Хозяин моей свободы [VLAD KUERTOV]

Я кружила по дому Каролины и Ильи, как привидение.

Душ принимала трижды, кофе заваривала пять, но ничего не помогало — внутри будто дрожь от тока.

Каждый шаг, каждый вдох — всё раздражало. Особенно тишина. Особенно их взгляды.
Каролина пыталась сделать вид, что ничего не произошло. Улыбалась, болтала про ерунду, подсовывала мне еду.

Илья сидел за ноутбуком, вечно «на звонке».
Словно они вдвоём играли в спектакль под названием «ничего не случилось, Соня, всё нормально».

Но я-то знала — эти двое знают гораздо больше, чем говорят.

— Каролин, — выдохнула я, облокотившись о столешницу, — а ты вообще знаешь, чем Влад занимается? Ну, реально.

Она подняла на меня глаза из-под ресниц, чуть нахмурилась:
— С чего ты взяла, что я должна знать?

— Потому что вы дружите сто лет. — Я скрестила руки на груди. — И потому что ты смотришь на меня, как будто понимаешь гораздо больше, чем говоришь.

Каролина вздохнула и отвела взгляд.
— Сонь, он не плохой. Он... просто не простой. У него своя система, своя жизнь.

— Ага. И в этой «жизни» люди исчезают, как будто их не было, да?

Она промолчала.

Тишина растянулась так, что мне захотелось ударить по столу, лишь бы ее нарушить.

— Он не трогает невинных, — тихо сказала она, словно оправдывая и его, и себя. — Он делает то, что должен.

— А я? — я резко повернулась к ней. — Я кто в этой истории? Очередная спасённая? Или просто новая игрушка?

Каролина вздрогнула.
— Не говори так.

— Почему? Это ведь правда, да? — я сорвалась на крик. — Ты боишься сказать, потому что он ваш друг! Потому что вы все в этом!

На шум вышел Илья.

— Что происходит?

— Она мне ничего не говорит! — выпалила я, указывая на Каролину. — Я пытаюсь понять, что вообще происходит!

— Сонь, — начал он спокойно, — поверь, тебе не нужно это знать.

— О, классика, — усмехнулась я, чувствуя, как по венам течёт злость. — «Тебе не нужно это знать». Вы хоть понимаете, как это звучит? Я жила с ним. Каждый день! Я спала рядом с человеком, у которого на руках кровь! И теперь вы мне говорите: «не нужно знать»?!

Илья скрестил руки, явно решив не поддаваться.

— Он спас тебя, Сонь. Это главное.

— А может, он меня не спас, а просто вернул то, что раньше сам продал?!

Тишина.
Мгновенная.
Глухая.

Каролина застыла с приоткрытым ртом, Илья — с тем самым каменным лицом, на котором читается не удивление, а понимание.
И именно это выражение добило меня.

— Чёрт... — прошептала я. — Вы знали.

— Нет, — сразу сказала Каролина, слишком быстро, слишком резко. — Нет, Сонь, ты не понимаешь.

— Я как раз всё понимаю, — перебила я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Всё. Он знал, кто я. Он знал, где я. Он знал, что со мной делают. И просто дождался, когда будет удобно «спасти».

Каролина подалась ко мне, но я отшатнулась.
— Соня, послушай, это не так...

— А как?! — я почти сорвалась. — Как, Каролин?! Потому что иначе всё это — просто чудовищная постановка!

Илья тихо сказал, будто к себе:

— Мы не можем тебе это объяснить.

— Конечно, — я горько усмехнулась. — Не можете. Вы все, видимо, клятву дали, да? Не выдавать великого спасителя.

Я бросила кружку в раковину — она разлетелась осколками.

Каролина ахнула, Илья не шелохнулся.

— Если это правда, — выдохнула я, — если он был хоть на шаг причастен к тому аду, из которого меня «вытащил», — я поклянусь, я его возненавижу.

Я ушла из кухни, чувствуя, как трясутся руки.
В груди пульсировала боль, в горле стоял привкус металла.

Я не знала, правда ли это — или просто мой мозг ищет способ оправдать страх.
Но я не чувствовала себя спасённой.
Я чувствовала себя — обманутой.

***

Слезы текли по щекам, по подбородку, собирались в горькие капли на подушке. Я не знала, как дышать, как успокоиться, как вернуть хоть частичку контроля. Всё, что оставалось — это дать себе провалиться в бездну эмоций. Я чувствовала себя маленькой, беспомощной, и одновременно бешено злой. На кого? На себя? На Влада? На этот мир? Наверное, на всех сразу.
В какой-то момент рыдания стали тихими всхлипами. Я прижала колени к груди и думала о том, как абсурдно всё складывается. Моя логика пыталась выстроить последовательность событий: Влад спас меня, но я ушла; он заботился обо мне, но я чувствовала себя предателем; я любила его, но ненавидела за то, что он оставил меня в этом хаосе эмоций. Всё переплеталось в чертовски неразборчивый клубок.

Ближе к ночи, когда дом погрузился в тишину и только слабое свечение уличных фонарей пробивалось сквозь окна, я встала и тихо пошла в туалет. Стараясь не шуметь, я пересекла коридор, чувствуя, как напряжение медленно оседает в мышцах. Но тут, у двери в кабинет, я услышала знакомый голос. Голос Ильи.

— ...она хочет, чтобы ты приехал и забрал её, — говорил он в трубку, и я замерла. Сердце заколотилось.

Я стояла за дверью, стараясь остаться незаметной, но каждое слово Ильи впивалось в голову, как игла. Он говорил спокойно, будто это рутинный звонок, и это только усиливало мой внутренний шторм.

— Это бред, — ответил Влад. — Она сама решила уйти. Значит, ей так будет лучше.

Я замерла ещё сильнее. Лучше? Его тон был холодным, расчётливым, но без злобы. Как будто он принимал решение не ради меня, а ради... чего? Морали? Порядка? Не знаю. И всё же внутри меня что-то перевернулось. Я осознала, что моё бегство, моё упрямство, моя боль — для него не повод вмешиваться. Он позволял мне быть там, где я хочу, но без его вмешательства.

Сердце начало биться быстрее, паника и злость переплелись в странный клубок. Я знала, что это значит: он уважает мой выбор, но это не значит, что он меня отпускает. Он знает, что я могу хотеть уйти, но оставляет мне иллюзию контроля. Иллюзию, за которую я готова была платить собственными нервами.

Я села на пол, спиной прижалась к стене, и мир вокруг замер. Словно время остановилось, и я могла слышать только свой дыхание и удары сердца. Каждый вдох был болезненным, каждый выдох — криком, который я не могла позволить себе выпустить.
И тут я начала прокручивать в голове все детали: как Влад реагировал на моё бегство, на слёзы, на злость; как он молчал, когда я кричала; как охрана позволила мне выезжать за рулём без вопросов; как он исчезал в моменты, когда я чувствовала себя полностью свободной. Всё казалось слишком правильным, слишком рассчитанным.

— Он мог организовать это с самого начала... — прошептала я себе, сжимая кулаки. — Он знал, что я уйду, и оставил мне возможность.
Чтобы я выбрала сама, но под его контролем.

Я понимала, что это звучит как теория заговора, но в голове всё складывалось логично. Как будто он, Влад, не просто спасал меня, а создавал систему проверок и испытаний. Каждый шаг, каждый жест, каждая молчаливая реакция — всё теперь выглядело как часть его плана.
Мои мысли носились с такой скоростью, что голова кружилась. Я снова вспомнила дом Влада, ночь, когда я попыталась сбежать, и тот момент, когда он впервые сказал что-то вроде «я знаю, кто разбивает мои вазы». Он всегда знал. Всегда. И теперь я понимала: я могу ругать его, ненавидеть, но внутри чувствовала, что он играет в свою игру — игру, в которой я была пешкой и одновременно единственной, кто может понять правила.

Я прижала лицо к коленям и позволила слезам течь снова, тихо, почти бесшумно. Но теперь в слезах была не только боль, но и понимание: он не контролирует меня, он даёт выбор. Только вот мой мозг упорно складывал это в версию, что этот выбор был спланирован им с самого начала.

И пока я сидела в темноте, прислушиваясь к тихому дыханию дома, я знала одно: завтра я поеду куда-то, куда сама захочу. И пусть это будет глупо, опасно и нелогично — мне нужна была свобода, хоть на несколько часов. Мне нужно было понять, кто я без него, кто я без его плана, без его спасения, без его контроля.
Я взглянула на окно. Ночь была темной, город спал, а я готовилась к собственной маленькой войне.

— Завтра я разберусь, — сказала я себе шепотом, — но сначала... просто ночь. И тишина.

И я легла на кровать, прижимая подушку к себе, пытаясь успокоить бешеный пульс и наполняя грудь воздухом, который казался слишком редким для моих мыслей. Мои глаза закрылись, но мысли продолжали бурлить, превращаясь в план действий, который мог бы быть правильным... или просто плодом моего собственного, беспощадного ума.