Сводный брат

Следующие минут пятнадцать Андрей с Русланом говорили о каких-то делах, а я, зевая, смотрела по сторонам. Настя все также рылась в телефоне. У меня завибрировал телефон. Я заткнула одно ухо, и ответила на звонок Андрея:

- Алле! - рявкнула я.

- Выходи, - услышала я, сквозь грохот музыки.

- Ну, все! Всем пока! Настя, завтра позвоню тебе! Хочу с тобой поговорить!

Та кивнула, потом чмокнула меня в щечку. Я махнула рукой ребятам и побежала за одеждой. В гардеробе меня догнал ведущий.

- Позвольте вас проводить, - начал он. С ума сойти, последний раз такие фразы я читала в книжке про любовь с действием, происходящим в девятнадцатом веке.

- Ну, пошлите! - во мне заговорил маленький чертик.

Я вышла на крыльцо, отметив, что знакомый 'Ситроен' стоит неподалеку. Толстячок зачастил, что-то про телефон, про встречу, где можно спокойно поговорить. Я подошла к нему походкой роковой женщины, хотя, думаю, со стороны выглядела, как дура, чмокнула его в губки и сказала:

- Прощайте, Руслан. Вы мне пришлись не по душе. Извините и не обижайтесь.

На этом мой словарный запас вежливых фраз был исчерпан и я, покачивая типа бедрами, пошла к машине.

Со всей ответственностью заявляю, что будучи трезвой, я б такое не совершила, это еще додуматься ведь надо. А если б Андрей распсиховался и уехал? Но он не распсиховался. И даже ни слова не сказал по поводу чмока в губы. Ему будто было бы по фиг. И от этого стало совсем паршиво.

- А почему ты не спрашиваешь, кто это был?

- Зачем?

- Ну, как же... ты мой брат... отвечаешь за мою безопасность...

Андрей оглядел меня, выезжая на дорогу, и сказал:

- Так с тобой вроде все в порядке, а твоя личная жизнь меня не касается.

- Нда??? А кто это мне днем говори...

- Ты сама так захотела. Так что теперь мне все равно с кем ты встречаешься или... еще что-то...

Все равно?! Ему все равно?! Еще что-то... это как вообще...

- Но... кхм... у нас вроде бы как есть еще девять дней, чтобы...

- Нет. У нас их нет. Я тут подумал и решил, что незачем нам эти десять дней быть вместе. Все равно по приезду родителей все закончится, ты сама сказала, а за это время и привыкнуть можно было бы... Потом хуже будет. Лучше сразу, сейчас, пока все равно.

Как так все равно?! Опять все равно?! Но ведь мне-то нет!

За что ненавижу себя, так это за неспособность признать свою неправоту. Ну, вот нет, чтоб сказать, да, ты был прав насчет родителей. Я просто этого боюсь... Вместо этого я постаралась, очень постаралась придать своему лицу равнодушное выражение и сказала:

- Хотя, да... Ты прав...

Домой мы вошли молча. Мои глаза отмечали какие-то детали, типа, а вот здесь мы поцеловались, а вот сюда полетела наша одежда... А когда я вошла в ванную, чтоб помыться и увидела тазик, со мной приключилась истерика. Я включила кран и рыдала, как ребенок. Больше всего мне хотелось пойти к нему и все объяснить. Но нет же. Я помылась, укуталась в полотенце и вышла в коридор. Даже постояла пару минут для верности. А вдруг он выйдет сейчас из комнаты и скажет: 'Иди ко мне'. Конечно, ничего подобного не случилось. Я вошла к себе, специально оставив открытой дверь, скинула полотенце на пол. Ничего. И никого. Он спит у себя. Я натянула шорты с майкой, прикрыла дверь. Сон как рукой сняло, было плохо, хотелось плакать. Я включила комп, решила полазить в социальных сетях. 'В контакте' я включила тихо музыку для фона. И со мной чуть не случилась истерика, потому что из небольших колонок после песни Гарика Сукачева 'Моя бабушка курит трубку' раздались слова в исполнении Ирины Аллегровой:

...

Люблю, как ты выключаешь свет,

И говоришь: 'Привет!'

Привет, Андрей!.. Когда я засыпала, то плакала.

Сначала я подумала, что утро воскресенья не увижу. Глаза отекли жутко. Я представляла собой помесь шарпея с вием. Зрелище не для слабонервных. И как идти умываться? Если бы это происходило раньше, то мне было бы наплевать на то, что Андрей меня такой увидит. Но не сейчас. Я приоткрыла дверь комнаты и прислушалась к звукам в квартире. Тишина. Спит еще? Я глянула на часы, половина одиннадцатого. Вряд ли спит. Наверное, в наушниках перед компом. Я проскочила в ванную, умылась. Потом завернула в туалет, потом снова в ванную. Все эти манипуляции я проделывала в полнейшей тишине и на цыпочках. Кот в недоумении смотрел на меня.

В комнате я расчесалась, чуть-чуть мазнула ресницы, чтобы хоть чуть-чуть прикрыть ими отекшие веки. Ни фига не помогло. Придется идти завтракать как есть. Кушать не хотелось совсем, а вот от чая с лимоном я бы не отказалась. Правда перед этим я еще выпила кружку воды.

Я уже и позавтракала, бессмысленно глядя в телик и ожидая, что откроется дверь и он выйдет, но так ничего и не произошло. Набравшись, наконец, храбрости, я постучала к нему. Тишина. Толкнула дверь. Кровать застелена, комп выключен. Его нет. На душе стало еще хуже. Не хотелось ничего. А нужно было еще домашку готовить на завтра.

Я вошла в комнату, набрала номер Насти и как только она взяла трубку разревелась опять.

- Ты чего? Что случилось? А ну, говори, слышишь?

- Он мне нра-а-а-авитсяя-я-я-я...

- Фу, ты дурочка что ли? - выдохнула Настя, - Чего пугаешь-то так? Я думала, что-то с родителями... Кто тебе нравится?

- Мой Андрей... я...мне... - я захлебывалась по-детски, - нравится все... и что он не красивый, и не высокий... и мне нравится... и как ты выключаешь свет... а-а-а-а...

- Какой свет? - тупо спросила Настя.

- Электрический, - гундося ответила я. Нос был забит напрочь.

- Так... по порядку... ты про брата своего?

- Да...

- Он тебе нравится?

- Да, только я тебе боялась говорить, ты же... считаешь его никчемным и...

- Есения, у вас что-то было?

- Да-а-а-а, - завыла.

- Слушай, какие мы с тобой идиотки, - Настя всхлипнула.

- А ты что, тоже плачешь? - тут же перестала я реветь.

- Да-а-а-а, потому что мы... мы с Сашкой, а я боялась тебе говорить... чтоб ты не смеялась... он же... ну, ты знаешь какой он...

Тут уж я совсем реветь перестала.