Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Прошло два года.

Иногда я ловлю себя на мысли, что жизнь будто вернулась в привычное русло — если не смотреть слишком глубоко.

Я живу в Москве. Родители рядом — я настояла, чтобы они переехали, купила им квартиру недалеко от Патриарших. Они до сих пор уверены, что с Владом у нас «не сложилось». Я так и не нашла в себе сил рассказать им правду. Они бы всё равно не поверили. Никто бы не поверил.

Я по-прежнему дружу с Каролиной, Аней и Каей. Мы часто видимся — обедаем, ездим вместе на конференции, обсуждаем работу фонда. Да, у меня теперь фонд. Мой фонд.
Фонд помощи пострадавшим от торговли людьми.

Поначалу это звучало как жест отчаяния, как попытка искупить вину — за то, что выжила, а другие нет. Но потом фонд вырос. Мы вытаскивали девушек из клубов, из частных домов, из чужих стран.

Мы нанимали юристов, врачей, психологов.
И каждый раз, когда я подписывала очередной отчёт о спасении — я думала о нём.
О Владe.

Я не знаю, как он сделал это, но через пару месяцев после того, как я исчезла, на мой счёт пришли деньги.
Слишком большие, чтобы быть случайностью.
Без подписи, без источника, через цепочку фирм и юрлиц.
Я сразу поняла, откуда они.
Он знал, чем я займусь.
Знал, что я не смогу просто сидеть сложа руки.
Это было его способом попросить прощения — или искупить то, чего я тогда так и не поняла.

Я приняла эти деньги.
Я всё время убеждала себя, что использую их во благо, что он, может быть, тоже хотел бы, чтобы я их потратила именно так. Но где-то глубоко внутри это всё равно ощущалось как сделка с дьяволом.

Влада я больше не видела.
Ни разу.
Он не писал, не звонил, не искал.
Даже тогда, когда про мой фонд начали писать СМИ, когда я стала тем, кого иногда узнают на улице.

Ни намёка, ни тени из прошлого.
Будто он испарился.
Иногда мне кажется, что он просто следит издалека.
Иногда — что его уже нет в живых.
Иногда — что всё это было сном, который закончился слишком внезапно, чтобы успеть осознать, чем он был на самом деле.

И всё же, когда я прохожу мимо мужчин с таким же взглядом — холодным, внимательным, будто читающим тебя насквозь — у меня на секунду замирает сердце.
Потому что где-то глубоко я всё ещё помню его запах, его голос, его прикосновение.
И ту ночь, когда я уехала.

Смешно.

Я спасаю других от людей вроде него, а сама до сих пор не смогла спасти себя от его призрака.

Миру я нашла случайно.
Хотя, наверное, в такие случайности не верится.

Тогда шел первый год работы фонда, я сама ездила на выезды — не могла доверить это никому. Мы получали анонимное письмо: девушки в подпольном доме отдыха, где «развлекают» гостей.

Я не спала двое суток, пока не нашли адрес.
Когда мы ворвались туда, я не ожидала увидеть знакомое лицо.
Мира.
Та самая Мира, с которой мы были в плену. Та, из-за которой тогда, кажется, я впервые увидела Влада настоящего — не собранного, не ледяного, а живого и бешеного.

Она стояла в углу, обессиленная, но узнала меня сразу.
— Соня?.. — голос был тихим, как шепот привидения.
А у меня внутри всё просто оборвалось.

Мы вывезли её ночью, без лишнего шума.
Потом — больница, документы, охрана.
Мира долго молчала, иногда срывалась, но потом... как будто ожила.
Сейчас она работает со мной.
Психолог фонда, даёт консультации пострадавшим, иногда выступает на закрытых семинарах.

Я смотрю на неё и понимаю, что ради таких людей и стоило всё это пережить.
Она — доказательство, что даже из самого тёмного ада можно выбраться, если кто-то протянет руку.
Наверное, Влад тогда тоже верил именно в это.

Мы редко говорим о прошлом.
Но иногда — ночью, после очередного сложного случая, когда все уже разошлись, она садится рядом и тихо говорит:

— Ты думаешь, он жив?

Я всегда отвечаю:
— Не знаю.

И это правда.
Но во мне есть одна дурацкая, почти детская надежда, от которой я не могу избавиться.
Не на то, что он вернётся — нет.
А на то, что я смогу найти его сестру.
Я не знаю, зачем мне это нужно.
Может, чтобы наконец понять — ради чего он всё это делал.
Может, чтобы хоть чем-то отплатить.
Может, чтобы перестать чувствовать себя предательницей.

Я искала её — под разными именами, по старым делам, по записям полиции и свидетельствам из архивов.
Ноль.
Как будто её стёрли из мира.
Но я не остановлюсь.
Жива она или мертва — уже неважно.
Я просто хочу найти её.
Вернуть семье.
Потому что если он действительно ушёл навсегда, хотя бы это я должна сделать за него.
И, может быть, тогда, когда всё закончится, я смогу наконец сказать себе, что больше не жду Влада.

Хотя... кого я обманываю?