3.
— Тогда останься, — пробормотал Ники, чуть отодвинувшись, чтобы дать Сону сесть рядом на кровать. — Не броди по дому, как привидение.
— Ага, — кивнул Сону, всё ещё слегка обиженный, но уже с тенью улыбки на лице. Он плюхнулся рядом, поджав под себя ноги.
На какое-то время между ними повисло молчание, но оно было не глухим — скорее спокойным. Таким, как бывает между людьми, которым не нужно ничего доказывать.
Ники вдруг встал, подошёл к шкафу, немного повозился и достал с верхней полки большой, пыльный альбом с твёрдой синей обложкой. Сону удивлённо вскинул брови.
— Это что?..
— Твоя биография, — усмехнулся Ники и шлёпнул альбом на кровать. — Смотри.
Он открыл первую страницу, и младший тут же увидел своё крошечное, красное лицо в пеленке, с торчащим хохолком волос.
— Э-э… — протянул он, хихикнув. — Я выглядел как... картошка.
— Ну, я тоже был не особо лучше, — хмыкнул Ники, переворачивая страницу. — Вот, смотри: тебе тут месяц, а ты уже ухо тянешь мне во сне.
Сону захихикал и наклонился ближе. На фото действительно было запечатлено, как малыш Сону лежит, уцепившись крошечной ручкой за ухо Ники, который спит рядом, обняв младенца, будто охраняя.
— Боже, мы такие… — голос Сону задрожал, — такие милые…
Ники продолжал листать, а младший заворожённо смотрел. Вот он в костюме зайца на утреннике, а рядом — Ники, уже повзрослевший, с гордой улыбкой на лице. Вот они вдвоём сидят в ванне, вся комната в пене, а мама написала под фото: «Они вымыли всё, кроме себя». На следующем — Ники учит Сону ходить, держа за ручки, уставившись на него с таким вниманием, каким вряд ли кто-либо ещё в жизни смотрел на Сону.
Сону сглотнул, а потом резко прикрыл рот рукой.
— Ты чего? — нахмурился Ники, повернувшись.
— Это… это так мило, — прошептал Сону, и по щекам его уже текли слёзы. Он внезапно наклонился и крепко прижался к брату, уткнувшись лицом ему в шею. — Никии…
Ники вздрогнул, напрягся, как всегда в такие моменты, но не отстранился. Наоборот — слегка покраснел, злобно фыркнул и всё-таки обнял младшего. Крепко, не отпуская.
— Ты размазня, — буркнул он, но голос был мягкий, почти ласковый.
— Я просто… так тебя люблю… — прорыдал Сону сквозь всхлипы. — Ты ведь всегда был рядом. Ты учил меня всему, даже если ворчал… а я иногда думаю, будто ты стал отдаляться.
Ники молчал. Несколько долгих секунд. Потом тихо прошептал:
— Я не отдалялся, Сону. Я просто… стал взрослеть. И не знал, как быть собой, если честно. Но ты у меня всегда внутри. Не нужно тебе каждый день напоминать, что я рядом. Потому что я всегда рядом. И всегда буду.
Сону крепче обнял его, уткнувшись ещё глубже в шею, пока не утихли всхлипы.
Через какое-то время Ники криво улыбнулся и подтолкнул брата локтем:
— Ладно, хватит нюни разводить. Пойдём лучше что-то поиграем. У нас ещё где-то была настольная игра с пингвинами — помнишь?
— Где нужно не уронить льдину?.. — поднял голову Сону, вытирая нос рукавом.
— Ага. Я тогда проиграл, и ты прыгал по комнате, крича: «Я чемпион!». Смешной был.
— Я и сейчас чемпион! — фыркнул Сону, уже улыбаясь.
— Посмотрим, — хмыкнул Ники. — Только на этот раз я не дам тебе выиграть так просто.
И они вдвоём побежали на поиски старой коробки, разрывая полки, как дети. В тот вечер в доме снова звучал смех. Долгий, звонкий, настоящий.
И где-то на самом дне души обоих снова зажглось то самое ощущение из детства —
что они не просто братья. Они — Сонки. Вместе. Навсегда.