Голос истины
Зал суда напоминал арену для гладиаторов. Тяжелые дубовые панели, холодный мрамор и десятки объективов камер, направленных на Лину. Артем сидел в первом ряду, вцепившись в подлокотники кресла так, что кожа на его перчатках скрипела. Его одержимость здесь, в окружении чужих людей, готовых препарировать её жизнь, превратилась в сгусток чистой, едва сдерживаемой агрессии.
— Встать, суд идет, — пронеслось под сводами зала.
Адвокат Анатолия, лощеный мужчина с акульей улыбкой, начал наступление. Он вывел на экран снимки Лины из больницы, видео её «похищения» из дома и выписки о траншах на её счета.
— Посмотрите на эту девушку, — вещал адвокат, указывая на Лину холеной рукой. — Она пережила тяжелейшую травму. Господин Волков, используя своё колоссальное влияние, буквально купил её у измученного отца, запугал и изолировал. Мы утверждаем, что Лина находится в состоянии глубокого психологического шока и стокгольмского синдрома. Она не может распоряжаться собой, а значит, её согласие на брак — фикция.
Артем дернулся, его лицо превратилось в маску ярости. Он был готов вскочить и раздавить этого человека, но Лина, сидевшая за свидетельской трибуной, поймала его взгляд. Она едва заметно покачала головой: «Не сейчас. Моя очередь».
— Приглашаем истицу для дачи показаний, — произнес судья.
Лина медленно поднялась. На ней был строгий белый костюм, подчеркивающий её брупкость, но плечи были расправлены так, как никогда раньше.
— Лина Анатольевна, — начал адвокат отца, подходя к ней вплотную. — Скажите честно: господин Волков угрожал вам? Он запирал вас в подвальном помещении своего дома?
— Да, — спокойно ответила Лина. По залу пронесся гул. Артем побледнел.
— О! — адвокат торжествующе обернулся к судье. — Вы слышали? Он признает похищение!
— Он запирал меня, — продолжила Лина, перекрывая шум своим чистым, уверенным голосом. — Потому что это был единственный способ спасти меня от пуль снайпера, которого наняли люди, желавшие уничтожить Артема через меня. Он запирал меня, потому что мой собственный отец продал информацию о моем местонахождении за пачку купюр.
Она перевела взгляд на монитор, где по видеосвязи из-за границы за процессом наблюдал Анатолий. Тот нервно сглотнул.
— Вы говорите, что я недееспособна? — Лина горько усмехнулась. — Недееспособность — это когда ты позволяешь другим решать, стоишь ли ты любви. Когда я была в «семье», я была рабом. Я работала до изнеможения, чтобы оплатить долги человека, который сейчас называет себя моим опекуном. Артем Волков не купил меня. Он купил мне право быть собой.
Она достала из папки свои последние эскизы и заключение независимого психиатра высшей категории.
— Мой разум чист. Моё сердце сделало выбор в тот день, когда этот «монстр», как вы его называете, опустился на колени перед моей кроватью и плакал, прося прощения за то, что не смог меня защитить. Я дееспособна настолько, чтобы понять: мой отец — преступник, а Артем Волков — мой муж. И я требую немедленного вступления в силу всех документов о расторжении родственных связей.
В зале воцарилась тишина. Адвокат Анатолия открыл рот, но не нашел слов. Артем смотрел на Лину, и в его глазах стояли слезы гордости. Его забота наконец-то принесла плоды: он вырастил женщину, которая больше не нуждалась в щите, потому что сама стала мечом.
Судья удалился для вынесения решения. Через сорок минут, которые показались Артему вечностью, прозвучал вердикт:
— Иск отклонить. Признать полную дееспособность Лины Анатольевны. Все претензии Анатолия к активам дочери считать незаконными.
Когда они вышли из здания суда, Артем подхватил её на руки прямо перед камерами, наплевав на репутацию и протоколы.
— Ты сделала это, — прошептал он, зарываясь лицом в её шею. — Ты спасла нас.
— Теперь мы свободны? — спросила она.
— Навсегда, — ответил он. — Теперь осталась только одна формальность. Самая красивая в твоей жизни.