Искушение
После того утра всё изменилось.
Антон словно получил негласное разрешение — или, может, просто перестал сдерживаться. Он по-прежнему болтал за завтраком, по-прежнему готовил ужин и оставлял свои кружки по всей квартире, но теперь в его движениях появилось что-то новое. Какая-то нарочитая медлительность, когда он проходил мимо Арсения. Слишком долгие взгляды, от которых у Арсения перехватывало дыхание. Случайные касания, которые невозможно было назвать случайными.
Арсений сходил с ума.
---
Это случилось на четвёртый день после того разговора.
Арсений сидел за ноутбуком, пытаясь вникнуть в очередную курсовую, но мысли были далеко. Из ванной доносился шум воды — Антон принимал душ. Обычный звук, который за две недели стал почти привычным. Но сегодня почему-то каждый всплеск отдавался где-то в груди.
Шум стих. Хлопнула дверца шкафчика. Арсений заставил себя смотреть в экран, делать вид, что он занят, что ему всё равно.
Дверь ванной открылась.
— Арсений, вы не видели мой зарядник? Я в гостиной оставил, кажется, а теперь не могу найти...
Арсений поднял голову — и замер.
Антон стоял в проёме. Мокрый после душа, с каплями воды, стекающими по плечам и груди. Вокруг бёдер было обёрнуто лишь одно небольшое полотенце — белое, пушистое, отчего его загорелая кожа казалась ещё темнее. Волосы, ещё влажные, тёмными кудрями падали на лоб, с них срывались капли и скатывались по шее, по ключицам, по рельефным мышцам груди, пересечённым тонкими дорожками воды.
Арсений не мог отвести взгляд.
Он видел Антона сотни раз — одетым, полуодетым, в дурацких носках и растянутых футболках. Но сейчас... сейчас это было что-то другое. Мокрые волосы, блестящая кожа, капли, задерживающиеся в ложбинках мышц, и этот расслабленный, чуть смущённый вид, будто он действительно просто вышел спросить про зарядник и совершенно не осознаёт, как выглядит.
— Арсений? — Антон помахал рукой перед его лицом. — Вы тут?
— Что? — голос Арсения сел. Он прокашлялся. — Зарядник? В гостиной, на журнальном столике, кажется.
— А, спасибо. — Антон улыбнулся — той самой своей открытой улыбкой — и пошёл в гостиную.
Арсений смотрел ему вслед. Смотрел на широкие плечи, на узкую талию, на то, как мышцы спины перекатываются под кожей при каждом шаге. На капли, стекающие по пояснице и исчезающие под полотенцем.
Когда Антон скрылся в гостиной, Арсений откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. В паху разливалось тяжёлое, пульсирующее тепло.
Твою мать, — подумал он. — Твою мать, твою мать, твою мать.
Он вскочил, прошёл в спальню и запер дверь. Прислонился к ней лбом, пытаясь отдышаться.
— Это просто реакция, — прошептал он. — Просто физиология. Ты давно ни с кем не был. Это ничего не значит.
Но он знал, что это значит. Знал уже тогда, на балконе, когда признался в самом страшном. Знал, когда смотрел на Антона, спящего на диване. Знал каждую ночь, лежа в темноте и прислушиваясь к его дыханию за стеной.
— Я не могу, — сказал он пустоте. — Не могу.
---
Через два дня они столкнулись на кухне ночью.
Арсений не спал. В последнее время сон стал редким гостем — слишком много мыслей, слишком много чувств, слишком много его за стеной. В третьем часу ночи он сдался, встал и пошёл на кухню за водой.
В темноте квартиры было почти ничего не видно — только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотные шторы. Арсений нащупал дверь кухни, шагнул внутрь — и врезался во что-то твёрдое и тёплое.
— Ох, — выдохнули надо ухом.
Антон.
Арсений отшатнулся, но в узком пространстве кухни это было невозможно. Антон стоял в полуметре от него, и даже в темноте Арсений видел, что на нём нет ничего, кроме трусов. Обычных, чёрных, сидящих низко на бёдрах.
— Извините, — голос Антона звучал хрипловато со сна. — Я тоже за водой. Не ожидал никого.
— Я... — Арсений сглотнул. — Я пройду.
Он попытался протиснуться мимо, но Антон не двинулся с места. Стоял, загораживая проход, и смотрел на него. В темноте его глаза блестели, отражая далёкий свет фонарей.
— Арсений, — сказал он тихо. — Можно спросить?
— Что? — голос предательски дрогнул.
— Вас что-то беспокоит? Прямо сейчас?
Арсений замер. Антон стоял так близко, что он чувствовал тепло его тела. Запах его кожи — свежий, чистый, с нотками геля для душа. В темноте кухни, в тишине ночи, это было невыносимо.
— Я... меня ничего, — солгал он.
— Беспокоит, — Антон сделал полшага вперёд. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. — Я чувствую. Вы дрожите.
— Холодно, — выдохнул Арсений.
— Не холодно, — Антон поднял руку и осторожно коснулся его плеча. — Батареи шпарят.
Это прикосновение обожгло сквозь тонкую ткань футболки. Арсений зажмурился.
— Антон, не надо, — прошептал он.
— Чего не надо? — голос звучал мягко, почти ласково. — Я ничего не делаю. Просто стою.
— Вы... ты... — Арсений открыл глаза. — Ты играешь со мной.
— Нет, — Антон убрал руку. Отступил на шаг, давая пройти. — Я никогда не играю с тобой. Просто хочу, чтобы ты знал: ты можешь ничего не бояться. Здесь. Со мной.
Он взял со стола стакан с водой, который, видимо, пришёл налить, и вышел из кухни, оставив Арсения одного в темноте.
Арсений простоял там долго. Потом налил воды, выпил залпом, налил ещё. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей квартире.
Он назвал меня на "ты", — вдруг осознал Арсений. — Впервые.
---
После той ночи всё стало ещё хуже.
Антон продолжал вести себя как обычно — болтал, готовил, смотрел фильмы. Но теперь в его присутствии появилась какая-то особая лёгкость. Он чаще касался Арсения — проводил рукой по плечу, проходя мимо; поправлял воротник его рубашки, если тот мялся; садился ближе на диване, так что их колени почти соприкасались.
Арсений сходил с ума.
Он ловил себя на том, что ждёт этих касаний. Что специально задерживается на кухне, когда Антон там. Что смотрит на него дольше, чем следовало бы. Что думает о нём каждую свободную минуту.
По ночам он лежал без сна, прислушиваясь к дыханию за стеной, и представлял. Представлял, как заходит в гостиную. Как садится на край дивана. Как проводит рукой по этим кудрям, по щеке, по губам...
Он запрещал себе эти мысли, но они возвращались снова и снова.
---
Они стояли на том самом балконе, где говорили о звёздах. Но было тепло — не по-питерски, по-летнему. Антон был в той же дурацкой шапке, но без куртки, в одной футболке, и улыбался.
— Ты так и не понял, да? — спросил он.
— Чего? — Арсений не узнавал своего голоса.
— Зачем я здесь. Зачем пришёл. Зачем остался.
— Затем, что тебе некуда идти.
Антон рассмеялся — тихо, тепло.
— Глупый, — сказал он и шагнул ближе. — Мне всегда есть куда идти. Я остался, потому что хотел. Потому что ты.
Он поднял руку и коснулся лица Арсения. Ладонь была горячей, живой.
— Антон... — выдохнул Арсений.
— Тсс.
И Антон поцеловал его.
Это всё было невероятно реально — тепло губ, вкус, запах. Руки Антона на его плечах, на спине, прижимающие ближе. Их тела, соприкасающиеся в темноте. Жар, разливающийся по всему телу.
Арсений застонал во сне, выгибаясь навстречу. Поцелуй углублялся, руки блуждали по телу, срывая одежду, и было так хорошо, так правильно, так...
Он проснулся.
Сердце колотилось как бешеное. Дыхание сбилось. Тело горело, и низ живота пульсировал тяжёлым, неутолённым желанием. Арсений сел на кровати, обхватив голову руками.
— Господи, — прошептал он. — Господи, что со мной?
В трусах было мокро и тесно. Он не трогал себя... сколько? Месяцы? Годы? Он перестал даже думать об этом, потому что это всегда заканчивалось чувством стыда и пустоты.
Но сейчас... сейчас он хотел. Хотел так, как не хотел уже очень давно. И объект его желания спал в двух метрах от него, за тонкой стеной.
Арсений закрыл глаза и снова увидел этот сон. Губы Антона на своих. Его руки. Его шёпот: Я остался, потому что ты.
— Это просто сон, — сказал он себе. — Просто сон. Ничего не значит.
Но он знал, что это значило. Знал уже давно. Просто боялся признаться.
За стеной скрипнул диван — Антон повернулся во сне. Арсений замер, прислушиваясь. Тишина. Только дыхание — ровное, спокойное.
Он посмотрел на часы. Половина пятого утра. До рассвета ещё далеко.
Арсений лёг обратно, уставился в потолок и думал. О том, что если Антон уйдёт — он этого не переживёт. Но если Антон останется — он тоже может не пережить. Потому что то, что он чувствует, уже невозможно контролировать.
За стеной тихо вздохнули. Арсений закрыл глаза и позволил себе вспоминать сон. Снова и снова. Пока не провалился в беспокойную дремоту.
Утром он боялся выходить из комнаты. Боялся встретиться с Антоном глазами. Боялся, что тот всё прочитает по лицу.
Но когда он всё же вышел, Антон встретил его обычной улыбкой и чашкой свежего кофе.
— Доброе утро! — сказал он. — Выглядите уставшим. Опять не спали?
— Спал, — соврал Арсений, принимая кофе.
Их пальцы соприкоснулись на мгновение дольше, чем нужно. Арсений вздрогнул, расплескав немного кофе на стол.
— Осторожнее, — Антон быстро промокнул лужицу салфеткой. — С вами вечно что-то случается.
— Только когда ты рядом, — буркнул Арсений и сам удивился своей откровенности.
Антон замер на секунду. Потом улыбнулся — той самой своей улыбкой, от которой у Арсения подкашивались колени.
— Это хорошо, — сказал он тихо. — Значит, я не зря здесь.
И ушёл к раковине мыть посуду, оставив Арсения стоять посреди кухни с дрожащими руками и бешено колотящимся сердцем.
Четыре дня до полнолуния, — подумал Антон. — Четыре дня.
Он знал, что эти дни решат всё.