Глава-33
Утром, когда мое сознание начало медленно возвращаться к жизни, я заметила три вещи. Первой было то, что все мое тело болело. Выходит, накануне все вышло жестче, чем мне запомнилось. О боже… Я что, действительно просила её быть грубой со мной? Какого черта? Мой мозг невольно затопили мысли о руках и губах Лизы. Я с трудом сглотнула и заставила себя думать о другом.
Второй вещью был желудок: казалось, я рисковала извергнуть все, что в нем еще чудом осталось. Но слезы, как я заметила с облегчением, все-таки прекратились. Убедить Сашу в том, что я отправилась на стоянку, гонимая тошнотой, чтобы не вывернуться перед толпой наизнанку, оказалось намного легче, чем я могла вообразить.
Он ни на секунду не усомнился в моих словах, лишь заботливо помог мне усесться в машину и отвез меня домой. Когда мы проезжали мимо кофейной будки, я не могла удержаться от того, чтобы с болью украдкой не взглянуть на нее. Мне оставалось только гадать, была ли Лиза еще внутри, ожидающей, когда свернется кровь. Мне пришлось прижать к животу руку и с силой надавить на него, чтобы желудок не прыгнул вверх. Саша встревоженно взглянул на меня и прибавил скорость. О Лизе он спросил только вскользь. Я ответила, что оставила её за столом и не знала, куда она подевалась. К своему удивлению, говорила я ровно. Жестко, но ровно. Саша не обратил внимания на мой тон – а может быть, списал его на мое недомогание.
Дома он со всей заботой помог мне переодеться и уложил меня в постель. Я не могла вынести его нежность, его любовные взгляды. Мне хотелось, чтобы он орал и бушевал, ведь я заслужила это – и намного больше. Вновь подступили слезы, и я отвернулась от него, притворившись спящей. Он ласково поцеловал меня в плечо, прежде чем улечься рядом, и следующие несколько часов я беззвучно проплакала в подушку.
Проснувшись, я предположила, что Лиза направилась куда-то прямо из бара. Очевидно, она не желала больше видеть ни меня, ни Сашу. Только не после того, что она – мы с ней – сделали. В первый раз мы были пьяны и ошиблись, ведь тогда мы с Сашей пусть ненадолго, но расстались. Сейчас все было иначе. Это была неприкрытая измена.
Такая мысль подвела меня к третьему поразительному наблюдению. Снизу доносились обрывки беседы Саши и Лизы, даже их смех. Никто не кричал и не орал. Никаких буйств. Она что, правда предавалась обычной воскресной болтовне с лучшим другом, которому только что нанесла удар в спину?
Быстро поднявшись, я ринулась в ванную. Выглядела я страшнее смерти. Глаза измученные и налитые кровью, волосы спутаны и всклокочены. Я прошлась щеткой по густым локонам, плеснула в лицо холодной водой и кое-как почистила зубы. Не блеск, но уже лучше, тем более что я прикидывалась больной. Быстро глянув на бедро, я заметила там синяк и закусила губу, а мой желудок снова ожил. Поспешно приведя в порядок одежду, я решила остаться в пижаме. Для меня не было ничего необычного в том, чтобы расхаживать в таком виде, и вдобавок мне стало настолько любопытно, что я не могла утерпеть ни секунды больше.
Я слетела по лестнице и чуть не упала, затормозив на последней ступеньке. Сделав намеренно глубокий вдох, я усмирила избыточно частое дыхание и взволновавшееся сердце. Может быть, Лиза была здесь потому, что минувшим вечером ничего не случилось, а мне лишь привиделся жуткий сон? Может, я и поверила бы в это, не будь мое тело в синяках, не боли оно сладкой болью и не наполнись мой рот горечью при этой мысли.
Медленно я прошла в кухню и обогнула угол. Точно, мне наверняка приснилось. Или же я спала прямо сейчас.
Саша облокотился на стойку и невозмутимо пил чай. Он улыбнулся мне, как только заметил мое бесшумное появление.
– Доброе утро, соня. Ну что, получше?
Его чарующий акцент был этим утром особенно прекрасен, однако ничто во мне не обрадовалось, ибо на меня смотрел ещё кое-кто.
Лиза небрежно сидела на кухонном столе, одной рукой лениво поглаживая кружку, полную кофе, а другую спокойно положив на бедро. Должно быть, её глаза устремились в мою сторону, едва я появилась, потому что наши взгляды мгновенно встретились. Нынешним утром эти глаза были совершенно безмятежными, но все ещё странно прохладными. Они не потеплели, даже когда уголок её рта дернулся вверх в лёгкой полуулыбке.
Вспомнив наконец, что Саша задал мне вопрос, я быстро глянула на него и ответила:
– Да, намного лучше.
Я села напротив Лизы, и все это время она наблюдала за мной. О чем она думала, ради всего святого? Хотела открыться? Собиралась уведомить Сашу? Я покосилась на неё: Саша стоял все там же, пил чай и смотрел выпуск новостей. Он уже давно встал, принял душ и оделся на выход. Его поношенные джинсы элегантно обтягивали ноги, а простая серая футболка подчеркивала каждую мышцу. С горечью я подумала, что он был прекрасен.
Виновато вздохнув, я отвернулась. К несчастью, я ухитрилась забыть, что Лиза никуда не делась, а сидела напротив и пялилась на меня. На сей раз, взглянув на неё, я не сумела оторваться. Глаза Лизы сузились, изучая мои, улыбка слетела. Вечером она выглядела так же. В точности так же, осознала я в некотором смятении. Она не переоделась. На ней так и была белая рубашка с рукавами, закатанными чуть выше локтей. Те же выцветшие синие джинсы. Даже взъерошенные волосы лежали так же, как было, когда в них утопали мои пальцы. Казалось, она только что явилась домой. Мне хотелось заорать на неё и спросить, почему она все ещё здесь. Почему она сверлила во мне взглядом дыры, когда Саша стоял от нас всего в нескольких шагах?
Но вот Лиза отвернулась всего за долю секунды до того, как ко мне повернулся Саша. Я была не столь проворна, и Саша заметил, что я смотрела на Лизу с чувством, которое, вероятно, выглядело как гнев. Лёгкая улыбка Лизы вернулась, стоило мне переключиться на Сашу. Тупая, раздражающая улыбка.
– Приготовить тебе что-нибудь? – осведомился Саша, выискивая во мне признаки недуга.
– Нет, не стоит. Мне пока не до еды.
Меня и вправду ещё подташнивало, но только не по той причине, которую он воображал.
– Кофе?
Он указал на почти полную кофеварку.
Запах ударил мне в нос, и я испугалась, что сию секунду утрачу контроль над желудком. Я больше никогда не смогу думать о кофе, не говоря уж о том, чтобы его пить.
– Нет, – прошептала я, побледнев.
Саша не заметил, что я была бела, как мрамор. Он поставил пустую кружку, выпрямился и подошёл ко мне.
– Ладно. – Он нагнулся, чтобы поцеловать меня в лоб, и я краем глаза увидела мину, которую состроила Лиза. – Дашь знать, когда проголодаешься. Я приготовлю что захочешь.
Саша улыбнулся и проследовал мимо меня в гостиную. Привычно развалившись на диване, он переключился на спортивный канал.
Я задержала дыхание. Мне хотелось присоединиться к Саше, укрыться в его объятиях и вздремнуть, пока он будет смотреть телевизор. Диван прямо взывал, приглашая меня в уют и тепло. Но муки совести удержали меня на месте. Я не заслуживала Сашу с его сердечностью и заботой, а заслуживала лишь холодную твердь кухонного стула. С трудом сглотнув, я уставилась в стол, довольная уже тем, что слез не осталось.
Лиза негромко кашлянула. Я вздрогнула. Витая в облаках, я позабыла о её присутствии. Она глянула на Сашу, растянувшегося на диване, а затем посмотрела мне в глаза. Мне померещилась секундная гримаса боли, но все исчезло, прежде чем я успела удостовериться в увиденном. Сама того не желая, но и не будучи в силах остановиться, я вновь подумала о событиях прошедшего вечера. Я вспомнила, каким я увидела её напоследок – с исцарапанной в кровь спиной. Мой взгляд уперся в её рубашку. С места, где я сидела, было видно не все, но та, похоже, осталась чистой – никаких кровавых пятен.
Взгляд Лизы потеплел. Она криво улыбнулась мне, и у меня сложилось впечатление, что она точно знала, чего я искала. Я покраснела и постаралась отвернуться так, чтобы не смотреть на Сашу.
– Не поздновато ли скромничать? – прошептала Лиза, расплываясь в своей несносной и волшебной полуулыбке.
Мой взгляд метнулся обратно к ней, я вновь была шокирована. Мы будем обсуждать это прямо здесь? Сейчас? Я прикинула, достаточно ли громко она говорила, чтобы её было слышно в соседней комнате под бормотание телевизора. Нет, это вряд ли.
– Ты совсем рехнулся? – Я попыталась подстроиться под её шепот, но бешенство вытеснило все прочие эмоции, и мне показалось, что я кричу. – Что ты здесь делаешь?
Вторая фраза вышла уже намного тише.
Она кокетливо склонила голову:
– Я здесь живу, забыла?
Я могла ей врезать. Мне в самом деле хотелось, но опасение возбудить любопытство и, скорее всего, неодобрение Саши остановило мою руку. Взамен я стиснула кулаки, переборов соблазн.
– Нет, ты уезжаешь, забыла? Грандиозный, задумчивый, театральный уход… Колокола звонят?
Мое раздражение неприкрыто сочеталось с сарказмом.
Лиза тихо прыснула:
– Ситуация изменилась. Меня очень настойчиво попросили остаться.
Она порочно улыбнулась и закусила губу.
Мое дыхание пресеклось, и я ненадолго прикрыла глаза, чтобы не видеть её безупречного лица.
– Нет. У тебя нет ни малейшей причины быть здесь.
Открыв глаза, я увидела, что она продолжала гадко улыбаться. Не иначе набралась вчера: ничем другим было не объяснить перемену в её поведении. Я рискнула взглянуть на Сашу, но тот все так же блаженно следил за соревнованиями.
Когда я вновь обернулась к Лизе, она перестала улыбаться и сосредоточенно подалась ко мне.
– Я ошибалась. Возможно, ты этого хочешь. Дело стоит того, чтобы остаться и выяснить.
Она говорила шепотом, но мне мерещилось, что она орет во все горло.
– Нет! – Я брызнула слюной, с секунду не зная, что сказать дальше. Собравшись, я добавила: – Ты была права, я хочу Сашу. И выбираю Сашу.
Я говорила с ней тихо, не смея даже взглянуть в гостиную, боясь, не различил ли Саша собственного имени.
Лиза чуть улыбнулась и потянулась к моей щеке. Я машинально захотела уклониться и съездить ей по физиономии, но тело не слушалось. Почему оно больше не подчинялось мне? Тупое, непокорное тело. Лиза провела кончиками пальцев по моему лицу. При первом касании меня обожгло памятной страстью. Я разомкнула губы, когда её пальцы скользнули по ним, я полуприкрыла глаза от удовольствия, но мигом распахнула их, услышав смешок.
– Посмотрим, – сказала она небрежно, положив руку на колено и откинувшись в кресле с победной самодовольной улыбкой.
Тупое, дурацкое, непослушное тело.
– А он? – Я мотнула головой в сторону Саши.
Улыбка Лизы увяла, взгляд уперся в стол. Голос зазвучал болезненно, но твердо.
– Вчера вечером я много об этом думала. – Она опять посмотрела мне в глаза. – Не хочу ранить её без нужды. Я ничего не скажу ему, если ты не попросишь.
– Нет, я не хочу, чтобы он знал, – прошептала я, вновь радуясь, что у меня не осталось слез. – Что это значит «без нужды»? Кто мы с тобой теперь, по-твоему?
Её улыбка вернулась, и она потянулась через стол, чтобы взять меня за руку. Я дернулась назад, но Лиза крепко вцепилась в мою кисть и погладила мои пальцы.
– Ну, в настоящий момент мы друзья. – Она смерила меня взглядом так, что я вспыхнула. – Добрые друзья.
Я задохнулась, не вполне понимая, что я могу ответить на это, затем во мне разгорелась злость.
– Ты сказала, что мы никогда не были друзьями. Только соседями, помнишь? – Я не могла сдержать яд.
Она склонила голову набок, симпатичная донельзя.
– Ты заставила меня передумать. Ты умеешь быть очень убедительной. – Она искушающе понизила голос. – Может, поубеждаешь меня еще при случае?
Я резко встала, и ножки стула взвизгнули по полу. Лиза спокойно выпустила мою руку и смотрела на меня, тогда как Саша крикнул из гостиной:
– Ты в порядке?
– Да, – отозвалась я, чувствуя себя глупо. – Просто иду наверх, в душ. Пора собираться на работу, подменять Эмили.
Внезапно мне захотелось смыть с себя все следы Лизы. Я взглянула на Сашу. Он уже отвернулся к телевизору, полностью безразличный к кухонным баталиям.
– Хочешь, я пойду с тобой? Мы сможем продолжить нашу беседу, – прошептала Лиза, дьявольски ухмыляясь.
Мое сердце затрепетало. Я бросила на Лизу прощальный взгляд и решительно вышла вон.
Затягивая сборы, я обдумывала проблему, в которую превратилась Лиза. Что я наделала? О чем, ради всего святого, я думала? Я должна была дать ей уехать… Почему не дала? Почему я не позволила ей залезть в машину и позволила залезть в…
Я вздохнула. В тот момент мне действительно не хотелось думать об этом. Желудок и без того мучительно ныл.
Дело было в том, что только что на кухне она сказала очень странную вещь. Как же она выразилась?.. «Возможно, ты этого хочешь». Этого? Кем она нас считала без учета роковой ошибки? Хорошо, если верить ей, теперь мы точно были друзьями. Меня немного раздосадовало, что это побудило Лизу считать нас друзьями. В моем представлении мы были ими всегда. А теперь стали друзьями добрыми? И она могла этого не сказать, но я точно услышала, как если бы она кричала с колокольни: добрыми друзьями – с привилегиями. «Ну, извини, – подумала я, расчесывая волосы и собирая их в хвост, – мы не такого рода друзья. Во всяком случае, отныне».
Саша отвез меня на работу, но в бар не зашел, так как Макс позвонил ему в тот самый момент, когда он парковался. Раздосадованно покачав головой, он вздохнул и сказал мне, что должен уехать на несколько часов, но заберет меня после смены. Я кивнула и ответила, что это здорово. То, что я ему сделала, в значительной мере усмирило во мне всякое недовольство посягательствами Макса. Мне все еще было дурно. Я взялась за живот, провожая взглядом габаритные огни его машины. Часть меня испытала облегчение, когда они скрылись вдали: мне нужно было пережить вину в одиночестве.
Днем же в «Пите» одиночества было не занимать. Конечно, не в прямом смысле – на ланч собралась куча народа, но я никого не знала. Если бар «У Пита» был большой семьей, то сменщицы дневные и ночные приходились друг дружке дальними родственницами. Да, мы встречались по праздникам, но в действительности общались редко.
Дневной бармен был симпатичным мужчиной, который вежливо кивнул мне, когда я вошла в бар. По-моему, его звали… Трой? Я не была в этом достаточно уверена, чтобы обратиться к нему по имени. Незачем выставлять себя идиоткой. Простого «привет» хватит. Две другие официантки были старше и работали здесь, очевидно, с начала времен. Обе седые и курчавые, они всех называли «лапушками» и «дорогушами», а потому я решила, что их не обидит, если и я назову их так же. Они были, впрочем, очень милы, и я быстро вошла в струю.
Публика тоже была другая. Вечером приходили все больше пьянчужки. Эти же были в основном едоки. За этот день я побывала на кухне больше раз, чем за все время моей работы в «Пите».
Вечером готовкой заведовал застенчивый малый по имени Скотт. Долговязый и странно тощий для повара, он, я могла поклясться, знал свое дело! Кухня в «Пите» была одной из лучших в округе. Источник кулинарного таланта Скотта заправлял в кухне днем – то был его отец, Сол, такой же длинный и тощий и столь же (если не более) отменный повар. Он был веселым и всякий раз, стоило мне явиться с заказом, подмигивал мне и отпускал шуточку.
Дела шли гладко, и я уже наслаждалась работой в расширенном семейном составе, когда ощутила, что воздух – готова поклясться – сгустился. Я все поняла до того, как увидела его, ведь всегда чувствовала приближение Елизаветы Андрияненко.
Она появилась у меня за спиной, и я не обернулась, чтобы обслужить её. Она вольна была сесть и подождать, как все… желательно, не в моей зоне. Но она этого не сделала. Она просто стояла позади, пока я ждала газировку у стойки. Я заметила, что Трой разглядывал её с полуулыбкой, и это меня немного раздосадовало. Неужели к ней притягивало решительно всех? И вот рука погладила мое бедро… в том месте, где был синяк. Я застыла и повернула голову. Мне хотелось отвесить ей оплеуху, но вид Лизы заставил меня задохнуться. Мое сердце отчаянно забилось, и я задержала руку.
Она была только-только из душа: волосы взбиты, но все еще влажные. На ней были черные ночные джинсы, контрастировавшие с красной футболкой в обтяжку, которая дразняще подчеркивала каждый изгиб её широких плеч и мышцы. Но меня околдовало не её умопомрачительное тело – глаза. Они буквально кипели, пока она придерживала меня за бедро. Она изучала меня, и на её губах застыла кривая ухмылка.
Я спешно смахнула её руку в надежде, что потеря контакта угомонит мое бешено стучавшее сердце. Это могло бы сработать, не возьми она взамен мои пальцы. Краем глаза я видела, с каким любопытством следил за нами Трой. Точнее, не за нами: Трой смотрел на Лизу.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я севшим голосом, пытаясь высвободить пальцы.
– Проголодалась. Слышала, что тут хорошо кормят и персонал… гостеприимный.
Её ухмылка стала шире, когда она изловчилась переплести наши руки.
Я задохнулась.
– Гостепри…
Даже не договорив слова, я запнулась и покраснела. Лиза хохотнула и отвела прядь волос, которая выбилась из моего хвоста на ухо. Это было так приятно, что я невольно прикрыла глаза, но немедленно открыла их вновь и вырвала руку.
– Тогда иди и садись! Официантка скоро подойдет.
Она улыбнулась и пожала плечами:
– Ладно.
Лиза глянула на Троя, учтиво кивнула ему, храня на губах слабую улыбку, и неторопливо направилась к своему обычному столику. Господи, да был ли здесь кто-то, с кем она не кокетничала?
Я избегала её сколько могла, обслуживая всех и каждого, покуда Лиза самодовольно ухмылялась в мою сторону, скрестив на груди руки. Она бесстыдно наслаждалась моим нежеланием оказаться поблизости. Наконец я подошла к её столу, больше желая выкурить её из бара, нежели обслужить или, как она выразилась, быть «гостеприимной».
– Чем могу помочь?
Она вскинула бровь, и я залилась краской. Сосредоточившись на блокноте, я постаралась отогнать непристойные мысли, которые она только что успешно возбудила в моей голове. Почему мой мозг превращался в помойку, когда Лизп оказывалась рядом? И почему её мозг постоянно был такой помойкой?
– Я возьму бургер, картошку, пиво…
Конец фразы повис, как будто ей хотелось чего-то большего, и я покраснела еще сильнее.
– Отлично. Сейчас передам, – прошептала я.
Я повернулась, чтобы скорее уйти, но она придержала меня:
– Ира?
Нехотя я взглянула на неё.
– У вас тут не найдется аспирина? – Лиза поморщилась и завела руку за спину, указывая на лопатку. – Спина ужасно болит.
Она коварно просияла, а у меня душа ушла в пятки.
Картина того, как я впиваюсь ногтями в её плоть, явилась мне столь живо, что я едва устояла на ногах. Я глотнула воздуха и девчачьим движением прикрыла рот, затем развернулась и скрылась, ничего не ответив. Меня охватил стыд, затем – чувство вины, а за ним… желание? Я поспешила передать её заказ, молясь, чтобы она скорее ушла.
Наконец, после поразительно долгого ланча, который побил бы любой обед с семью переменами блюд как по длительности, так и по оказанному Лизе вниманию (не только Милочка принесла ей воду и не только Лапушка налила ей еще, так как было ясно, что я к её столу больше не приближусь, но даже Трой собственноручно притащил ей второе пиво, которое поставил перед ней со слабой, застенчивой улыбкой, вызвав этим очаровательную ухмылку Лизы, она встала, намереваясь покинуть бар. Я только закатывала глаза. Если кто и нуждался в меньшем личном внимании, так это была она.
Приблизившись ко мне, она молча сунула мне в карман деньги. Я даже не шелохнулась, чтобы принести ей чек. Откровенно говоря, Лиза, скорее всего, открыла в баре счет, и Пит ежемесячно высылал ей итог, ведь оан торчала здесь чертовски часто. Расплатившись, она лишь улыбнулась и повернулась к выходу, и я была готова поклясться, что Трой вздохнул при виде этого. Я вынула деньги из кармана и двинулась было к стойке для записи, облегченно вздыхая при мысли, что Лиза наконец ушла, когда рассмотрела, что она мне дала. Полтинник.
Полтинник? Да неужели? Мгновенно разъярившись, я вылетела из бара.
Резкий скрип моих шагов по мостовой отражал мое негодование, и храбрость моя неуклонно росла. Я устремилась прямо туда, где Лиза уже взялась за дверную ручку своего черного, отчаянно сексуального «шевелла». Она либо услышала мое приближение, либо ждала его и повернулась с еле различимой улыбкой. Она угасла, когда она заметила вовсе не приветливое выражение моего лица. Лиза выпрямилась и выжидала, сверля меня странным взглядом.
Я остановилась почти вплотную к ней и помахала оскорбительной банкнотой:
– Что это?
Легкая улыбка вернулась.
– Ну как же, это пятьдесят долларов. Ими рассчитываются за товары и услуги.
Успокаивая себя, я сделала глубокий вдох. Остряк. Сколько раз за сегодня мне хотелось съездить ей по морде?
– Это мне известно, – процедила я. – За что они?
Она склонила голову и улыбнулась уже во весь рот:
– Это тебе плюс по счету. По-моему, все очевидно.
Я снова глубоко вздохнула:
– С какой стати? Я почти не занималась тобой и даже не приносила тебе еду.
Об этом я предоставила позаботиться Милочке, сославшись на срочную необходимость отлучиться в туалет.
Лиза слегка нахмурилась, облокотилась на машину и скрестила на груди руки.
– Иногда чаевые, Ира, это всего лишь чаевые.
Ага, правильно. Только не в её случае… Не сегодня, не после вчерашнего вечера. Не обращая внимания на её ослепительный вид, я продолжила наседать:
– За что?
Она ответила до странности серьезно, хотя на её лице сохранилась беспечная улыбка:
– За все, что ты для меня сделала.
Я тут же швырнула деньги ей в лицо и устремилась в бар. Она могла улыбаться сколько угодно, но я распознала за этим оскорбление. И меня глубоко задело, что она испытывала потребность вознаградить меня.
Саша забрал меня после работы и рассказал о том жизненно важном задании, которое не могло подождать до понедельника. Речь шла о цветах и бронировании места в ресторане, куда невозможно было попасть, для какой-то девицы, которую в настоящее время окучивал Макс. Саша был рад этому в той же мере, что и я. Впрочем, я нацепила притворную улыбку и утешила его тем, что рабочий день, по крайней мере, уже закончился. При мысли о том, что моему ужасному дню предстоит лишь продолжаться, я ощутила угрызения совести пополам с напряжением. Мы ехали прямо к Лизе.
Но её не оказалось дома. Когда пришло время ложиться спать, а она так и не появилась, я начала злиться. С кем она шлялась – с дружками или с девицей? Я подавила досаду. Какое мне дело? Едва я собралась умыться и смыть, дай бог, стресс, мне на глаза попалась записка, спрятанная за флаконом с очищающим гелем. Изящным почерком Лизы там было написано: «Я не хотела тебя обидеть», – к посланию прилагалась двадцатидолларовая бумажка.
Ух ты, почти извинение. Это было что-то новенькое.