Бонус
Прошло еще три месяца. Особняк, который когда-то казался Лине холодным склепом, теперь был наполнен мягким светом ночников и едва уловимым запахом детской присыпки. Артем превзошел сам себя: детская комната была оборудована по последнему слову техники, с системой очистки воздуха и мягкими стенами, но при этом расписана вручную самой Линой — нежные облака и сказочные леса.
Когда начались схватки, Артем едва не поднял в воздух частный вертолет, хотя лучшая клиника находилась в десяти минутах езды. Его забота в тот день превратилась в стихийное бедствие: он лично контролировал стерильность палаты и едва не выгнал главного акушера, когда тот попросил его выйти в коридор.
— Я не оставлю её одну, — отрезал Артем, и его взгляд заставил врача замолчать навсегда.
Он держал Лину за руку все двенадцать часов. Человек, который управлял рынками и решал судьбы корпораций, бледнел при каждом её стоне. Его пальцы, привыкшие к оружию, дрожали, вытирая пот с её лба.
— Дыши, маленькая, дыши вместе со мной, — шептал он, и в его голосе было столько первобытной мощи, что Лине казалось, будто он делит её боль пополам.
Когда раздался первый, пронзительный крик, Артем замер. Весь его мир, выстроенный на контроле и силе, рухнул, чтобы переродиться. Медсестра протянула ему маленький сверток, и Артем — огромный, властный, пугающий — принял его с таким благоговением, словно ему доверили саму Вселенную.
— Сын, — выдохнул он. У мальчика были его темные волосы, но разрез глаз — чистый и ясный — принадлежал Лине.
Артем подошел к кровати Лины и опустился на колени, прижимая сверток к её груди и обнимая их обоих. В этот момент его одержимость достигла абсолюта. Он понял, что теперь у него две жизни, за которые он не задумываясь сожжет весь мир.
— Как мы его назовем? — прошептала Лина, касаясь крошечной ручки младенца.
— Адриан, — произнес Артем. — Пусть он будет сильным, как этот дом, но свободным, как твое искусство.
Прошли недели. Лина часто наблюдала из дверного проема детской одну и ту же картину: Артем сидел в кресле-качалке, прижимая спящего сына к своей широкой груди. Он не спал сам — он охранял. Его взгляд, направленный на ребенка, был полон такой яростной любви и нежности, что у Лины перехватывало дыхание.
Он больше не был зверем в клетке. Он был вожаком, нашедшим свою стаю.
Вечерами они выходили в сад. Артем нес сына, а Лина шла рядом, прислонившись к его плечу. Прошлое — тирания отца, подлость сестры, выстрелы и боль — окончательно превратилось в пепел, на котором вырос их рай.
— Ты счастлив? — спросила она однажды, глядя на закат.
Артем посмотрел на нее, затем на спящего Адриана и крепко прижал их к себе.
— Счастье — это слишком слабое слово, Лина. Я обрел смысл. И я клянусь: ни одна тень не коснется его. И ни одна слеза не упадет из твоих глаз.
В этом доме больше не было места страху. Только одержимость любовью, которая стала их самой надежной защитой.