РЫНОК ШКУР |18+

Прочесть полностью главу можете
на ЛитНет:
(мой ник: Ariana Markiza)
на Литмаркет:
(Мой ник: Ariana Markiza)

НОВАЯ ИСТОРИЯ ВЫЙДЕТ 1 АПРЕЛЯ🔥🔥 НЕ ПРОПУСТИТЕ🔥🔥🔥🔥

Москва

От лица Анжелики:

Три месяца спустя жизнь стала похожа не на спасение, а на хрупкую, осторожную паузу между кошмаром и попыткой снова научиться дышать.
Я просыпалась по утрам и по первым секундам ещё не понимала, где нахожусь. Иногда мне снился амбар: белый свет, скрежет цепей, крик Макса, выстрелы, и собственный страх — такой плотный, что его можно было резать ножом. Иногда мне снился Алекс. Не тот, которого я видела сначала — красивый, дорогой, уверенный, серьезный и обещающий защиту и свободу. А другой: холодный, жестокий, опасный, с пустыми глазами, с той улыбкой, после которой становится страшно даже в тишине.

Иногда я просыпалась в слезах и долго сидела на кровати, вцепившись пальцами в одеяло, пока мама не стучала в дверь и не спрашивала, всё ли со мной в порядке.

Всё ли со мной в порядке.
Какое странное слово.
После того, что было, «порядок» больше ничего не значил.
Вероника прилетела ко мне почти сразу после того, как смогла выбраться. Мы встретились в квартире так, как встречаются люди, которые слишком долго были на краю смерти: не словами, не вопросами, не объяснениями — слезами. Мы рыдали обе, долго, до истощения, до пустоты, до последней дрожи в груди. Потом сидели на кухне с кружками горячего чая и просто молчали.
Иногда молчание — единственный способ не развалиться.

— Он нас спас, Анжелика, — сказала тогда Ника, вытирая лицо рукавом. — Да, он сам всё это начал... но в конце он нас спас. Отдав себя на съедение этим зверям.

Я смотрела на неё и не знала, что ответить.
Потому что правда была слишком грязной, слишком рваной и слишком сложной, чтобы уместиться в одно слово.

— Будто это всё сон, — прошептала я. — Мне до сих пор не верится, что это было реальностью.

И только тогда мы по-настоящему поняли цену свободы.
Не денег.
Не красивых поездок.
Не колье бриллиантов, не платьев, не обещаний.

Свободы.

Когда ты можешь выйти на улицу и не бояться, что тебя завтра продадут. Когда ты можешь открыть дверь и знать, что за ней не стоит человек, который распоряжается твоей жизнью, как чужой вещью. Когда ты можешь просто жить, не оглядываясь каждую минуту. Когда ты можешь делать выбор, не слушая никого. Когда ты можешь просто жить, а не жить на поводу у другого человека. Когда твое настроение может быть любым, а не таким, каким хочет видеть другой человек.

Мы с Вероникой вернулись в старую квартиру. В ту самую, где когда-то мечтали, смеялись, жаловались на бедность и ругались из-за еды, долгов и пустяков. И это вдруг стало таким родным, что от одной этой знакомой обстановки хотелось плакать.
Первые дни мы почти не разговаривали о прошлом. Только ходили по комнатам, иногда случайно встречались взглядами и всё понимали без слов.

Через несколько дней мы поехали к матерям.
Это было тяжело. Тяжелее, чем я могла себе представить. Стоять перед мамой на коленях и просить прощения — за ложь, за побег, за стыд, за всё, что я натворила, — было почти невыносимо. Мама плакала и держала моё лицо в ладонях, будто боялась снова потерять меня.
— Главное, что ты жива, — сказала она тогда.
Я запомнила это навсегда.
Вероника сделала то же самое у своей мамы. И после этих разговоров нам обеим стало легче, хотя боль никуда не ушла. Просто мы наконец перестали врать хотя бы самим себе.

Я отчислилась из университета. Не потому что сдалась — наоборот. Я понимала, что не смогу остаться в тех стенах, где на меня будут смотреть как на грязное пятно. Я решила поступать в другой вуз, на заочное обучение. Вероника ушла вслед за мной.
Мы устроились работать в кофейню неподалёку от дома.
Теперь утром мы надевали одинаковые фартуки, улыбались посетителям, принимали заказы и готовили кофе так, будто от этого зависит весь мир. И, наверное, это было даже хорошо. Простая работа. Простая жизнь. Простые люди, которые не знают, кем ты был вчера.
Коллеги быстро к нам привыкли. Иногда кто-то приносил маленькие бенто-торты, кто-то смеялся, кто-то подмигивал. Мы постепенно снова учились смеяться нормально, не через боль.

Но кошмары не уходили так быстро.
Иногда мне снилось, что я снова бегу по лесу. Что за спиной — Алекс. Что он зовёт меня по имени и говорит, что я всё ещё его. Иногда мне снился Макс — живой, с перекошенным лицом, с пистолетом в руке, с тем страшным выражением человека, который уже не может вернуться назад.
Я боялась просыпаться после таких снов.
Потому что иногда страх после сна был реальнее самого сна. И всё же со временем я начала верить, что, может быть, это закончено....