Б. Вербер - Танатонавты (гл.82-301)

107 - БИЛЛ ГРЭХЕМ
     Жан Брессон стал вторым великим французским танатонавтом. После ухода Феликса Кербоза он предложил нам внедрить новые процедуры обеспечения безопасности, которыми он пользовался в своих каскадерских кинотрюках, прежде чем стать новой суперзвездой.
     Так, например, у него возникла идея оборудовать стартовое кресло электронной системой, позволяющей мгновенное возвращение. Эта система функционировала на манер страхующего пояса. Перед запуском танатонавт программировал аппаратуру, например, на "кому плюс двадцать минут". В назначенный миг она наносила электроудар, который заставлял пуповину резко сократиться и тем самым вернуть танатонавта на землю.
     Жан Брессон был настоящим профессионалом. На карте он очень точно показывал увиденные зоны, что позволило нам составить кроки в полном соответствии с его обсервациями.
     Я воспользовался этим надежным пилотом, чтобы попытаться усовершенствовать свои "ракетоносители". Мы апробировали новую процедуру.
     Вместо того, чтобы сразу вводить всю дозу наркотика, мы начинали с меньшего количества и подавали его постепенно. Я использовал "Пропофол" (100 микрограмм на кило веса в минуту), сопровождаемый морфином, диспергированным при возгонке в среде газа-носителя (поначалу в дифлюране 5-10%-ной концентрации, но затем мы достигли улучшенного результата с 5-15%-ным изофлюраном). И наконец, для стабилизации органо-соматической активности, производный валиума, "Гипновель" (0,01 мг/кг). Эти новые средства сделали полеты несколько более надежными.
     К этому моменту мы уже были уверены, что любой человек - неважно кто - способен осуществить "декорпорацию", то есть выйти из собственного тела. Это просто вопрос дозировки. Но особенно хорошо мои составы воспринимал Жан Брессон.
     Он продвигался вперед согласно своему собственному темпу и ритму. Он разведал участки "кома плюс восемнадцать минут двадцать секунд", "кома плюс восемнадцать тридцать восемь", "кома плюс девятнадцать десять". Он тщательно заботился о своей мускулатуре, о режиме питания, изучал свои биологические ритмы. Он пытался учесть все факторы, могущие повлиять на декорпорацию, например, температуру воздуха. (Наиболее успешные старты были проведены при 21°°С и среднем уровне влажности).
     Полеты его были безукоризненны. Он до мелочей проверял свои "ракетоносители" и затем на несколько минут замирал, концентрируясь на стоящей перед ним цели, которую мы задавали по своим рабочим план-картам.
     - Шесть... пять... четыре... три... два... один. Пуск!
     В ожидании его возвращения мы пристально следили за показателями, выводимыми на электрокардиограммы и электроэнцефалограммы. Затем включалась электронная система и управляющие устройства оповещали нас, что он должен вот-вот прибыть.
     - Шесть, пять, четыре, три, два, один! Посадка.
     Жан Брессон был педантичен и методичен. Шаг за шагом, благодаря добросовестности и самодисциплине, он продвигался вглубь континента мертвых. Он категорически отказывал прессе давать интервью. Он отверг все сентиментальные стороны своей жизни, посвятив себя исключительно профессиональной деятельности. Каждый день он отмечал свой прогресс в дневнике, а потом на маленьком калькуляторе рассчитывал разумные координаты следующей цели, намеченной на завтра.
     Похоже, Билл Грэхем, находившийся за Ла-Маншем, был профессионалом такого же калибра. Он уже достиг "комы плюс девятнадцать минут двадцать три секунды".
     С этого момента оба танатонавта встали на страшный путь. Любой ошибочный шаг рисковал оказаться последним и они оба это знали. Один сатирический лондонский журнал поместил карикатуру, где Грэхем и Брессон в образе птичек чистили зубы крокодилу. "Скажи, Билл, ты думаешь, он еще долго будет держать пасть открытой?" - спрашивал француз. А англичанин отвечал: "Нет. И на твоем месте я бы не обращал на это внимания".
     Но сантиметр за сантиметром, каждый день оба оперившихся птенца погружались еще глубже в глотку отвратительной рептилии.
     "Кома плюс девятнадцать минут двадцать три секунды" у Грэхема.
     "Кома плюс девятнадцать минут тридцать пять секунд" у Брессона.
     "Кома плюс двадцать минут и одна секунда" у Грэхема.
     Сейчас британец вышел на тот же уровень, что и Феликс. Он стоял перед стеной. Мох 1. И вечно целеустремленный, в своем следующем полете он без тени сомнения пройдет через эти первые ворота.
     Рауль был вне себя :
     - Британцы нас вот-вот опередят прямо перед финишной чертой. И кого? Нас, пионеров! Это уже слишком.
     Его страхи были обоснованы. Успех Билла Грэхема не случаен. Для танатонавта он уже прошел прекрасную школу: цирковую. Ветеран трапеции, он знал, как спланировать момент прыжка без страховки. Кроме того, из интервью в "Сан" я узнал, что он приписывал свой талант тщательно контролируемому приему наркотиков. Токсикоман со стажем, он считал, что на него самого наркотики не оказывают ни положительного, ни отрицательного воздействия, а просто вырабатывают энергию, которой он способен управлять.
     В статье Грэхем объяснял: "Почему бы не ввести в программу вузов курс оптимального употребления марихуаны, гашиша или героина? В примитивных обществах каждый себя опьяняет растениями в ходе церемоний, направленных на достижение священного настроя. На Западе же токсикоманы разрушают себя, потому что принимают наркотики как попало. Но есть же правила, которые надо соблюдать: ни в коем случае не принимать наркотики, чтобы преодолеть депрессию, одурманить себя сверхдозой или убежать от реальности. Всегда делайте это в ходе церемонии! И потом, изучайте эффект воздействия каждого вещества на ваше тело, дозируйте согласно ожиданиям. По крайней мере, разрешения на прием наркотика вполне можно бы выдавать тем, кто уже прошел инициацию".
     Отсюда я сделал вывод, что этот британский экс-циркач, надо полагать, экспериментирует с самодельными наркосмесями, дозируемыми соответствующим образом перед каждым пуском. Эта гипотеза привела в раздражение Жана Брессона, который пожалел, что танатонавтику не объявили олимпийским видом спорта. Тогда бы Грэхема дисквалифицировали за допинг.
     Амандина ласково положила руку на плечо Жана.
     - Если это допинг, то тогда самый талантливый - это ты. Ведь ты отстаешь от Билла только на двадцать шесть секунд, причем не принимая запрещенные средства!
     - Двадцать шесть секунд, ты сама знаешь, что это означает, двадцать шесть секунд, - недовольно отреагировал каскадер.
     Рауль развернул карту, где линия Терры Инкогнита по-прежнему находилась рядом с великой воронкой.
     - Двадцать шесть секунд с лишком, это должно означать территорию, по размеру не меньше Франции. Их география Запредельного Континента, конечно же, намного точнее нашей!
     Амандина обняла Брессона. Внезапно с моих глаз спали все шоры. Амандина любила танатонавтов, только танатонавтов и никого кроме танатонавтов. Индивидуальность Феликса Кербоза или Жана Брессона как таковая ее не интересовала. Страсть у нее вызывал лишь их образ разведчика смерти. Пока я сам не стану танатонавтом, она никогда не будет смотреть на меня такими глазами. У нее со смертью имелся свой собственный счет и любовь она приберегала только для этих мужественных ратоборцев.
     Ободренный ласковым прикосновением Амандины, каскадер объявил :
     - Завтра я дойду до "комы плюс двадцать минут".
     - Только если достаточно веришь в себя..., - внес поправку Рауль.
     Британский журнал поместил еще одну карикатуру. Оба птенца по-прежнему возились в зубах крокодила. "А что со мной будет, если я поглубже зайду ему в глотку?" - спросила птичка Жан. "Реинкарнация", - ответила птичка Билл. "Ну уж нет, он меня заглотит и превратит в большую каку. - Правильно, Жан. Это и есть реинкарнация!"
     Рисунок навел меня на одну мысль. Совершенно не обязательно, чтобы дуэль была фатальной.
     - С какой стати заниматься смертельной гонкой? Если Грэхем такой сообразительный, судя по тем средствам, что он использует, нам остается его только сюда пригласить. Разве президент Люсиндер не хотел, чтобы мы принимали у себя зарубежных танатонавтов для обмена опытом?
     Лицо Рауля прояснилось :
     - Превосходная идея, Мишель!
     Тем же вечером Жан вместо меня проводил Амандину. Одиноко сидя в своей квартире, я изо всех сил пытался на компьютере разработать новую химическую формулу "ракетоносителя".
     Все мы догадывались, что англичане вот-вот оставят нас с носом. И действительно, на следующий день мы узнали, что Билл Грэхем пробил Мох 1.
     Согласно утренним газетам, этот подвиг он совершил ночью, в тот самый момент, когда мы планировали пригласить его на свой танатодром. Да только дело в том, что он не сумел вовремя затормозить. Мох 1 его заглотил.

108 - ЮЖНО-АФРИКАНСКАЯ МИФОЛОГИЯ
     "В ту эпоху, когда все животные еще были людьми, однажды один зайчонок оплакивал смерть свой матери.
     Луна спустилась на землю, чтобы его утешить: "Не расстраивайся, твоя мать вернется. Смотри, даже я сама - я то показываюсь, то исчезаю. Все думают, что я умерла, но я всегда появляюсь вновь. То же самое будет и с твоей матерью".
     Зайчонок ей не поверил. Он даже принялся бороться с луной, чтобы она оставила его плакать в свое удовольствие. Он оцарапал ее так сильно, что у нее до сих пор на лице шрам. Луна разозлилась и рассекла зайчика пополам: "Раз он такой и мне не верит, то он не появится вновь, как я, а останется мертвым".
     Поскольку зайчонок, по сути дела, был в ту пору человеком, луна превратила его в животное, которое всего боится и за которым все охотятся. Но нельзя есть определенное место в тушке зайца, потому что этот кусочек был когда-то человеком".

Отрывок из работы Френсиса Разорбака, "Эта неизвестная смерть"