Мартовская корысть

Мне кажется, я лечу. В чертову пропасть. Длинную. Долгую. Бесконечную. Черную, пропахшую углем и газом. Мерзкую, тянущую ко мне свои щупальца. Устрашающую дыру. Бездну необыкновенных масштабов. Как в фэнтези–книге или видеоигре, где все ненастоящее. Почему же моя жизнь так похожа на черновой набросок матрицы, где все события происходят неожиданно сумбурно, скомкано и непонятно? Что от меня хочет автор постановки? Дьявольский театр.

Я плакала и слушала. Долго. Очень долго, но это того стоило. Прижималась к телу Василия Ивановича, а он нежно гладил меня по спине и говорил. Со мной. Он говорил со мной. Это не сон, не видение. Авреев жив, здоров и как обычно очень хитёр. И он рядом. Не только физически, но и в сердце, занимает свое прежнее место, отколотое четыре года назад.

– Давай по порядку, дочка. – именно с этой фразы Василий Иванович стал раскладывать все события по полочкам, чтобы не допустить неразберихи. – Мне нужно было откинуться, иначе мои косяки дотянули бы всех Корыстников до могилы. Долго объяснять, да и смысла уже нет, не вникай. Все проблемы с Карповым у тебя мелочны, бестолковы были. Пройдоха не верил, что я мертв, пытался через тебя вытащить мою бренную душу с того света. В общем, он далеко не глупец.

– Что у Вас с ним произошло? – тихо уточнил мой голос.

– А–а–а–й! Ть–фу! Чего–то не поделили, не помню точно. То ли поставки, то ли территорию. Этот гад сам себе на уме: он устроил тебе вражду, а ты даже не догадываешься. Не рыба он, а крыса, причем самая настоящая.

– Ну, вражда... А дальше? – Василий Иванович заботливо укрыл мое забитое тело, сидевшее в позе эмбриона одеялом, не выпуская из объятий.

– Ну и... Что... Ну... – растерялся он. – Пенсионер я уже, мозги набекрень работают. Просрал я, когда тебя выкрали, Алиска. Просрал. – не поднимая головы, я слышала боль и сожаление в голосе Авреева.

Я не злилась на него, ни в коем случае. Он никогда не сможет проконтролировать абсолютно все. Никогда не сможет спасти всех. Тем более, прошлое не изменить, а обиды и гнев... Зачем они?

– Плевать. – пожала плечами я.

– А тут теперь я вижу дыру в событиях. – встрепенулся Василий Иванович. – Как же ты выбралась–то, дочка?

– Вы не знаете? – удивилась я довольно громко.

Я была немножко шокирована.

– Ну... – теперь пришла моя очередь заминаться. – Сынок Ваш поспособствовал.

– Марк?!

– Марк. – констатировал мой голос. – Он работал на Карпова. – после этой фразы я услышала несколько бранных словечек, а затем продолжила. – Два года назад договорился как–то с ним, чтобы меня не трогали. Мол: «Держи, Рыба, золото, бриллианты, связи»...

Грудь Василия Ивановича, которая сегодняшним вечером была мом носовым платком, немного вздрогнула от смеха.

– И так все спокойно было. А потом Карп решил меня доканать, сослал Марка в Питер со словами «отдохни, работаешь много». Там у него какая–то меланхолия началась, поэтому через неопределенное время вернулся в Москву. Пытался предупредить Карпова, но тот не отвечал. Ну Марк и заявился в разгар событий, когда с меня последние кости снимали. – я подняла голову и показала оставшийся шрам на щеке. – Как–то так.

– И просто взял и забрал тебя оттуда. Без последствий? Что–то ты не договариваешь, дочка. – поднял брови Авреев.

– Последствия оказались очень печальными для Карпова.

– Да, заметил я, что давно этот выродок на горизонте не маячил.

– Больше и не помаячит никогда... – буркнула я под нос, но старик расслышал.

Со слухом у Василия Ивановича, несмотря на возраст, проблем не было, как и с остальными физическими параметрами. Конечно, он немного подхрамывал, но и я теперь тоже, в силу своей полураздробленной и слепленной обратно ноги. И когда Авреев услышал мою последнюю фразу, решил переспросить, для достоверности:

– Это как понимать?

– Марк его... Того... – снова замялась я.

Старик присвистнул, да причем очень радостно. Гордость уж точно взяла за сына. Он буквально весь заискрился. Действительно, Иваныч никогда не следил за Кудрявым после его ухода из дома.

– Тогда у меня вопрос вполне резонный. Если за мной маячил лишь Карпов, то кто тогда поджёг здание? Я прекрасно, были исполнители и так далее... Кто же «автор» идеи?

– Ой, дочка. Над Карповым тоже люди стоят. – он показал пальцем в потолок, мол: «свыше». – Хотя не люди они, а уроды обыкновенные. Но пока ты здесь курортничала, Мартова, я практически эту заминочку решил без серьезных последствий.

Мою реабилитацию Авреев считал курортом, отдыхом в санатории с пятиразовым питанием «Всё включено». Вот тебе, Алиса, и шоколадное обертывание, и ванна с солью, и бассейн, и травяной чай, и йога, и массаж. Да ну, за два месяца пребывания в Италии я даже не загорела, хотя каждый день выходила погулять на солнце.

– Классный курорт, Василий Иванович. Вам бы свое турагенство открывать. Назовёте «Достанем из жопы и слепим по кусочкам, а потом заграницу вышлем». Правда, зачем в Италию–то тащить?

– В Италии, Мартова, связи, причем очень хорошие. И есть они у небольшого круга людей, куда «эти», – он снова ткнул пальцем в потолок. – не входят. Да и нужно–же старым друзьям отдавать долги.

И тут меня осенило. Единственный вопрос, который я не задала, но который так мучил меня всё это время.

– Чей это дом?

– Крутого дяди мафиози, у которого ты из рук пистолет выбила, чьего врачиху напугала до усрачки и увольнения. Кто–ж такое выдумает? – вопрос был чисто риторическим. Такую схему могла выстроит только я.

– Его зовут Мэтт? – не сдавалась я, пытаясь выпытать информацию.

– Тю–ты, дочка. Мэтт – кликуха для своих. А для простого народа он Маттео Галлиани.

«Галлиани» – отозвалось в моем подсознании. Что за знакомая фамилия? Откуда я знаю?

Секунд пять я пялилась в одну точку, пока в голове крутились шестеренки, визуализирующие активную мозговую деятельность. А потом...

***
— О, Танюх, я что-то нашла! - воскликнула я и начала читать вслух. - «Маттео Галлиани, 52 года, Бизнесмен из Сицилии, обладает торговыми марками: bignè, gioia.»

— Знаешь какие новости за последние 7 лет? - саркастически уточнила Таня, листая свой планшет. - «Маттео Галлиани и Итальянская мафия. Миф разрушен.» - Это заголовок, прикинь! Я скинула тебе.

***

– Твою мышь! – пискнула я. – А жена его – Ваша бывшая, по совместительству мама Марка.

– С чем чёрт не шутит. – отозвался Василий Иванович. – Очень надеюсь, что ты с этой тварь... – резко встрепенувшись, он поправил сам себя. – Кхм. Экстравагантной дамой пересекаться не будешь. Хотя в любом случае увидитесь.

– Какое–то страшное напутствие. С Жанной что–то не так? – я потрудилась и вспомнила имя родительницы Марка.

– О–хо–хо. – иронично рассмеялся Авреев. – Во–первых, не Жанна, а София. В крайнем случае Софи. Только не Сонька. Негоже благородным иностранкам с русскими якшаться, да и имена их перенимать... – я тихо хихикнула, понимая абсурдность ситуации. – А во–вторых. Она тебя ненавидит, дочка.

– Это как? Почему? Да я её в жизни не видела...

– Ты то дочка Мартова. А Мартов, по Жанкиному скромному мнению, – видно, он так и называл бывшую жену, наплевав на Софию или Софи, – источник всех моих проблем. Соответственно, и её тоже. Это же она просрала бизнес, кончено. – фыркнул Авреев. – В общем, в своих ошибках, предательстве родины, семьи, Миссис Галлиани себя ни капельки не винит, а все относит к Мартову. А ты тоже Мартова, его кровь и плоть, значит, ты тоже виновата. И плевать, что тебя в девяностые в помине не было. Плевать, что тебе было около шести, когда Жанка свалила.

Я промолчала. Странная женщина со странными взглядами. Променять семью на деньги и наркотики... А потом жить себе припеваючи. Твердо решив не пересекаться с этой неадекватной дамочкой, я посильнее прижалась к Аврееву.

«Интересно, он что–то знает о Марке?» – промелькнуло в моей голове. Опять. Ла–а–адно.

Через пять минут молчания я наконец решила задать вопрос. Думаю, лучше спросить, чем потом себя жалеть.

– Василий Иванович... Это... – я опустила голову еще ниже, чем она была, будто сознавалась в страшном постыдном проступке.

Проникнуться симпатией – это же не стыдно... Бабушка вообще всегда говорила, что чувства – это то, чего стесняться нельзя. Стыдно только тогда, когда, дословная цитата «обосралась и ходишь, воняешь», а чувства, любовь – вроде как что–то даже правильное. Тогда почему я так реагирую? Подумаешь, втюхалась в вашего сыночка, Василий Иванович. С кем не бывает.

– Не пугай меня, Мартова! – строго отозвался Авреев.

– А Вы про Марка ничего не знаете? – полухриплым голосом спросила я.

Сердце стучало в ушах. Тук–тук. Тук–тук. Тук–тук. Медленными толчками, будто вибрацией с эхом отдавалось по всему телу. Я даже на мгновение перестала дышать.

– А что я про него должен знать? Случилось чего?

– Нет–нет! – возразила я. – Просто, интересуюсь... Как он там всё это время, чем занимается...

Я почувствовала на затылке буравящий взгляд Авреева. Он молчал с минуту, а затем вздохнул и шумно выдал:

– А–а–а–а–а–а! – протянул Василий Иванович. – По–о–о–онял. Узнáю, дочка. Узнáю. – лукаво улыбнулся он и, выпустив меня из объятий, покинул комнату.

А меня преследовало чувство пристыженности, будто я съела все мандарины, купленные на Новый Год. Но это было так правильно... Не скрывать, сказать, а потом краснеть, как пятиклассница, которая на переменках таращится на старшаков. Какой ужас. Какой кошмар.

Хотя, может я и не веду себя по–детски. Не строю любовные драмы, интриги, а просто узнаю напрямую. Ну, со стеснением, и что? Куда подевалась та пятнадцатилетняя Мартова, которая поставила у виска Кудрявого курок и сказала – целуй?

«Зачем я об этом подумала?»

Я вспомнила этот поцелуй во всех красках и подробностях. Улетела туда, назад. Закрыла глаза и чувствовала, как холодный ветер вновь ласкает кожу, а по щекам текут слезы. Лицо Марка. Отрешенное, потерянное, напуганное, непонимающие. Мои слова. Его чертовы насмешки. И слияние наших губ со вкусом мяты. Его мягкие касание, будто боящиеся меня ранить, ударить или навредить. Моя напористость и отчаяние. Пламенный танго влажных разгоряченных языков. Последний танец и эпилог. Конец.

***

Авреев Марк Васильевич.

– Марк, ты не представляешь! Эта ненормальная Мартова такое вычудила! – кричала мать в трубку, бившись от возмущения.

Я тоже был возмущен.  Раньше всегда спокойно переносил переговоры любой сложности, а сейчас готов был рвать на себе волосы, лишь бы нажать «сброс». Но я терпел. Ради Лисички можно и потерпеть противную мать, которая достанет меня своими звонками даже на работе. Так и сейчас, развалившись на компьютерном кресле в собственном кабинете, закинул ноги на стол, не потрудясь снять обувь и буравил взглядом стену. Еще минута, и кирпичная конструкция взорвется. Боже. Как можно быть такой невыносимой?

– Ну? – говорил я кратко не потому, что исполнял её волю немногословности, а потому что сам не желал.

– Ненормальная! Она людей гробит! Прям как ее неадекватный папаша! Правильно говорят, яблочко от яблони недалеко падает.

– Но далеко катится. – продолжил пословицу, окончание которой, моя горе–мамаша, конечно–же, не знала. Я услышал вдох очередной порции возмущения, поэтому, не желая слушать очередной словесный понос, продолжил. – Давайте к делу.

И мать–года по её версии рассказала мне замечательную историю о том, как Лисичка решила выдуриться и с дикими воплями, сопровождающимися обширным русским лексиконом, накинуться с настольной лампой в виде оружия на врача, чтобы, ей, рассказали, наконец, что происходит. Пока Жанна умирала от своего гнева и злости, я тихонько посмеивался. Такое могла придумать только малышка Мартова. И прокатило же. Ну, еще бы, это же Алиса, которая найдет выход из любой ситуации. Я невольно представил бешеную Лисичку–аборигенку, из–за чего еще сильнее заулыбался, как подросток. Я безумно скучал по ней.

– Что скажешь, сыночек? – приторно выдавила она. Тошнит.

Если раньше ее звонок доставлял душевную боль, которая не проходила несколько дней и излечивалась лишь крушением всего вокруг, то сейчас мне просто было мерзко. Действительно мерзко. Ой, маменька, мне уже двадцать пять годиков, я такой маленький, Вы так вовремя обо мне вспомнили.

– Что сказать... Молодец она. Всех там в узде держит. И вообще, не сравнивайте её с отцом. Гиблое дело. Они – совершенно разные люди.

– Маркушенька! – я скривился от старого детского прозвища. – Ты её защищаешь?! Её?! Дочь того, кто разрушил нашу семью? Как ты так можешь?

– Кто разрушил семью, так это Вы, мама. – практически выплюнул я. – Потому что бросили меня, отца в обмен на наркотики и счастливую жизнь в солнечной стране. Как погодка, кстати? Не сильно холодно? А у нас вот, на родине, – выделил я голосом, – уже подзамерзает всё. Дожди идут, тучи хмурятся. Но знаете, мама, в этом есть что–то своё, родное. Из глубины души идет. И всегда к этому возвращаешься.

Она что–то невнятно фыркнула в трубку. Я закатил глаза. Если маменька сейчас не скажет что–то путное, то я пошлю эту идею со звонком к чертям собачьим.

– Марк... Вот скажи маме честно. Ты же её искал для чего то. Какие у тебя мотивы? Что то хочешь от неё или её папаши?

– Про семью и её отношения с ней узнавайте сами, это личное дело девушки. А мои мотивы дочиста бескорыстны.

– И?

«И? И что?»

– А может я влюбился, мама! По уши! Безоговорочно!

– Влюбился? В эту Мартову? Она же...

– Еще одно слово в её сторону, и я в жизни с Вами больше не заговорю. До скорого. – так я и закончил диалог,  сбросив трубку.

И стало легче. Намного. Не мог признаться в чувствах к Алисе сам себе, зато этой непутевой... Вот, пожалуйста! И будто на мир по другому посмотрел. Больше распахнул глаза, подошел к окну и начал разглядывать ночную Москву. Где–то вдалеке светились яркие фонари, фары машин, практически пустовали тротуары. А еще где–то там, вдалеке, находилась Алиса. Я скучал. Безумно.

«Я, блять, серьезно сказал, что влюблён в нее?»

Один знакомый как то рассказал мне, что влюбился в девчонку за три дня. Три чертовых дня, а затем признался ей. Она продинамила, но он не отстал. И затем она стала его. Полностью и безвозвратно. Он точно знал, что любит, потому что тот знакомый – не из тех людей, кто бросает слова на ветер. Но как он понял за три дня? Он не знал ту девушку, её тайны, темные стороны, больные темы. А просто взял и огорошил: люблю! Как? Такое бывает? Ведь чтобы понять свои чувства, нужно, как минимум, время. Далеко не три дня! Помню, как он поведал, что девушка не поверила. Решила, что такие слова из его уст - пустой звук, мол понравилась. Люблю - слово весомое. И она, не привыкшая к такому, хотя я бы и сам не поверил... Три дня! А знакомый не отступился. Достойно, черт возьми.

А у нас с Алисой за спиной совместное прошлое родителей, после полгода непонятных скитаний, где я её обманывал. Четыре года советов Андрею по поводу нее. Затем пару недель нормального, в кои то веки, общения. Три дня уж точно прошло. Я точно её знаю. Настоящую. Какая Лисичка, когда не прикрывается хладнокровностью и безразличием. А Алиса знает меня. Да Мартова умудрилась прознать о моей семейке больше, чем я сам. Сейчас так вообще под одной крышей с матерью живет.

Я точно знаю, что такое чувства? Может, это привязанность, хотя, какая, к черту, привязанность. Мое сердце рухнуло ровно в тот день, когда я увидел её такую беззащитную, забитую, хрупкую. Единственную. Таких ненормальных больше нет.

– Мне нравится Мартова. – хрипло прошептал я себе под нос, но уши услышали, хотя, в принципе, знали об этом.

– Я влюблен... – более утвердительно сказал я.

– Я влюблен в Алису Мартову.

И только тогда, наконец услышав себя, я понял, что это правда. Я не видел её два месяца, но огонь внутри не гаснет. Я безоговорочно влюблен.

***

от Автора: фрагмент про знакомого, который влюбился за 3 дня - не выдумка. все это про моего молодого человека, с которым мы состоим в отношениях больше 1,5 года, ну, и собственно, про мою персону. и для меня этот аргумент мыслей Марка, как собственный опыт, очень весомый.