14 глава
Вечер у костра проходил волшебно. Мы пели под гитару, болтали обо всём на свете, жарили хлеб на веточках над костром. Когда хворост прогорел, зарыли в золу картошку. Чтобы не скучать, пока она печётся, Лёва вновь взялся за гитару.
Он запел песню Яшки цыгана из «Неуловимых». После слов: «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором», подмигнул мне, как Яшка Ксанке. Как только Хлопов взял последний аккорд, эстафету подхватила Света, зазвучал проигрыш цыганочки.
Меня охватило озорное настроение. Встав с бревна, отошла на ровное место, сняла олимпийку, завязала рукава вокруг талии. Затем принялась трясти её полу, словно юбку, и повела плечами. Лёва сунул Ксюше гитару и выскочил вслед за мной.
-"А ну, изобразите нам цыганочку с выходом!"- воскликнула Ксюша.
Лёва развёл руки, притопывая, а я затанцевала вокруг, то подходя вплотную, то уклоняясь от объятий. В этот момент я и вправду чувствовала себя цыганкой, манящей за собой любимого. Туда, куда уходит табор, в бескрайнюю степь, где ветер гонит волнами ковыль, где простор пьянит запахом свободы и лишь полынная горечь напоминает о неизбежной разлуке.
Заканчивая танец, я позволила Лёве себя поймать и откинулась на его руку.
Мы выпрямились, разгоряченные танцем. Под аплодисменты и одобрительные выкрики, Лёва поклонился, а я принялась приседать, держась за полы импровизированной «юбки». У меня сердце билось как сумасшедшее, а внутри всё ликовало.
Пока пели и танцевали, подоспела картошка, ребята принялись выкатывать её ветками, а Елена Семёновна достала спичечный коробок с солью.
Эх, и вкусна печёная картошечка! Особенно после того, как покидаешь её из руки в руку, охлаждая, да ещё подуешь, после того, как разломил, да ещё щедро посолишь. А хрустящие на зубах угольки, перепачканные руки и лицо — такие мелочи.
Отмываться мы отправились к пляжу, где был самый удобный подход к реке. Туда шли, а оттуда неслись, словно стометровку на физре сдавали. Если около костра комаров разогнал дым и, возможно, дяди Витина полынь, то у реки они роились тучами.
Вернувшись, покидали в костёр весь оставшийся хворост, чтобы разогнать дымом увязавшийся за нами рой.
Усевшись на обжитые коряги, мы снова пели под гитару, пока из лагеря не донёсся звук горна, объявляющий об отбое. Отложив в сторону гитары, встали в орлятский круг с костром в центре. Обнявшись, покачиваясь, спели вполголоса так полюбившийся «Вожатский вальс».
Уходить не хотелось, но мы и так задержались после отбоя. Дядя Витя уже пришёл за нами, но не торопил, а, присев на корточки, смолил неизменный «Беломорканал». Матрос лежал рядом с ним, свернувшись в клубок. Изредка по его шкуре пробегала волна, и пёс клацал зубами над этим местом. Комары докучали не только людям.
-"Нужно костёр затушить,"- сказала Елена Семёновна, когда мы собрались уходить.
-"Оставьте, я тут повечерую малёхо,"- попросил дядя Витя, поднимаясь.
На подходах к лагерю Матрос, бежавший рядом со мной, неожиданно преградил путь, не пуская.
-"Матроска, ты не наигрался?"- спросила я, погладив лобастую голову пса. -"Пусти, мне пора. Хочешь, проводи."
Матрос словно понял, отодвигаясь и пристраиваясь рядом. Думала, до корпуса с нами пойдёт, но перед самыми воротами пёс остановился и попятился назад, поджав хвост. Наверное, дядя Витя отучил его по лагерю бродить ночью. Сторожа понять можно, жди, пока пёс нагуляется. Ворота не закроешь, Матрос — псинка крупная, под ними не пролезет.
Открылись створки почти бесшумно, лишь слегка скрипнув. Мы пожелали дяде Вите хорошего дежурства, а он нам доброй ночи. Странно, но прозвучали эти слова как-то печально. Наверное, что-то случилось у нашего сторожа. Пропустив нас, дядя Витя закрыл ворота. Легкий скрип, звяканье ключа в замке — и территория лагеря оказалась отрезана от остального мира.
Но я тут же забыла о странном поведении Матроса и его хозяина, да и об остальном мире. Лёва, перекинув гитару на левое плечо, обнял меня правой рукой. Он остановился, пропуская вперёд остальных. Нахмурился на замешкавшуюся Ксюшу. Она шутливо погрозила нам пальцем, и пошла вперёд, не оборачиваясь.
Мы с Лёвой потихоньку брели позади всех. Лёва обнимал меня бережно, а хотелось, чтобы прижал крепко, сильно, до перехватывающего дыхания и треска костей.
Пожелав друг другу спокойной ночи, мы все разошлись по местам. Зайдя в палату, Ксюша заявила:
-"Какое счастье, что не надо строить баррикады. Сегодня Дима с Веней с охламонами ночуют."
Ксюша, хоть и злилась на Диму, в его способностях была непоколебимо уверена. Мне такой уверенности не хватило, наверное, поэтому спалось беспокойно. Несколько раз просыпалась и вновь засыпала. Неожиданно во время сна накатила паника и чувство опасности. Я понимала, нужно проснуться и бежать, но сон обволакивал, опутывал, не выпуская. Рванувшись изо-всех сил, я словно раздвоилась, одна часть осталась неподвижной, а вторая обрела свободу. Эта вторая я выскочила из корпуса, лихорадочно оглядываясь, где спрятаться, кинулась к туалету. Заскочив, попятилась назад, на белой стене алели потёки крови. Шагнула назад, споткнувшись, ухватилась за косяк, и тут же отдёрнула руки, коснувшиеся чего-то липкого. Кровь, снова кровь. Скорее к умывальнику. Вода из фонтанчика омывала руки и стекала в жёлоб, становясь из алой прозрачно-розовой. Моя вторая я не смотрела в сторону нашего корпуса, где притаилось что-то злое и страшное. Но ведь там остались девчонки. Преодолев накатывающий ужас, мысленно приказала: «Вернись, мы должны их спасти», и проснулась.
Несколько секунд хватала ртом воздух, словно действительно бегала. Осознала, что проснулась от дуновения прохладного воздуха. Кто-то вышел из палаты. Я села в кровати и огляделась. Серый сумрак позволил разглядеть силуэты спящих подруг. Все на месте. Ощупала лицо и шею, проверяя, не намазана ли зубной пастой. Чисто, значит, точно не Чижик с Ханом. Я крайняя, меня бы точно пастой не обделили. Попыталась вспомнить, были ли шаги. Или показалось, что кто-то выходил, или не услышала, пока пыталась отдышаться. Я легла обратно и заснула.
Проснулась на рассвете от тихих шагов. Не снаружи, в палате. В лицо повеяло утренней прохладой. Заставила себя открыть глаза и вздрогнула, увидев силуэт около открытой двери. Но тут же пришло облегчение — это же Света, а идёт по палате к выходу Наташа. Заскрипела кровать рядом, и раздался сонный Ксюшин голос:
-"Если идёте в туалет, идите. Нечего дверь расхлебенивать."
Света и Наташа, молча, выскользнули наружу, прикрыв за собой дверь.
-"Пять утра,"- шепнула я Ксюше, посмотрев на часы.
Та пробормотала что-то невнятное и повернулась на другой бок. Я почувствовала, что замёрзла и накрылась одеялом с головой. На этот раз спала крепко, без сновидений. Когда вернулись девчонки, уже не слышала. За оставшиеся три часа до подъёма я успела выспаться и встала легко. Смешно сказать, но заходить в туалет я опасалась. Настолько реалистичной была кровь на стене в моём сне. Конечно же, стена оказалась чистой, даже надпись, сделанную Чижиком, забелили.
Перед утренней пробежкой, мы выстроились перед корпусом. Елена Семёновна, бодрая и весёлая, осмотрела мальчишек и сказала:
-"Вот, другое дело. Сегодня парни в норме,"- повернувшись к нам, добавила: -"А вот девчата не все. Света, Наташа, почему такие бледненькие? Не простыли?"
-"Немного,"- хрипловатым голосом ответила Света.
-"Тогда идите в корпус, отдохните до завтрака. Остальные: кругом. За мной бегом марш!"
Мы выбежали из лагеря под весёлые детские песенки, доносящиеся из громкоговорителя. На первом круге встретились с дядей Витей, возвращающимся из степи с корзиной полыни. Матрос подбежал ко мне, ткнулся носом в руку и убежал обратно. На этот раз пёс не присоединился к нам. Выглядело, словно Матрос обиделся, ведь вчера я не послушалась и не осталась с ним. Но я где-то читала, что собаки не умеют обижаться, а люди зачастую приписывают домашним питомцам чувства, на которые те не способны. Хотя… Когда мы приезжаем в гости к моей второй бабушке и она нас обнимает, её кот всячески оттирает от нас хозяйку. Что это, если не ревность?
-"Аделин, опять ворон ловишь?"- раздался Катин голос. -"Поднажми."
Вот это я задумалась, наши уже за угол успели свернуть.
-"Догоняй!"- крикнула я и понеслась, обогнав возмущённую подругу.
Наташа и Света ждали нас в столовой. Видок у них был действительно не ахти. Красные галстуки подчёркивали бледность. Девчонки даже ели вяло и без аппетита. Обстановка в столовой показалась какой-то не такой. Лишь допивая какао, я сообразила: дело в старшем отряде. Никто из них не шумел, не кривлялся. Все такие лапочки-паиньки спокойно завтракали. Интересно, какое-такое внушение сделали им наши мальчишки? Дима и Веня тоже выглядели такими плакатными комсомольцами-вожатыми. Даже галстуки повязать не забыли.
Младшие и средние отряды стали подниматься из-за столов и строиться, чтобы идти на выход. Около них суетились вожатые. Надя и вожатка из Анастасийкиного отряда суетились даже больше остальных. А этим кто внушение сделал? Я обернулась и посмотрела на старшую вожатую. Готова поклясться, что удивление, читавшееся на её лице, было куда больше моего. Странные дела творятся в нашем королевстве.
--------------------------------------------------------------
Не забываем ставить звёздочки и писать комментарии 💋