Б. Вербер - Танатонавты (гл.82-301)

Избранницей Рауля была Амандина. Этого я не ожидал. Ни Роза, ни я сам никогда не были случайными свидетелями их нежных взглядов, игривого прикосновения рук, воздушных поцелуев на вечеринках в пентхаузе. Мы никогда не слышали по ночам хлопанье дверей, сначала в одной квартире, потом в другой. К тому же, по ходу своих перманентных возлияний Рауль без конца плакался по Стефании.

Как бы то ни было, но дело сделано и молодожены лучились от счастья.

Через девять месяцев Амандина произвела на свет малышку Пимпренель. Это событие вывернуло наизнанку характер Рауля. Он, всегда живший по указаниям родителей, теперь сам оказался отцом и перешел на другую сторону баррикады. Нынче он совсем иначе смотрел на своих родителей.

У него в гостиной между нами произошел долгий разговор. Внезапно просветлев головой, Рауль понял, как его мать смогла отвернуться от человека, который сам оставил ее, увлекшись одной только смертью. Да, конечно, она возненавидела его отца, который, по сути дела, ей изменил, но она не убивала его своими руками. Осознав свое одиночество в мире, к которому, вечно в мыслях о том свете, он сам потерял интерес, именно он принял решение повеситься. Не жена привязывала его веревку над унитазом!

Он говорил, а Пимпренель орала. Такова была ее манера общаться с внешним миром. Как только ей не отводили столько внимания, сколько ей хотелось, как только ей не давали — мчась при этом на всех парах — ту игрушку, что она требовала, так сразу же начинался дикий ор. Амандине поручалось ее успокаивать.

Прикрытый децибелами малютки, Рауль поведал мне о своих мыслях:

— Только одним способом можно любить своих родителей: прощать им все, чего бы они ни сделали. Или потом останется только прощать себя самого за то, что не простил их раньше.

Мой друг припомнил те ерундовые мелочи, что когда-то превращались в причину великого инфантильного негодования. Например, когда он был маленький, то совершенно не выносил, когда его мать занималась мытьем посуды, вместо того чтобы заниматься им. «Подожди пару минут», говорила она. Тогда он решил ее больше не замечать и с этого момента не поддаваться ее тирании. Он отгородился от ее любви, чтобы тем самым наказать и самому обойтись без нее, убив одним камнем двух зайцев.

Если поразмыслить, то его отношения с родителями вполне напоминали мои собственные!

Пимпренель все еще кричала и Рауль поспешил к ней. В его руках она понемногу позабыла про свои слезы. Сможет ли она, в свою очередь, простить его в один прекрасный день за то, что он не поторопился к ней раньше? Сможет ли она простить его за то, что он не сумел дать ей всей любви и игрушек мира?

283 — РЕКЛАМА

Долговязый неуклюжий подросток в джинсах и с копной торчащих в разные стороны волос, развалясь сидит в желтовато-коричневом кресле.

«Здоруво! Я Томас Фрилино. Ежели сказать за жизнь, так мне ее нравится проводить с нашими ребятами. Вот. Жизнь, она штука и так хорошая, но у нас это вообще клево. Чего мы делаем-то? Так это... в карты играем... и еще... короче, режемся в карты, полный отпад. И я, и все наши, мы все это очень любим. Ну и жизнь тоже любим, ясное дело. Потому как, если б без жизни, карт и наших ребят, так ничего б не было, один нуль, нет? Ну так и живите, чуваки!»

Сладкий голос за кадром: «Это было обращение НАПроЖ, Национального Агентства по пропаганде жизни»

284 — ВЕДИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

У человека тысячи голов,

Тысячи глаз, тысячи рук,

Охватывающих землю повсюду,

Он пропускает ее между своими пальцами.

Человек не что иное, как вся эта вселенная.

Все, что минуло, придет снова.

Он повелитель бессмертного царства,

Потому что верит не только в свое пропитание.

Ригведа

285 — ОСЛОЖНЕНИЯМ НИ КОНЦА, НИ КРАЯ

В ту ночь мне приснился сон.

Сон настолько яркий, реалистичный, логичный, последовательный и вместе с тем пугающий, что я заставил себя записать его во всех подробностях. И вот эта повесть, что я набросал тем утром.

"Архангел Гавриил спускается на Землю, чтобы выступить перед Генеральной ассамблеей ООН. Его речь проста и прямолинейна. Человечество без конца самовоспроизводится и наши службы, говорит он, совершенно затоплены каждодневными покойниками. Семь миллиардов человеков, это уже слишком! Да как вообще могут три судьи-архангела взвесить все эти души, даже трудясь по двадцать четыре часа в сутки?! Оранжевая страна уже под обрез забита ожидающими душами. В архивах все перепуталось. Как тут не быть ошибкам? Вот и получается, что мудрецы реинкарнируют гангстерами, а отпетые мерзавцы становятся чистыми духами с несвоевременно и несправедливо прерванными циклами реинкарнаций.

Архангел Гавриил поэтому дал человечеству два выбора: наконец разумно отрегулировать рождаемость или же оказать помощь небесам. В конце концов, раз эктоплазмы, выскочившие из тел живых людей, вполне могут добраться до Запредельного Континента, то почему бы им там не задержаться на какое-то время и не помочь в учете и рассмотрении кармических досье?

Собравшись на чрезвычайное заседание, главы государств планеты отлично разобрались в существе вопроса. Они признали свою неспособность ввести строгий контроль за рождаемостью. Поэтому они проголосовали за второй выбор: послать эктоплазменных бюрократов на службу в Рай.

На свет появилась новая каста канцелярских крыс. Конторские писаки каждое утро превращались в эктоплазменных делопроизводителей и садились в пусковые кресла, словно на сидения метро, отправляясь на работу к предписанному часу. На том свете ангелы приготовили для них письменные столы, где они могли в свое удовольствие читать досье клиентуры.

Разумеется, все эти международные функционарии были приведены к присяге. Но тут один из них совершил первый проступок, поведав своему сыну после прочтения его досье, что если тот — без конца терроризировавший одноклассников — не прекратит так делать, то его реинкарнируют слизняком.

Это может показаться безобидным, но клятва все равно была нарушена.

Никто не совершенен и в администрации, непрерывно повышавшей свой списочный состав по мере роста населения, число присягнувших эктоплазм вскоре так возросло, что такие нарушения множились с каждым днем.

К примеру, если вспомнить про тот случай с мальчишкой, что вбил себе в голову лупить одноклассников, то его отец остановился на том, чтобы потихонечку изменить его нитку с узелками и подчистить карму своего сосунка. Он добавил ему 100 очков. Раз! - и дело в шляпе. Ничего не видел, ничего не знаю.

Но у него была не только семья, еще и друзья имелись. И друзья друзей... А эти, отлично знавшие, что чиновники, пусть даже и приведенные к присяге, никогда не имели достаточно высокую зарплату, выясняли, кто ведет их дело и вручали тому симпатичный конвертик. Сколько-то там банкнот и, пожалуйста, хорошая реинкарнация обеспечена!

Понемногу образовался даже настоящий черный рынок хороших реинкарнаций. Богатые платили, чтобы точно узнать счет своей кармы и сколько грехов им еще можно сотворить. Они заранее договаривались так, чтобы родиться в обеспеченных семьях и с превосходным здоровьем. Как деньги липнут к деньгам, так и богатые оставались богатыми и здоровыми в своей следующей жизни. Бедняки в своем следующем существовании оставались бедными и больными.

Это уже не сон, это какой-то кошмар. Появилась новая буржуазия: Танатократы.

Каким бы ни было твое поведение здесь, стало невозможно реинкарнировать в улучшенной ситуации, если у тебя нет финансов подмазать эктоплазменного чиновника. Чего раньше боялось население? Согрешить. Теперь же страшно оказаться бедняком, так как все знали, что бедняком останешься навечно, на все реинкарнации, без какого бы то ни было шанса разорвать сей заколдованный круг.

Поменялись все правила игры. Жили только ради денег. Достать денег, на это годится все: воровство, проституция, обман, убийство, торговля наркотиками. Полная противоположность периоду благостности. Всякий поступок был направлен только на одно — добычу денег.

На моего сына Фредди напали рэкетиры при выходе из школы. У моей жены Розы вырвали из рук кошелек в магазине.

Мафия восстала из пепла. Никто больше не колебался ни секунды, чтобы нанять профессиональных убийц и присвоить себе добро других или избавиться от соперника по бизнесу. Если деньги позволяют сделать свою карму девственно чистой, то чего, собственно, мелочиться?

Весь мир оказался под властью денег. Остатки религиозных паств самых разных вероисповеданий объявили кампанию за то, чтобы человечество прекратило вмешиваться в дела Рая.

Но отказаться от того света — значит вновь всю ответственность взвалить на ангелов, а те уже неспособны управлять семью миллиардами обитателей планеты. Мир становился все более и более диким, все более и более невежественным..."

Я очнулся весь в поту, колотила дрожь. Неужто мы и впрямь докатимся до такого?

Я был убежден, что ангелы направили мне послание по своему обычному каналу: через сновидение. И смысл сего послания был ясен и прозрачен: немедленно остановиться, пока ситуация не стала неуправляемой.

Я по-быстрому сбегал в душ, оделся и поскакал вниз, чтобы позавтракать со всеми в кафе. Но там я нашел одного только Рауля. Младшего уже отправили в детсад. Амандина и Роза ушли заниматься домашними хлопотами.

Я взглянул на кошку, жившую при бистро. Вид у нее был совершенно невозмутимый. Тот самый тип кошки, которая все знает и понимает, которая только и делает, что нежится в своем текущем существовании. Вот зверюга счастливая. И к тому же ее, наверное, реинкарнируют в какую-нибудь еще более расслабленную тварь.

Тут в кафе с криками ворвался полицейский. Понять, что он вопит, было нелегко, но общий смысл скоро стал ясен: «Ваш танатодром громят!»

286 — ИУДЕЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

«Равно как тело человеческое состоит из членов и частей разного ранга, воздействующих друг на друга и взаимно противодействующих с тем, чтобы сформировать цельный организм, так и этот огромный мир построен из иерархии сотворенных вещей, которые, взаимодействуя между собой и противодействуя друг другу, образуют в буквальном смысле единое органическое тело».

Зогар

287 — АТАКА НА КРЕПОСТЬ «СОЛОМЕННЫЕ ГОРКИ»

Это злодеи-любители. Должно быть, Стефания приказала им разрушить наш танатодром. Сквозь окна первого этажа и магазина мы видели, как они крушили все вокруг бейсбольными битами и велосипедными цепями.

Рауль пихнул меня локтем.

— Ты и я против слабоумных?

Эти слова тут же заставили меня нырнуть в прошлое. То самое прошлое, когда мы с ним еще были лучшими друзьями на свете и когда он так поразил меня своим голосом, направив его против почитателей Вельзевула. Задача была трудной, но мы все равно одержали верх. Здесь же победа казалась вне досягаемости. Но видеть, как громят магазин моей матери, как треснувшие стеклянные шары-сувениры истекают своими снежинками, как рвут плакаты с картинами Рая, как топчут футболки, пририсовывают к фотографиям Амандины усы и прочие непристойные штуки — это привело меня в бешенство.

Мы ворвались сквозь распахнутую дверь. Поначалу на нас никто не обратил внимания. Рауль смог даже вытащить длинную стальную трубу, на которой раньше висел большой плакат, и сунул ее мне в руки.

Он передал мне эстафетную палочку. Я сразу забыл, как мы злились друг на друга, забыл, как он стал алкоголиком. Я крепко стиснул в руках свое импровизированное оружие.

Мы вместе. Он и я против слабоумных. Он и я против всего мира.

Он тоже схватил себе трубу, из алюминия. Метров в десяти от нас шуровала парочка довольно страшных хулиганов, волосатые, вонючие, все в татуировках из черепов и адских картинок, на мордах застыла гримаса злобы и дикости.

Один из них кромсал ножом карту Рая, а второй рвал зубами куклы наиболее популярных ангелов.

— А ну стоять! - рявкнул Рауль.

Они обалдели от такой наглости. Им казалось, что в этом кротком мире уже никто не мог осмелиться встать на пути их разнузданных рейдов. Они глумились над бессилием полиции и солдат, считали себя непобедимыми.

На мгновение застыв от неожиданности, они быстро пришли в себя. Самый здоровый пошел навстречу, почти улыбаясь. Он протянул было руку, будто собираясь схватить одного из нас, а потом резко ударил меня ногой в пах. Этого-то я не ожидал. Я совсем забыл, что адепты Зла не уважают никаких правил и не имеют кода чести.

Я упал на колени, сложившись перочинным ножиком. Краем глаза я заметил, как Рауль прыгнул с места, в полете попав концом своей алюминиевой трубы по голове моему обидчику. Второй бандит приземлился на него сверху.

Магазин превращался в сцену побоища. Я вскочил на ноги и что было сил бросился в атаку. К моему великому удивлению, я выступал не так уж плохо. Может, войны за Рай придали мне больше уверенности в себе? В конце концов, разве не я завалил хашишинского предводителя? (Ладно, пускай с помощью Амандины, но было же такое!)

Я ухватил наперевес гипсовую статую Феликса и с размаха врезал ею по голове верзилы. Того как подрубило. Спасибо, Феликс. Второй тип не стал разбираться, что к чему, и ринулся по лестнице наверх искать подкрепления. Мы за ним.

На седьмом этаже мы застали врасплох четверку здоровяков, вооруженных топорами и забавлявшихся тем, что все кругом превращали в мелкие кусочки. Они уже уничтожили пусковые кресла, разбили управляющие экраны и осциллографы полетных датчиков.

Один из них, выглядевший предводителем, мне кое-кого напомнил. Узнавание было взаимным.

— Ты смотри, кто к нам пожаловал, - сказал он.

Рауль его тоже узнал. Мартинес. Наш школьный враг, которому мы спасли жизнь в эпоху первых танатополетов. Мне пришел на ум один из уроков Мейера: «Если кто-то причинит вам зло, а вы не отомстите, то он захочет гадить вам еще больше. Если кто-то причинит вам зло, а вы не только не отомстите за себя, но еще и спасете ему жизнь или сделаете добро, то ненависть его не будет знать границ. Но все равно надо любить своих врагов, тем более что это им сильно действует на нервы».

Именно такая ситуация. Ничуть не признавая наших заслуг за спасение его жизни в опасных экспериментах тюрьмы Флери-Мерожи, Мартинес считал, что мы украли у него шанс стать знаменитым вместо Феликса. Он кинулся с топором на Рауля, который неуклюже попытался защититься своей трубой. Одним ударом ее рассекло пополам.

В этот же миг на меня прыгнули два мерзавца.

Непонятно как изловчившись, Рауль ногой выбил топор из пальцев Мартинеса. Зловещее оружие забряцало по полу.

— Щенок, я тебе кожу сдеру! - пообещал наш бывший школьный товарищ.

Он захватил голову Рауля в замок и стал давить. Но мой худощавый и гибкий друг вывернулся и в свою очередь обнял его за талию.

У меня не было времени следить за развитием их отношений. Оба моих противника уже повалили меня и мы боролись как мальчишки, я драл их за волосы, а они царапали мне шею своими грязными ногтями. Мы катались по полу. Враги уже начинали брать надо мной верх, как тут раздался громкий голос:

— Ребята, я здесь!

К нам на подмогу мчался Максим Вийян, вооруженный нунчаками. С этими восточными палками он выглядел нелепо, но подкрепление было как нельзя кстати. Вот что значит иметь друзей.

— Зови полицию! - крикнул я.

— Не поможет, - отозвался Вийян. - Они за свою карму дрожат!

Бардак был кромешный. В воздухе носились подозрительные предметы, отыскивая первую попавшуюся морду, над головами свистели бейсбольные биты, сопровождаемые сочными ударами кулаков по мясу. Мы так увлеклись увертыванием от ударов и удушений, что не обращали внимания на рев мотоцикла, рвущегося вверх по ступеням лестницы.

В амбразуре входной двери возник силуэт.

Стефания.

— Сидеть! - скомандовала она.

В ее кулаке матово отсвечивал пистолет калибра 9 мм. Мы подняли руки.

Круглотелая итальянка изрядно сбросила в весе в своих лесах. Каштанами и бурундуками особенно не наешься. Она была великолепна в большой шляпе, черный верх, красный низ. Немножко даже напоминала мои фантасмагорические видения с третьей территории. Она с наслаждением взирала на нас.

— Давненько мне хотелось с вами побеседовать, - сказала Стефания.

— Хватило бы и телефонного звонка. Могли бы договориться о встрече, - дразнясь, ответил Рауль.

Судя по всему, она не уважала чувство юмора своего бывшего мужа. За спиной Стефании заворчали ее приспешники.

— Хватит валять дурака, Рауль, - презрительно бросила она тоном военачальника, которым, в общем-то, и была.

— Но я тебя слушаю, Стефания, - елейным голосом произнес я.

— Знайте, что я со своими людьми пришла сюда, чтобы уничтожить танатодром. Я много об этом думала, Рауль, очень много. Мы ошибались. Мы шли по неверному пути с самого начала. Надо убить монстра, что мы создали.

Мартинес, поминутно сплевывая кровь и потирая щеку, предложил:

— Может, тогда начнем с этих?

— Нет, - твердо заявила Стефания. - Это мои друзья.

Она подошла ко мне и легко коснулась плеча:

— Вы все мои друзья. Мишельчик, Рауль, Максим. Я никогда не сделаю вам плохого. Но вот это — это все надо снести с лица земли. За работу! - скомандовала она.

И ее банда опять принялась все ломать, все крушить.

Они раздирали пусковые троны, разбивали аппараты, швыряли об пол бутыли.

— Рауль, - просительным тоном обратилась Стефания, все еще поигрывая перед нашими носами пистолетом. - Ради всего святого, поставь ты точку на танатонавтике. А не то будет худо.

Рауль опустил руки и шагнул к ней. Я думал, она выстрелит, но не одного ядра не вылетело из пушки, когда он прильнул к губам итальянки.

Прав был Мейер, когда говорил, что «все равно надо любить своих врагов, тем более что это им сильно действует на нервы!» Все сконфузились и разгром на мгновение прекратился волшебной силой поцелуя. Слишком волшебной. Мартинес не мог ее вынести, эту силу. Воспользовавшись всеобщим обалдением, он подобрал с пола топор и вонзил его Раулю в спину.

Все произошло так быстро, что я не успел среагировать.

Рауль широко распахнул удивленные глаза, но потом, поняв, что его убивают, он улыбнулся и с еще большей жадностью обнял Стефанию. Он любил ее и хотел уйти с поцелуем. Он открыл смерть, конечный смысл жизни и все же, приближаясь к своей собственной гибели, он думал только о последнем мгновении наслаждения. Еще немного полюбить на этой земле, прежде чем отправиться в другое место.

Потом он упал на колени, ушедший по самый обух топор торчал из-под лопатки.

— Скорей, - закричал я, - еще не поздно, надо починить хотя бы один пусковой трон и мы его вернем, пока его душа не достигла мира мертвых!

— Нет! - вскрикнула Стефания, в голосе дрожали всхлипы. - Нет, дайте ему умереть спокойно.

Она подала знак своим головорезам и нас с Максимом скрутили.

Со связанными за спиной руками я пополз к Раулю. Он еще не совсем ушел. Он открыл глаза, узнал меня, улыбнулся и пробормотал слова, которые я один мог слышать:

Оборваны путы. Бросаю на землю

Все зло, что во мне обреталось,

Могучий Озирис! Узри мя, молю!

Лишь только сейчас я рождаюсь!

Он попытался обхватить ноги итальянки и затем вздрогнул последний раз.

Мы потеряли время, я был вне себя от бешенства. Но Стефания уже приняла решение: Рауль должен умереть «нормально». Как это было раньше, чтобы никто не пытался его вернуть. Раньше, подумал я, люди умирали и все занимались только их похоронами и своей скорбью. И если в наши дни было можно вернуть умирающего, теперь об этом, похоже, придется позабыть.

Душа Рауля ушла с поцелуем, последним воспоминанием об этом нижнем мире

Да, красивая смерть, ничего не скажешь! Хотел бы я, чтобы и у меня была такая. Мне пришло в голову, что Рауль знал, как надо любить. Он любил своего отца до такой степени, что пошел на всю эту авантюру. Он любил свою мать до такой степени, что сумел простить ее за недостаточную к себе любовь. Он любил меня до такой степени, что смог увлечь вслед за собой. Он любил Амандину. Он любил Стефанию. Мейер говорил: «Очень трудно любить по-настоящему. Но на это отпущена только одна жизнь, так что ошибка недопустима».

Труп Рауля лежал в руках Стефании. Ее глаза заволокло влагой. Вокруг нас ее приспешники уже не знали, что делать дальше. Их предводительница плачет: это же идет вразрез всем заповедям Зла! Они стояли с опущенными руками.

— Ладно, пошли, - сказала она.

Застреляли мотоциклы. Злодеи испарились, как будто их и не было.

Я смотрел на тело моего друга. Телесная оболочка уже, наверное, освободилась от души. Можно ли вернуть ее в эту груду плоти?

Слишком поздно, должно быть, душа Рауля уже на оранжевой территории, смешавшись с миллиардами покойников. Мы никогда его не вернем. Лишь когда я осознал, что он умер, безвозвратно умер, я понял, что он был моим братом. Моим единственным, настоящим старшим братом.

Я хотел выть на луну, как волк. Аууууу!  Но никто не понимал, что это был мой единственный, естественный способ избавиться от душевной боли. Когда умирает твой лучший друг, надо не выть по-волчьи, а плакать. Весь мир это знает.