16.
День выдался спокойный, редкий и ленивый. По дому разносился запах свежезаваренного чая, Пинки развалился на подоконнике, а солнечные лучи мягко скользили по полу.
Сону сидел в своей комнате, свернувшись клубочком на кресле, и тёр ладонями щёки, потому что... случилось то самое.
Приступ.
Нежности.
Мягкий, добрый, невыносимо тёплый. Сердце стучало в груди, пальцы подрагивали, а внутри пульсировало одно желание — найти своего ворчуна и завалить его в объятиях.
— Ники… — выдохнул он, словно заклинание.
Не сдержавшись ни секунды, он выскочил из своей комнаты и направился по коридору. Ноги дрожали от нахлынувших эмоций, и он даже не стал идти — он пополз. Как в детстве. На четвереньках, с тихим пищанием, как будто всё внутри кричало: "Ну где ты, брат, мне надо тебя любить!"
В дверях комнаты Ники он поднял голову и тонко пропищал:
— Ниииики…
Старший, лежавший на кровати, лениво пролистывая что-то в телефоне, тут же поднял взгляд. Его лицо сначала отразило лёгкое удивление, потом усмешку, а потом — тёплое понимание.
— Иди сюда, — спокойно, почти ласково сказал он, отложив телефон.
Сону пополз ближе, подныривая под одеяло, и вдруг Ники резко перехватил его за талию, потянул на себя и мягко прижал к груди.
— Поймал, — прошептал он, глядя на брата сверху вниз.
Сону зашумел, как чайник на плите — тихо запищал, залился краской и... начал чмокать. В щёку. В нос. В лоб. Снова в щёку. Обнял руками за шею, уткнулся лбом в грудь.
— Ники… мой Ники… ты самый любимый. Самый лучший. Самый тёплый. Самый важный. Самый родной. Самый обнимаемый, — шептал он без остановки, не отрываясь от обнимашек.
Ники вздохнул, будто устал, но в его глазах блестела улыбка.
— Ты как сироп, разлитый по полу. Липкий и вездесущий.
— Зато сладкий, — фыркнул Сону, и снова чмокнул его в нос.
— Слишком, — буркнул Ники, обняв его крепче. — Но мой.
Они устроились на кровати, Сону уютно устроился на груди брата, будто так и должно быть, как в детстве.
Пинки, заметив это, лениво спрыгнул с подоконника и запрыгнул к ним, устраиваясь между ними двумя, словно охранял их от всего мира.
— У тебя часто такие приступы? — пробормотал Ники, закрывая глаза.
— Только когда ты рядом, — прошептал Сону и тихонько уткнулся в его шею. — Я не могу иначе. Ты же мой братик.
Ники усмехнулся и, не открывая глаз, пробормотал:
— Мой котёнок с липкими лапками. Обнимай, раз уж начал.
И они лежали, как раньше. Как всегда. В простых объятиях, которые лечили любое беспокойство.
Потому что между ними была не просто связь.
А что-то большее.
Что-то вечное.