5.
День был серый. Небо низкое, как будто вот-вот начнёт плакать вместе с кем-то, кто уже давно держал слёзы внутри.
Сону вышел на улицу просто прогуляться. В наушниках играла тихая музыка, он шёл, задумавшись, пока не заметил небольшую суету возле дороги. Люди стояли, кто-то вызывал ветеринара, а кто-то просто отворачивался, не в силах смотреть.
А потом он увидел его — маленького белого котёнка, свернувшегося клубочком на асфальте.
— Н-нет… — прошептал Сону, резко сбросив наушники. — П-почему?..
Сердце ударило с такой силой, что у него подкосились колени. Он почти не чувствовал, как бежит. Слёзы катились сами, не спрашивая, можно ли.
Он вбежал в дом, не сняв обуви, и сразу бросился в комнату Ники.
— Никиии!! — голос его был сорванный, испуганный, надломленный. — Ники, там… там котёнок… Его сбили… Он был такой маленький…
Ники резко встал с кровати, ошарашенный. Он никогда не видел младшего в таком состоянии. Сону рыдал, задыхаясь, цепляясь за рубашку старшего, будто без неё мог упасть и разбиться прямо тут же.
— Эй, эй… Тсс… — Ники тут же притянул брата к себе. — Шшш, малыш, всё, я здесь…
Он сел на кровать, посадив Сону к себе на колени, как в детстве, когда тот не мог уснуть или сильно ушибся.
Сону дрожал, прижимался к груди брата, его руки сжимались в кулаки.
Ники обнял его крепко, как будто можно было обнять до самой глубины боли. Он начал мягко поглаживать младшего по спине, потом — лёгкими, знакомыми с детства хлопками по попке. Ровно, ритмично, почти укачивая.
— Тише, тише, моё чудо на ножках… — пробормотал он, тихо, чуть хрипло. — Всё будет хорошо… Ты у меня добрый, чуткий… Но не надо так сильно страдать, малыш…
Сону всхлипнул и сильнее уткнулся лицом в грудь Ники, как будто хотел спрятаться в нём полностью.
— Он был такой крошечный… Как будто просто хотел погреться на солнышке… — прорыдал он.
— Я знаю, я знаю… — прошептал Ники. — Иногда жизнь жестока, и мы не можем ничего изменить… Но мы можем помнить. А ещё — обнимать друг друга. И быть рядом. Всегда.
Пальцы Ники продолжали хлопать по попке младшего, в том же ритме, что когда-то убаюкивал его в детстве. И Сону действительно начал успокаиваться. Всё чаще вздохи, всё реже всхлипы. Грудь Ники была тёплой, родной. Его голос — как утешение, которое шло не от слов, а от самого присутствия.
— Спасибо, Ники… — выдохнул Сону, закрывая глаза. — Я так рад, что ты мой брат…
— А я… что ты мой, — едва слышно прошептал Ники и поцеловал его в макушку. — Маленькое, чувствительное чудо. Сонки… помнишь?
Сону кивнул прямо на его груди.
— Сонки. Навсегда.