🌿HELL ON EARTH
♡Пов Такемичи♡
Мои легкие горели, словно я вдохнул расплавленный свинец. Я вывалился из дверного проема охваченного пламенем здания, спотыкаясь о куски бетона и битое стекло. Жар за спиной был таким, что казалось, куртка сейчас приплавится к коже. Но я не чувствовал боли — только вес маленького дрожащего тельца на руках.
Саё билась в моих объятиях, её крик был пронзительным, звериным, разрывающим перепонки.
— Мама! Мамочка! Папа! — она царапала моё лицо маленькими пальчиками, перемазанными в саже. — Пусти меня, дядя такемичи! Там мама!
Я рухнул на колени, как только оказался на безопасном расстоянии, судорожно хватая ртом воздух. Ко мне тут же подлетели спасатели. Их тяжелая экипировка грохотала, заглушая треск огня.
— Парень! — один из пожарных, здоровый мужик в шлеме, схватил меня за плечо и сильно встряхнул, приводя в чувства. — Смотри на меня! Там остался кто-то ещё?! Живые есть?!
Я замер. Мой взгляд был прикован к третьему этажу, где окна уже лопались от жара, выпуская языки пламени наружу. Слезы прочертили светлые дорожки на моем грязном, черном от копоти лице. Перед глазами стояла последняя картина: Саори, прижатая балкой, кричащая мне: "Беги! Спаси Саё!".
— Да... — мой голос сорвался на хрип. Я закашлялся, выплевывая черную слюну. — Там... там женщина... Она беременна! И остальные... Дракен-кун, Чифую... Они были там! Пожалуйста! — я вцепился в рукав пожарного, мои пальцы побелели. — Вы должны их вытащить! Спасите хотя бы её!
Пожарные, переглянувшись, рванули в пекельное жерло подъезда. Ко мне подбежали медики в оранжевых жилетах.
— Передай ребенка нам, — мягко, но настойчиво сказала женщина-врач.
Они начали осторожно отцеплять руки Саё от моей куртки. Девочка сопротивлялась изо всех сил, её глаза, полные ужаса, смотрели прямо в мою душу.
— Дядя Такемичи! — визжала она, брыкаясь ногами. — Не отдавай меня! Где мама?! Где папа?! Почему там так жарко?! Дядя Такемичи, сделай что-нибудь! Ты же герой!
Слова ударили больнее ножа. Герой? Я сидел на асфальте, бессильный, ничтожный, пока врачи уносили единственное, что мне удалось спасти, в машину скорой помощи. Я не нашел в себе сил ответить ей. Я просто смотрел, как двери скорой захлопываются, отрезая её крики.
———————————
Сломанная кукла
———————————
Вокруг царил хаос. Сирены выли, перекрывая гул пламени, падали обломки, кричали люди. Но среди этого безумия мой взгляд выхватил странную деталь.
Через дорогу, на детской площадке, на скамейке сидел человек.
Он казался статуей среди всеобщей паники. Глубокий капюшон скрывал лицо, но его руки... я прищурился. Он с остервенением, ритмично сдирал кожу на костяшках пальцев. Ногти впивались в плоть, капала кровь, но он не останавливался.
Я поднялся на ватных ногах. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Эта привычка. Эта поза.
— Аккун?.. — тихо позвал я, подходя ближе.
Мужчина вздрогнул всем телом, словно от удара током. Он резко встал и обернулся.
Когда я увидел его лицо, кровь застыла в жилах. Это был он, мой старый друг, но в его глазах не было жизни — только бесконечная черная дыра безумия и животного страха.
Он дерганым движением выхватил пистолет из кармана худи. Дуло смотрело на меня лишь секунду, а затем он прижал холодный металл к своему виску.
— Не подходи! — заорал он, срывая голос. — Не смей подходить, Такемичи! Стой там!
— Аккун, что ты творишь?! — я выставил руки вперед, пытаясь показать, что безоружен. — Успокойся! Посмотри на меня! Это же я! Положи пушку, прошу тебя! Огонь уже тушат, всё будет хорошо!
— Ничего не будет хорошо! — он истерически рассмеялся, и слезы хлынули по его худым щекам. — Ты идиот, Такемичи... Ты всегда был наивным идиотом. Огонь... это я его разжег. Я!
Он застыл, не веря своим ушам.
— Что?...
— Кисаки... — имя прозвучало как проклятие. Аккун трясся так сильно, что пистолет стучал о его череп. — Он монстр, Такемичи. Ты не понимаешь. Он пришел ко мне. Он показал мне фото. Моя жена... мой сын... Им всего пять лет, Такемичи! Он сказал, что если я не сделаю этого, если не взорву это здание... он разрежет их на куски и пришлет мне по почте!
— Аккун... — прошептал я, чувствуя, как мир рушится.
— Он играет нами! Мы для него просто мусор! — Аккун рыдал, сопли и слезы смешивались на его лице. — Я не хотел... Я не хотел убивать Чифую, Дракена, Саори и остальных... Но у меня не было выбора! Я слабак!
Я сделал шаг вперед, отчаяние захлестнуло меня:
— Мы найдем их! Мы спасем твою семью! Я обещаю тебе! Только не делай этого! Давай всё исправим вместе!
Аккун посмотрел на меня. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на ту старую, школьную теплоту.
— Спасёшь всех... мой плаксивый герой... — прошептал он с горькой, кривой улыбкой. — Прости меня. Я не могу жить с этим.
Его палец напрягся.
— НЕТ! АККУН!
БАХ!
Звук выстрела показался оглушительным. Брызги крови и чего-то темного окрасили асфальт и мои ботинки. Тело Аккуна, как сломанная марионетка, рухнуло к моим ногам.
Я закричал. Я упал на колени, хватаясь за голову, и кричал, пока в горле не кончился воздух. Еще один друг умер у меня на глазах, и я снова не успел.
——————————
Черный парад
——————————
Прошло три дня. Токио накрыло свинцовое, тяжелое небо. Дождь моросил, превращая кладбищенскую землю в грязь, но никто не раскрывал зонтов.
Это были похороны, которые уничтожили мою душу.
Пять лакированных гробов стояли в ряд у свежевырытых могил. Фотографии в черных рамках смотрели на собравшихся:
Саори. Улыбающаяся, светлая.
Дракен. Уверенный, сильный.
Чифую. Верный партнер.
Митсуя. Заботливый брат.
Хаккай. Милый пацан
И чуть в стороне, словно даже смерть не могла их объединить, стоял шестой гроб.
Хината.
Её убил Ханма. Просто сбил на грузовике, пока она ждала меня у подъезда. Пока я вытаскивал Саё из огня, любовь всей моей жизни умирала на холодном асфальте в одиночестве.
Я стоял, не чувствуя ног. Вокруг меня были осколки того, что когда-то называлось "Токийской Свастикой".
Эмма Сано сидела в инвалидном кресле. Она выжила, но взрыв забрал у нее способность ходить. Она прижимала руки к животу — врачи сказали, ребенок чудом уцелел. Но её взгляд... она смотрела на гроб Дракена так, словно умерла вместе с ним. Рядом стояли Нахоя и Соя — оба в гипсе, с переломанными ребрами и руками. Улыбка Смайли исчезла навсегда; он смотрел в землю с выражением чистой ненависти.
Па-чин выл в голос, уткнувшись в плечо Пеяна. Там ещё один блонд парень с ожогов в глазах (Инупи) и парень с стрелками в глазах (Коко) стояли чуть поодаль, их лица были бледными, каменными, но я видел, как дрожат руки Коко, когда он пытался закурить сигарету. (Он ещё их её знает но в будущем они его знают) Юзуха, поддерживаемая Мицуей (младшей сестрой Такаши), тихо плакала.
У кованых ворот кладбища появилась одинокая фигура в черном плаще.
Майки.
Он не зашел на территорию. Он не подошел к гробам своих лучших друзей, своей сестры, своих соратников. Он стоял под дождем, и даже с такого расстояния исходило от него холод. Его глаза — те самые "черные" глаза, лишенные света, — скользнули по гробам, задержались на Эмме, а затем встретились с моим взглядом.
В них не было боли. В них была пустота.
Он развернулся, полы его плаща взметнулись, и он исчез в салоне черного лимузина, стоявшего у обочины. Лидер бросил свою банду.
Ко мне подошла пожилая женщина. Я узнал её сразу, хотя она постарела лет на двадцать за эти три дня. Мама Чифую.
Я держал за руку Саё. Девочка больше не плакала. Она стояла тихо, прижимая к груди грязную куклу, и смотрела в никуда. Шок запер её эмоции глубоко внутри.
— Такемичи-кун... — голос женщины дрожал.
Она опустилась на корточки перед внучкой и протянула к ней руки. Саё медленно, как во сне, пошла к бабушке.
Женщина поднялась, прижимая ребенка к себе, и посмотрела на меня заплаканными глазами.
— Спасибо, что вытащил её. Если бы не ты... у нас бы никого не осталось.
— Простите меня... — прошептал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не смог спасти их. Я должен был...
— Не вини себя, — она слабо покачала головой. — Ты сделал всё, что мог. Прощай, Такемичи-кун. Ей не стоит видеть, как закапывают... её родителей.
Они ушли, растворившись в серой пелене дождя. Он остался стоять, чувствуя себя самым одиноким человеком во вселенной. Рядом бесшумно возник Наото.
—————————————————
Решимость на краю бездны
—————————————————
Мы сели на мокрую скамейку на окраине парка, подальше от могил. Наото выглядел ужасно: круги под глазами, впалые щеки. Он снял очки и потер переносицу.
— Почему? — его голос был тихим, змеиным шипением, полным ярости. — Мы же всё исправили! Дракен выжил в прошлом! Битва в парковке закончилась нашей победой! Такемичи, почему будущее стало не просто плохим, а адом?!
— Наото... — я тупо смотрел на свои руки, на которых всё еще виднелись царапины от пожара. — В этот раз у Аккуна была семья, верно?
— Да, — Наото кивнул, надевая очки обратно. Стекла блеснули холодом. — Его жена и пятилетний сын числятся пропавшими без вести уже неделю. Полиция нашла следы борьбы в их квартире. Полагаю, Кисаки взял их в заложники. Он использовал их как рычаг давления, чтобы заставить Аккуна заложить взрывчатку. Он сделал из твоего друга террориста-смертника, а потом заставил застрелиться, чтобы обрубить концы.
Я закрыл глаза, вспоминая крик Аккуна.
— Опять Тосва... — выдохнул я. — Саори-сан, перед тем как умирала, она успела прошептать мне... Она сказала: "Кисаки хочет убрать всех, кто служит моральным компасом для Майки". Дракен, Митсуя, Чифую, сама Саори — они были его сердцем. Они сдерживали его тьму. Теперь сердца нет. Осталась только пустота. И Кисаки заполнит её собой.
Наото с силой ударил кулаком по колену, морщась от боли:
— Мы ничего не изменили! Судьбу нельзя переписать! Сколько бы мы ни прыгали, итог один — Хината мертва, все мертвы! Это бестолку, Такемичи! Может, нам просто стоит сдаться?
— Это не так! — я резко встал со скамейки.
Гнев, горячий и яростный, начал вытеснять скорбь. — Я понял кое-что важное, когда смотрел в тот огонь. Спасти одного человека недостаточно. Спасти Дракена, спасти Баджи, спасти Казутору — этого мало! Кисаки всегда найдет другой путь. Он как раковая опухоль. Если вырезать один кусок, он появится в другом месте. Нужно вырвать этот сорняк с корнем!
— С корнем? — Наото поднял на меня усталый, скептический взгляд. — О чем ты? Мы не можем арестовать Кисаки в прошлом, у нас нет улик.
— Я уничтожу Токийскую Свастику изнутри, — твердо сказал я. Мой голос окреп, в нем зазвучала сталь, которой раньше не было. — В прошлом. Я не буду просто бегать и пытаться предотвратить чью-то смерть. Я пробьюсь на самую верхушку банды. Я стану главой Тосвы!
Наото уставился на меня как на сумасшедшего.
— Ты? Глава крупнейшей преступной группировки? Такемичи, ты... ты даже драться толком не умеешь! Тебя бьют в каждой драке!
— Плевать! — я шагнул к нему, глядя прямо в глаза. — Пускай это безумие. Пускай меня будут бить до полусмерти каждый день. Я пойду на что угодно, лишь бы Хина была жива. Лишь бы Саори и Чифую могли растить свою дочь, а не лежать в земле. Лишь бы Дракен увидел своего ребенка. Я стану капитаном. Сейчас, в прошлом, Па-чин сидит в тюрьме. Место капитана третьего отряда вакантно, я займу его! Я не позволю ему войти в Тосву!
Я сжал кулак перед собой.
— Я стану тем, за кем пойдет Майки. Я стану сильнее Кисаки.
Наото долго молчал, изучая моё лицо. Он искал в меня того плаксивого неудачника, которого знал раньше, но видел только решимость солдата, которому нечего терять.
Наконец, он выдохнул и слабо улыбнулся:
— Не знаю, чего я от тебя ждал... Но, кажется, отчаяние тебе к лицу. Тетта Кисаки сейчас — серый кардинал, он почти неприкасаем. Но если ты станешь ближе к Майки, чем он... у нас есть шанс.
— Значит, план утвержден, — я протянул руку Наото. Ладонь была мокрой от дождя, но горячей. — На этот раз я уйду надолго, Наото. Я не вернусь в будущее, пока не буду уверен, что Тосва полностью в моих руках. Пока я не вышвырну Кисаки прочь.
Наото встал, поправил пальто и крепко, до хруста, пожал мою руку.
— Я верю тебе, Такемичи. Спаси мою сестру. Спаси их всех. Удачи... Капитан.
ВСПЫШКА.
Мир будущего мгновенно исчез. Запах гари, мокрая земля кладбища, плач Саё и холодные, мертвые глаза Майки — всё растворилось в электрическом разряде времени. Моё сознание рвануло назад, сквозь двенадцать лет боли, чтобы переписать историю еще один, последний раз.