для чаепития. Только вместо чашек — мензурки, вместо чайника — лампа Джина, вместо сахара — таблетки гемохекса, а вместо печенья — сушёные наггетсы.

У стола сидели: по левую руку — Югиус в платье, по правую — Югиус в костюме, напротив — Югиус в переднике цвета фуксии. Между ними мигала третья тень, иногда принимая очертания Зйлбха.

— Время... поесть манки, — сказали они хором.

— Но я не голодна, — возразила Шейла. — Я вообще‑то в отключке.

— Никто не спрашивал, — хмыкнул один из Югиусов и подвинул к ней тарелку. В тарелке была не манка, а её собственная кровь, свернувшаяся в сложный орнамент, подозрительно похожий на схему факультетов ШВОЛОЧи.

— Видишь? — Зйлбх‑тень вынырнула из‑за плеча. — Здесь всё просто: ты — ресурс, я — нуждающийся. Равноценный обмен.

Орнамент дрогнул и превратился в маленькую, но очень нервную Шейлу, которая носилась по тарелке, размахивая шваброй. За ней гнался огромный шприц с мордой Маски Ириды, шипя и булькая.

— Почему равноценный? — спросила Шейла уже вслух, хотя языка у неё не было — он сидел на соседнем стуле и пил чай с Джином.

— Потому что так удобно мне, — честно ответил Зйлбх.

— Но не мне.

Крошечная кровавая Шейла в тарелке остановилась, подняла голову и посмотрела прямо ей в глаза. На секунду обе стали одной — и настоящей, и кровавой.

Она поднялась из‑за стола. Стул под ней оказался не стулом, а троном, сплетённым из бинтов, шприцов и старых нарядов Югиуса. На спинке трона горела надпись: «МАГИЧЕСКИЙ ЭПИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ ИСКУССТВ С.Ю.»

— Ты забываешь одно, УВУ‑магистр, — голос её стал странно ровным. — Магия крови — это не только про то, как её вынуть. Это ещё и про то, кому она подчиняется.

— Она подчинится мне, — уверенно шагнул вперёд Зйлбх, и нефритовая швабра в его руках вытянулась в копьё.

— Она подчинится мне, — одновременно с ним сказал Стефан, возникший за её спиной. Его голос эхом разошёлся по комнате, и каждое эхо выглядело, как маленький клык.

— Она подчинится мне, — тихо добавила третья тень, в которой едва угадывался силуэт самой Шейлы, но старше, сильнее, с глазами цвета густой крови.

Кровь в тарелке взвилась вверх, превращаясь в зеркало. В отражении Зйлбх увидел не себя, а свой страх: бесконечное море, состоящее из крови, в котором он тонет, вцепившись в пластикового коршуна.

— Нет, нет, нет... — зашептал он, отступая. — Я не боюсь. Я не боюсь...

— Боишься, — ласково сказала Шейла. — И это тебя и спасает, и губит. Как и меня моя магия.

Зеркало треснуло. Осколки полетели во все стороны и застыли в воздухе, превратившись в подвесные люстры из ВОБЛЫ. Каждый осколок отражал кусочек её жизни: первый ПЕТУХ, первый ПЕТУХ(кс), первая кровь, первый ПЕТУХ с гемохексом, первая бурмалда, первый поцелуй, первый раз, когда она сказала «плохой мальчик» и получила по голове.

— Голова... — смутно подумала Шейла. — Мне же сейчас больно должно быть.

Где‑то далеко‑далеко, за пределами ВОБЛОЧЬ, кто‑то хлопнул её по щеке. Казалось, что это Анастейша, но рука была более костлявая и пахла нефритом.

— Ещё чуть‑чуть, — зашипел Зйлбх, пытаясь утянуть её обратно, глубже, туда, где кровь уже не её, а только цифры в его формулах.

Она посмотрела на него последний раз в этом сне. И вдруг увидела, как из‑за его плеча осторожно выглядывает женщина с усталыми глазами. Ирэн. Она была не страшной, не тёмной — просто очень, чудовищно уставшей.

— Я не просила об этом, — сказала Ирэн, глядя не на мужа, а на Шейлу. — Я хотела жить, а не чужой смертью.

Зйлбх не услышал. В трансе слышала только Шейла.

— Тогда давай договоримся, — сказала магиня крови. — Никто никого таким способом не спасает. Ни он тебя, ни ты его.

Кровь в тарелке вспыхнула и разошлась волной. Мир пошёл рябью, как болото от камня. Все лица — Стефана, Джина, Шибана, Анастейши, Чабби, Югиуса и даже Брунгильды с крошечной мидриловой клеткой — перемешались в причудливый калейдоскоп. Лестницы сложились, двери хлопнули. ВОБЛО погасло.

* Данная глава была написана с помощью ИИ. Мы приблизили Скайнет, не благодарите.